Пять лет она жила по правилам его матери.
Пять лет подстраивалась, молчала, слушала, терпела — пока однажды не увидела грязные следы на только что вымытом полу и поняла: он больше не замечает ни её труда, ни её границ, ни её самой.
Одна фраза оборвала всё:
«Хочешь командовать — найди себе другую жену».
Я стояла у плиты, помешивая суп, когда услышала его шаги в коридоре.
Тяжелые. Уверенные. Те самые, от которых раньше сердце трепетало, а теперь сжималось в тревожный комок.
— Света, нам надо поговорить, — Андрей прошёл на кухню, не снимая ботинок. Грязь с подошв размазалась по только что вымытому полу.
Я молча смотрела на коричневые разводы. Пять лет назад он снимал обувь у порога, не дожидаясь просьб. Сейчас даже не замечал.
— Слушаю тебя.
Он достал телефон, ткнул пальцем в экран и повернул ко мне. Фотография нашей гостиной — диван у окна, торшер справа, журнальный столик по центру.
— Мама прислала. Говорит, диван должен стоять у противоположной стены. Фэн-шуй нарушен.
Я выключила конфорку. Медленно вытерла руки полотенцем.
— Твоя мама живёт в двухстах километрах отсюда. Когда она успела сфотографировать нашу гостиную?
— Она приезжала вчера, пока ты была на работе. Я дал ей ключи.
Пальцы сжались на полотенце так сильно, что побелели костяшки. Вчера. Значит, она рылась в моих вещах, трогала мою косметику, листала книги на тумбочке.
— Андрей, это наша квартира. Наша с тобой. Ты не имел права давать кому-то ключи без моего согласия.
Он удивлённо поднял брови.
— Кому-то? Это моя мать. Она хотела проверить, нормально ли ты за домом следишь.
Что-то щёлкнуло внутри. Тихо. Незаметно. Как пружина, которую слишком долго сжимали.
— Проверить? — я медленно положила полотенце на столешницу. — Следишь ли я за домом?
— Ну да. Мама говорит, что пыль на шкафах, окна грязные, и вообще тут бардак.
Я вчера до полуночи мыла эту квартиру. До одиннадцати работала в офисе, потом два часа драила ванну, протирала полки, стирала шторы. Легла в час ночи с ломотой в спине и мыслью: «Завтра будет легче».
— Бардак, — повторила я. Голос звучал странно. Чужим.
Андрей кивнул и пошёл к холодильнику.
— Так что насчёт дивана? Мама говорит, надо переставить до выходных. Она приедет в субботу проверить.
Он говорил так, будто обсуждал погоду. Обыденно. Буднично. Словно это было совершенно нормально — отдавать ключи от чужой жизни и требовать отчёта.
— Я не буду переставлять диван.
Андрей обернулся с бутылкой пива в руке.
— Что?
— Я сказала: не буду. Это мой дом тоже. И твоя мама не будет указывать мне, где что должно стоять.
Он усмехнулся. Снисходительно. Так смотрят на капризного ребёнка.
— Света, не будь смешной. Мама лучше знает, как правильно. У неё опыт, она всю жизнь дом вела.
— Тогда пусть ведёт свой.
Молчание повисло тяжёлое, липкое. Андрей медленно поставил пиво на стол.
— Ты чего сегодня такая?
— Такая какая, Андрей? — я шагнула к нему. — Такая, что устала жить по указке твоей матери? Такая, что не хочу просыпаться от её звонков в семь утра с вопросами, приготовила ли я тебе завтрак? Такая, что не желаю выслушивать замечания о моей прическе, одежде, работе?
Он растерянно моргнул.
— Она просто беспокоится о нас.
— О нас? — я рассмеялась. Коротко, зло. — Она беспокоится о тебе, Андрей. А я для неё — прислуга, которая плохо справляется с обязанностями.
— Хватит драматизировать.
— Драматизировать? На прошлой неделе она час объясняла мне, как правильно гладить твои рубашки. Час, Андрей! При этом ты даже не поблагодарил, когда я принесла отглаженное.
Он провёл рукой по лицу.
