Она держала в руках заявление на прописку свекрови — в её квартире, купленной задолго до брака.
Одна подпись превращала её дом в поле боя, а её саму — в лишнюю.
«Пропишешь маму — развод!» — сорвалось наконец, после семи лет молчаливого терпения.
И в этот момент она поняла: либо он выбирает семью, которую строит с ней… либо ту, что давно управляет его жизнью.
Руки тряслись. Бумаги выскальзывали из пальцев и падали на пол, разлетаясь белыми птицами по всей прихожей.
Заявление на регистрацию. Его мать. Наша квартира.
— Лен, успокойся, — Дима шагнул ко мне, протягивая руки, но я отпрянула, будто от огня.
— Не подходи!
Голос сорвался на крик, и я это почувствовала — ком в горле, жгучий, тяжелый, не дающий дышать. Семь лет брака. Семь лет я терпела эту женщину, которая всегда знала лучше меня, как готовить, как убирать, как воспитывать моего сына.
— Ты обещал, — прошептала я, и слезы наконец прорвались. — Ты обещал мне.
Дима стоял посреди прихожей, растерянный, с опущенными руками. На нем была та самая рубашка, которую я гладила вчера вечером, пока он смотрел футбол. Обычная, белая, немного мятая на плечах.
— Она больная, Лена. У нее гипертония, врачи говорят...
— Врачи! — я захлебнулась смехом, горьким и неестественным. — Твоя мать здоровее нас обоих вместе взятых! Она еще на нашу свадьбу переживет!
Я подняла с пола одну из бумаг. Заявление было заполнено аккуратным почерком Димы, с той педантичностью, с которой он всегда делал все важное. Галочки в нужных местах. Подпись внизу.
Моя квартира. Которую я купила до брака, вкладывая каждую копейку из зарплаты. Двушка на четвертом этаже в спальном районе, с видом на детскую площадку.
— Она не останется навсегда, — Дима попытался снова. — Просто пока не найдет съемную...
— Три года! — я швырнула бумагу ему в лицо. — Три года твоя мать «ищет съемную»! Она живет у твоей сестры и терроризирует ее семью! Теперь моя очередь?
Димка молчал. Он всегда молчал, когда речь заходила о его матери. Удобная позиция — стоять в стороне, пока две женщины разрывают друг друга на части.
— Лен, ну что я могу сделать? Это моя мать.
— А я кто? — голос сорвался на шепот.
Он не ответил. Просто стоял и смотрел, и в его глазах я вдруг увидела то, чего боялась все эти годы. Он уже принял решение. Еще до этого разговора.
Я развернулась и пошла в спальню. Достала из шкафа сумку, ту самую синюю дорожную, и начала швырять туда вещи. Футболки, джинсы, нижнее белье — все подряд, не разбирая.
— Ты что делаешь? — Дима появился в дверях.
— Уезжаю. К маме.
— Из-за чего? Из-за одного заявления?
Я остановилась и посмотрела на него. Правда? Он правда не понимал?
— Из-за того, что ты выбрал ее. Снова.
— Я никого не выбирал!
— Нет, выбрал. — Я застегнула молнию на сумке. — Каждый раз, когда она указывала мне, как жить в моем доме, ты молчал. Когда она говорила Сереже, что я плохая мать, ты отворачивался. Когда она приезжала без звонка и оставалась на неделю, ты считал это нормальным.
— Она одинокая женщина, Лена! У нее никого нет!
— У нее есть дочь! У нее есть внуки! — я схватила сумку. — Но почему-то ей нужно жить именно здесь, в моей квартире, контролировать каждый мой шаг!
Телефон завибрировал в кармане. Мама. Я нажала отбой.
— Подожди, давай поговорим спокойно...
— Поздно, Дима. Я тебя предупреждала год назад. Полгода назад. Месяц назад.
Я прошла мимо него в коридор. Серега сидел на полу возле своей комнаты, прижав к груди плюшевого медведя. Глаза красные, лицо мокрое от слез.
Сердце сжалось так, что на секунду перехватило дыхание.
— Мам...
Я присела рядом, обняла его. Восемь лет. Мой мальчик, который не должен был все это слышать.
— Все хорошо, солнышко. Мама просто немного устала.
— Ты уходишь от папы? — он всхлипнул.
— Нет, я... — голос сломался. — Я уезжаю к бабушке на несколько дней. Отдохну немного.
Ложь. Мы оба это знали.
— Возьми меня с собой, — прошептал он.
— Серёж...
— Пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты уезжала одна.
Дима стоял в дверях спальни и молчал. Просто стоял. И это было хуже любых слов.
— Хорошо, — я поцеловала сына в макушку. — Собери рюкзак. Быстро.
Серега вскочил и метнулся в комнату. Я поднялась, чувствуя, как затекли ноги.
— Ты заберешь ребенка? — наконец подал голос Дима.
— Я забираю сына от токсичной ситуации. Когда ты определишься, кто тебе важнее, позвонишь.
— Это манипуляция, Лена!
— Нет. — Я взяла ключи от машины. — Это последняя попытка сохранить семью. Твой выбор — она или мы.
Серега выбежал с рюкзаком, переполненным игрушками. Я взяла его за руку.
— Позвони, когда доедете, — тихо сказал Дима.
Я не ответила. Просто вышла за дверь.
Мама встретила нас на пороге с тем выражением лица, которое говорило: «Я же предупреждала». Но ничего не сказала. Просто обняла, провела на кухню, поставила чайник.
— Суп разогреть?
— Не надо, мам. Спасибо.
Серега уже устроился на диване в гостиной с планшетом. Мама села напротив меня, сложила руки на столе.
— Рассказывай.
И я рассказала. Все. Как свекровь впервые приехала через неделю после свадьбы и осталась на месяц. Как она переставляла мебель в нашей квартире и говорила, что я неправильно храню продукты. Как она учила меня готовить борщ, хотя Дима ел мой с удовольствием. Как она внушала Сереже, что мама работает слишком много и не любит его.
— И сегодня я нашла заявление на прописку, — закончила я. — Он даже не спросил. Просто заполнил.
Мама налила чай, придвинула мне чашку.
— А он знает, что ты не согласна?
— Я говорила ему сто раз!
— Говорить и слышать — разные вещи, доченька.
Я обхватила чашку руками, чувствуя, как тепло разливается по ладоням.
— Что мне делать?
— А ты сама как чувствуешь? Любишь его еще?
Вопрос застал врасплох. Я открыла рот и закрыла снова. Любовь... Когда я последний раз думала об этом? Мы жили, как соседи по квартире. Работа, быт, ребенок. Где-то между стиркой и проверкой уроков любовь растворилась, превратилась в привычку.
— Не знаю, — честно призналась я.
— Тогда эта пауза — лучшее, что могло случиться.
Телефон разрывался от сообщений. Дима писал каждые полчаса: «Где вы?», «Почему не отвечаешь?», «Мама волнуется».
Мама. Конечно.
Я написала одно короткое сообщение: «У моей мамы. Все в порядке. Не звони».
Через минуту пришел ответ: «Нам надо поговорить».
«Согласна. Когда определишься с приоритетами».
Больше он не писал.
Три дня я провела в коконе маминой заботы. Спала, гуляла с Серегой, читала. Не думала, не анализировала. Просто существовала.
На четвертый день позвонила сестра Димы.
— Лена, это безумие! Ты забрала ребенка, не даешь мужу видеться с сыном!
— Дима может приехать в любой момент.
— Он не знает адрес!
— Света, я замужем за твоим братом семь лет. Он знает, где живет моя мать.
Она замялась.
— Мама сказала, что ты устроила скандал из-за ерунды...
— Конечно, — я усмехнулась. — Из-за ерунды. Света, послушай. Твоя мать жила у тебя два года. Ты знаешь, каково это. Теперь она решила перебраться ко мне. И твой брат согласился, даже не обсудив это со мной. Это ерунда?
Молчание.
— Я думала, ты продержишься дольше, — наконец сказала Света. — Я сдалась через год.
— Поэтому она теперь хочет ко мне.
— Прости. Правда прости. Я думала... не знаю, что я думала.
После этого разговора я впервые открыла ноутбук и начала искать информацию. Права собственника жилья. Прописка без согласия. Как выписать человека.
Картина складывалась неутешительная. Если Дима пропишет мать без моего нотариально заверенного согласия, это будет незаконно. Но выписать ее потом станет практически невозможно.
Телефон снова ожил. Дима.
«Можно приехать?»
Я посмотрела на часы. Девять вечера.
«Завтра. В два часа».
«Спасибо».
Он приехал ровно в два, с букетом гербер. Моих любимых цветов, о которых он постоянно забывал.
Серега бросился к нему с криком «Папа!». Дима поднял его на руки, прижал к себе, закрыл глаза. Я отвернулась, чувствуя, как комок снова подкатывает к горлу.
