Розовую копилку, вынутую на время, снова поставили на сервант. Теперь копили на «первую машину сыну». Внимание родителей снова сконцентрировалось на Юре. Что он хочет есть? Как он устроится на работу? Не холодно ли ему? Таня, которая за период отсутствия брата немного расслабилась и даже начала чувствовать себя чуть более значимой, снова стала невидимкой.
Однажды зимним вечером, когда на улице уже трещал мороз, Оля приехала на выходные. Увидев, в чем Таня собирается идти в школу — поношенная, коротковатая куртка и сапоги на тонкой подошве, которые промокали, — она пришла в ярость.
— Это что такое? — спросила она, не повышая голоса, но так, что аж мурашки пошли по коже. — В этом ты ходишь?
Таня только пожала плечами:
- Нормально я хожу, мама с папой сказали, что нет денег, Юрке опять на что-то копят.
Оля не стала говорить с сестрой, вышла в зал, где родители с Юрой смотрели телевизор.
— У Таньки зимой ходить не в чем, — заявила она, перекрывая звук сериала. — Куртка старая, сапоги промокают. Нужно купить новое.
Отец оторвал взгляд от экрана, раздраженно хмыкнул.
— Чего ей не хватает? Одели, обули, не замерзнет. Мы Юре копим на машину. Его работа важнее, мужчине транспорт нужен.
Мать заерзала на диване, но промолчала, взглядом поддерживая мужа.
Тогда Оля сделала то, чего в этой семье еще никто не делал. Она говорила все так же тихо, но каждое слово падало, как гвоздь, забиваемый в крышку гроба.
— Хорошо, — сказала она. — Не купите ей нормальную одежду, завтра же напишу заявление в органы опеки о том, что вы умышленно не обеспечиваете несовершеннолетнего ребенка сезонной одеждой и обувью, создавая угрозу ее здоровью. И еще, — она сделала паузу, глядя в побледневшие лица родителей, — распечатаю ваши фотографии с описанием ситуации и расклею на всех подъездах в округе. Пусть соседи знают, какие вы «заботливые» родители.
В квартире повисла мертвая тишина. Даже Юра перестал жевать чипсы. Отец багрово покраснел.
— Ты угрожаешь нам? Своим родителям? — выдохнул он.
— Констатирую факты и сообщаю о своих планах, — холодно парировала Оля. — Выбор за вами. Или теплая куртка и сапоги, или опека с проверками и позор на весь район. Денег у вас, как я вижу, на машину сыночку есть. Значит, и на дочь найдутся.
На следующий день мать, скрипя зубами и ворча, что «все теперь только и знают, что вымогать», повела Таню на рынок. Купили самую дешевую куртку, «на вырост», и невзрачные, но теплые сапоги. Таня молча носила эту одежду, тихо радуясь этой маленькой первой победе.
Оля окончила колледж с красным дипломом и уже работала помощником бухгалтера в небольшой фирме. Она почти не появлялась дома, а когда приезжала, то была как чужая — подтянутая, уверенная, с новой дорогой сумкой, купленной на свои деньги. И вот однажды, в один из ее редких визитов, она бросила за столом, как бомбу:
— Кстати, я замуж выхожу.
Ложка, которой мама мешала чай, звякнула о блюдце. Отец отложил газету.
— Как замуж? За кого? Что за самоуправство? — застрекотала мать.
— За Сережу, своего молодого человека, с которым встречаюсь год, — спокойно ответила Оля. — Свадьбу будем играть через два месяца.
— У нас жить негде, — сразу, почти рефлекторно, выпалила мать, переходя к знакомой тактике. — Юре скоро семью создавать, Танька тут… И денег на свадьбу у нас нет! Ни копейки! И подарить мы тебе ничего не сможем, денег нет, так что мы обойдемся без свадьбы.
Оля взглянула на нее с легкой, едва уловимой усмешкой.
— А я к вам и не собираюсь. У Сергея есть своя квартира, однокомнатная, но своя. А насчет свадьбы… Мы ее для своих, для его родных и друзей, сыграем, небольшую. А к вам я просто с тортиком заеду, когда все пройдет.
— Это что же такое?! — вскричал отец, начиная возмущаться по-настоящему. — Это нас, родителей, и на свадьбу не пригласишь? Позорище!
— Так у вас же денег на празднование нет, — парировала Оля с ледяной логикой. — Вы сами только что это подтвердили, сказали, что вы обойдетесь без свадьбы. Вот и обходитесь. Праздновать мы будем в кафе на другом конце города, вам будет неудобно и накладно, Вы же не поедете.
— Может, и приехали бы, — попыталась найтись мать, уже чувствуя, как ускользает контроль и вместе с ним — важная роль родителей невесты.
— Нет уж, — Оля мягко, но неумолимо отрезала. — Раз денег нет, так денег нет, вы решили, что обойдетесь, значит, решили.
— Мы сыну помогаем, — взорвался отец. — И Танька на нас! Какие у нас свободные деньги?