— Ладно, я скажу маме, чтобы она поменьше звонила. Довольна?
— Нет.
— Тогда что ты хочешь?
Я смотрела на него. На мужчину, в которого когда-то влюбилась на первом курсе. Он дарил мне полевые цветы, читал стихи на лестничной клетке, обещал построить дом с большими окнами.
Когда это изменилось? Когда он начал смотреть на меня глазами своей матери?
— Я хочу, чтобы ты забрал у неё ключи. Прямо сейчас.
Андрей сложил руки на груди.
— Нет.
Одно слово. Твёрдое. Окончательное.
— Нет?
— Нет. Это моя мать, и она имеет право приходить в мой дом, когда захочет.
— В наш дом.
— В мой, — он шагнул ближе. — Квартира оформлена на меня. Или ты забыла?
Я не забыла. Как можно забыть, когда тебе регулярно об этом напоминают? «Квартира моя, решать мне». «Тут мои деньги вложены, значит, моё слово главное». «Не нравится — можешь уйти».
Пять лет я терпела эти фразы. Оправдывала его усталостью, стрессом на работе, влиянием матери. Пять лет убеждала себя, что это временно. Что мы справимся. Что любовь победит.
Но любовь не побеждает там, где нет уважения.
— Значит, квартира твоя, — я кивнула. — Хорошо. Тогда живи в ней, как хочешь. Переставляй диваны, слушай маму, соблюдай фэн-шуй.
Я развернулась и пошла в спальню. Достала из шкафа большую сумку, начала складывать вещи. Джинсы, свитера, нижнее бельё.
Андрей появился в дверях.
— Ты что делаешь?
— Собираюсь.
— Куда?
— К подруге. На время.
Он нервно засмеялся.
— Да брось ты. Не дури. Это я погорячился. Ладно, пусть диван стоит, где стоит.
Я продолжала складывать вещи, не глядя на него.
— Света, ну хватит уже. Я же извинился.
— Нет, Андрей. Ты не извинился. Ты просто испугался, что останешься без домработницы.
— Какой домработницы? Ты моя жена!
Я наконец посмотрела на него. Он стоял растерянный, взъерошенный, с детским недоумением в глазах. И я вдруг поняла — он действительно не понимает. Искренне не понимает, что не так.
— Жена — это партнёр, Андрей. Человек, с которым ты делишь жизнь. А не тот, кому ты раздаёшь указания и приказы.
— Я не раздаю указания!
— Три дня назад ты сказал мне бросить работу, потому что мама считает, что жена должна сидеть дома.
Он помолчал.
— Ну... она же права. Зачем тебе эта работа? Я зарабатываю достаточно.
— Мне нравится моя работа. Я люблю то, чем занимаюсь.
— Но мама говорит...
— Хватит! — я зажмурилась, досчитала до пяти, открыла глаза. — Перестань прятаться за маму. Скажи честно: ты сам хочешь, чтобы я бросила работу и сидела дома?
Долгая пауза. Потом медленный кивок.
— Да. Хочу. Дома должна быть жена, а не пустые комнаты.
— А что делать этой жене дома? Полировать полы? Считать мух на потолке?
— Следить за хозяйством. Готовить нормальную еду, а не полуфабрикаты. Заниматься домом.
Я застегнула сумку. Тяжело. С трудом — вещей набралось много.
— У нас нет детей, Андрей. Квартира маленькая. На уборку уходит два часа в неделю. Что мне делать остальное время?
Он пожал плечами.
— Найдёшь, чем заняться. Мама, например, вышивает.
Мама. Опять мама. Всегда мама.
— Твоя мама может вышивать сколько угодно. Это её выбор. Но я — не твоя мама. И не буду копировать её жизнь.
— Тогда чью? — в его голосе прорезалось раздражение. — Этих твоих подружек, которые до сих пор не замужем и строят карьеру?
— Свою собственную, — я взяла сумку. — Я хочу жить свою жизнь. Не мамину. Не подружкину. Свою.
Андрей преградил дорогу к двери.