— Пойдешь со мной во двор? — спросил Дима у сына. — Покатаю на качелях.
— Да!
Они ушли, а я осталась с мамой на кухне.
— Похудел, — заметила она.
— Не жалей его.
— Я и не жалею. Просто констатирую факт.
Через полчаса Дима вернулся один. Серега остался гонять мяч с соседскими мальчишками.
— Поговорим?
Я кивнула. Мама тактично удалилась в свою комнату.
Мы сели за стол друг напротив друга. Дима положил руки на столешницу, сплел пальцы.
— Я разорвал заявление, — сказал он. — Еще в первый день.
Я молчала, ждала продолжения.
— И я сказал матери, что она будет жить у Светы. Или снимать квартиру. Но не у нас.
— Почему?
— Потому что я идиот, — он поднял на меня глаза. — Потому что я не видел, что теряю тебя. Думал, все как-то само утрясется. Ты сильная, справишься. Мама не навсегда. Потерпишь.
— Я устала терпеть, Дим.
— Знаю. — Он протянул руку через стол, но я не ответила на жест. — Знаю. И мне жаль. Правда жаль, что я понял это только сейчас.
— Твоя мать знает?
— Знает. — Он усмехнулся без радости. — Сказала, что я тряпка и подкаблучник. Света увезла ее к себе. Снова.
— А через месяц она вернется с новыми требованиями.
— Нет. Я поставил условия. Она может приезжать в гости. На день, максимум два. Только предупредив заранее. Если не устраивает — пусть снимает квартиру, я готов помогать деньгами.
Слова правильные. Но я слышала правильные слова раньше. После каждого скандала Дима обещал, что все изменится. И ничего не менялось.
— Лен, я понимаю, что доверие не вернешь за один разговор, — он говорил тихо, глядя мне в глаза. — Но дай мне шанс. Последний.
— У тебя было сто шансов.
— Значит, сто первый. — Слабая улыбка. — Я люблю тебя. И я хочу, чтобы ты вернулась домой.
— Дом — это там, где тебя уважают. Где твое мнение имеет значение.
— И я это понял. Наконец-то понял.
Я смотрела на него и думала. Об этих семи годах. О том, как мы смеялись на нашей свадьбе. О том, как он держал меня за руку в роддоме. О том, как мы вместе делали ремонт, ссорясь из-за цвета обоев. О тысяче маленьких моментов, из которых состоит брак.
И о том, как все это рушилось, когда в двери звонила его мать.
— Мне нужно время, — сказала я. — Чтобы подумать.
Он кивнул.
— Сколько нужно?
— Не знаю. Может, неделя. Может, месяц.
— Хорошо. — Он встал. — Я подожду. Серегу можно забрать на выходные?
— Спроси у него.
Дима ушел. Я осталась сидеть за столом, глядя в окно. Серега смеялся на площадке, гоняя мяч. Дима стоял у подъезда, курил, хотя бросил три года назад.
Мама вышла из комнаты, села рядом.
— И что ты решила?
— Не знаю, мама. Правда не знаю.
— Ты его любишь?
Я задумалась. Любовь — это что? Бабочки в животе? Или это когда ты готова простить? Когда веришь, что человек может измениться?
— Наверное, люблю, — прошептала я. — Иначе не болело бы так сильно.
Мама взяла меня за руку.
— Тогда дай ему этот шанс. Но с условиями. С твоими условиями.
Через две недели я вернулась домой. С четким списком правил. Свекровь — только по предварительному звонку, максимум на два дня. Все решения о квартире — совместные. Никаких односторонних заявлений и сюрпризов. И семейная терапия. Обязательно.
Дима согласился на все. Даже на терапию, которую он всегда считал блажью.
Прошло полгода. Свекровь приезжала три раза. Каждый раз — на день. Напряжение было, но мы справлялись. Дима научился говорить «нет». Я научилась не держать все в себе до взрыва.
Терапевт сказала, что у нас есть шансы. Что мы работаем над отношениями, а это уже половина успеха.
Я не знаю, что будет дальше. Может, мы справимся. Может, нет. Но я дала шанс. Себе и ему. И этому браку, который чуть не развалился из-за бумажки с заявлением на прописку.
Иногда, чтобы не потерять семью, нужно уметь ее отпустить. Хотя бы на время. Чтобы понять, что она действительно важна.
Так же рекомендую к прочтению 💕:
семья, свекровь, муж, отношения, конфликт, личные границы, семейная психология, развод, кризис в браке, токсичные родственники