— Послушай. Я понимаю, ты устала. Давай возьмём отпуск, съездим куда-нибудь. Отдохнёшь, всё обдумаешь. А?
Он положил руки мне на плечи. Попытался заглянуть в глаза. Раньше этот жест меня растапливал. Сейчас я чувствовала только усталость.
— Знаешь, что я обдумала? — я убрала его руки. — Что я потеряла себя. Пять лет я пыталась соответствовать. Быть удобной. Правильной. Идти на компромиссы. А что получила взамен?
— Семью. Стабильность. Дом.
— Клетку, — поправила я. — Красивую, уютную, но клетку.
— Это потому что мама...
— Хватит сваливать всё на маму! — я повысила голос впервые за вечер. — Она не заставляла тебя требовать от меня отчётов. Не она велела тебе контролировать каждый мой шаг. Не она внушила тебе, что жена — это собственность. Ты сам это выбрал.
Молчание. Он смотрел на меня, словно видел впервые.
— Так что ты предлагаешь? — спросил наконец. — Развестись?
Я взяла сумку.
— Я предлагаю тебе подумать. О нас. О том, кем ты хочешь быть — мужем или начальником.
— Муж и должен быть главным в семье.
— Нет, Андрей. Муж должен быть партнёром. Другом. Опорой. А не диктатором.
Я прошла мимо него в прихожую. Надела куртку, обулась. Он вышел следом, растерянный и злой одновременно.
— И что дальше? Ты просто уйдёшь?
— На время. Мне нужно подумать.
— О чём думать? Либо мы семья, либо нет.
— Именно об этом я и буду думать, — я посмотрела на него в последний раз. — О том, есть ли тут семья. Или только видимость.
Он шагнул ко мне. Лицо исказилось от гнева.
— Ты знаешь, что скажут люди? Мама? Соседи?
— Мне всё равно.
— Мне — нет!
— Вот именно в этом и проблема, — я потянулась к ручке двери. — Тебе важнее мнение окружающих, чем чувства жены.
— Не смей так говорить! Я люблю тебя!
— Любить — значит уважать. Слышать. Принимать. А ты просто хочешь, чтобы я подчинялась.
Он схватил меня за руку.
— Стой. Не уходи. Давай обсудим всё спокойно.
Я высвободила руку.
— Мы пять лет «обсуждали». Каждый раз ты обещал измениться. И каждый раз возвращался к старому.
— На этот раз будет по-другому!
— Нет, Андрей. Не будет. Потому что ты не хочешь меняться. Ты хочешь, чтобы изменилась я.
— Это нормально! Жена должна подстраиваться под мужа!
Вот оно. Наконец-то он сказал честно. Без обиняков и оправданий.
— Хочешь командовать — найди себе другую жену, — я открыла дверь. — А я устала быть солдатом в чужой армии.
Холодный ноябрьский воздух ударил в лицо. Где-то внизу лаяла собака. Сосед на четвёртом этаже слушал громкую музыку.
Я вышла на лестничную площадку.
— Света! — крикнул он мне вслед. — Вернёшься! Некуда тебе идти!
Я обернулась. Последний раз.
— Мне есть куда идти, Андрей. К себе.
Дверь закрылась с мягким щелчком.
Я медленно спускалась по ступенькам, и с каждым шагом дышать становилось легче. Будто сбрасывала тяжёлый рюкзак после долгого подъёма в гору.
На улице был дождь. Мелкий, осенний. Я подняла лицо к небу, и капли смешались со слезами.
Слезами облегчения.
Телефон завибрировал в кармане. Сообщение от Андрея: «Мама говорит, ты пожалеешь. Таких мужей, как я, больше нет».
Я усмехнулась сквозь слёзы и написала в ответ: «Я на это надеюсь».
И пошла вперёд. Не зная, что будет завтра. Но точно зная, что не хочу возвращаться во вчера.
Свобода пахла дождём и возможностями.
И это был самый честный вдох за последние пять лет.
Так же рекомендую к прочтению 💕:
семья, свекровь, муж, скандал, бытовая драма, отношения, психология семьи, развод, личные границы, токсичные отношения