— Юрка мог бы уже и сам вам помогать, он взрослый, — заметила Оля. — Я вот себя с пятнадцати лет практически содержу, от вас никакой помощи не видела, так что и праздновать за ваш счет мне нечего. Все честно.
Она встала из-за стола. Разговор был окончен. Таня, наблюдавшая за этим с открытым ртом, ловила каждое слово сестры. Та была спокойная, как скала, не спорила, не оправдывалась, она просто объявила о своем решении, о своих изменениях в жизни.
Свадьбу Оля сыграла, Таня на ней была. Оля сама оплатила ей новое платье и такси. Это был волшебный день: кафе, улыбки, друзья Сергея, которые шутили и смеялись, его родители, обнявшие Таню, как родную. Не было пафоса, громких тостов «о любви до гроба», но была какая-то уютная, теплая искренность. Таня впервые видела, как может выглядеть семья, где все свои.
Родители, оставшиеся дома с тортом, купленным Олей «для откупа», были глубоко и театрально обижены. Они ждали, что дочь будет умолять, прогибаться, нуждаться в них. А она просто вышла из их системы, как из душной комнаты, и захлопнула за собой дверь.
Вернувшись домой поздно вечером, Таня, еще полная впечатлений, застала мрачную картину. Отец молча смотрел телевизор, мать с красными глазами вытирала пыль, которой не было.
— Ну что, погуляла на пирушке чужой? — язвительно бросила мать. —Теперь, гляди, тоже возомнишь о себе бог знает что.
Таня ничего не ответила. Она прошла в свою комнату, закрыла дверь и прижалась лбом к холодному стеклу окна: за ним был огромный, незнакомый мир, в котором Оля только что построила свой островок счастья.
После отъезда Оли стены дома снова сомкнулись вокруг Тани, но теперь в них была дыра — маленькая, но жизненно важная. Эта дыра звалась «связь с сестрой». Оля, обосновавшись однокомнатной квартире мужа, стала тайным тылом, оазисом нормальности.
Она привозила Тане обновки: добротный рюкзак вместо рваной сумки, качественные тетради, хорошие ручки.
Мать, конечно, сразу это заметила. Увидев у Тани новую зимнюю шапку (старую Оля, приехав, с возмущением выбросила прямо в мусорное ведро), Алевтина Петровна скривила губы.
— Благодетельница нашлась. Думает, деньгами можно глаза всем замазать, все равно она родителей бросила.
Но шапку мать не отобрала, побоялась, помнила еще скандал с угрозами о вызове опеки, конфликтовать в лоб не хотелось.
Деньги — вот что стало настоящим полем боя. Таня, следуя совету сестры, устроилась на лето расклейщицей объявлений. Заработала первые, по-настоящему свои, три тысячи рублей. Счастье от обладания ими было коротким. Мать, проводя уборку, нашла аккуратно сложенные купюры в старом дневнике под матрасом.
— А это что такое? — спросила она, размахивая деньгами перед бледной Таней. — Ты что, крадешь, что ли?
— Я заработала, листовки расклеивала
— Ага, заработала, а семье помочь? На продукты? Нет, ты прячешь, эгоистка!
Деньги были конфискованы «в общий бюджет». В слезах Таня набрала Олю.
— Успокойся, — услышала она в трубку спокойный голос сестры. — Больше не прячь. Будешь получать — сразу отдавай мне. Я буду твоим банком. Мама не полезет в мою квартиру проверять.
С этого момента установилась новая схема. Все, что удавалось заработать Тане (а позже, в старших классах, она подрабатывала в соседнем канцелярском магазинчике), она тайно передавала Оле. Та записывала суммы в тетрадку, которую называла «Фонд свободы Тани». Иногда она добавляла туда и свои деньги: «Это тебе на выпускное платье», «Это на курсы английского, если захочешь».
Параллельно с этой подпольной деятельностью, жизнь Оли шла своим, уверенным курсом. Они с Сергеем жили душа в душу. Его родители, простые, работящие люди, приняли Олю как родную. Через пару лет молодые продали однокомнатную квартиру, добавили накопления, взяли небольшую ипотеку и начали строить собственный дом в пригороде. Таня иногда гостила у них на выходных. Ей нравилось там все: запах свежего дерева на стройке, шутки Сергея, то, как его отец советовался с Олей по поводу проводки, а мать учила ее печь пироги по семейному рецепту. Это была другая вселенная, где ценность человека не измерялась его полом или умением мыть полы.
Таня заканчивала одиннадцатый класс, когда отец вызвал ее на «разговор». Он сидел за кухонным столом с важным видом, мать стояла у плиты, делая вид, что что-то готовит, хотя плита была пустая. Юра, работавший где-то охранником, смотрел телевизор в соседней комнате.
— Ну, вот школа твоя скоро кончится, — начал Николай Иванович без предисловий. — Нужно о будущем думать. Мы с матерью посоветовались и приняли решение.
Таня замерла, сердце застучало где-то в горле.
— Решили, что, папа?
— Что тебе нужно колледж искать с общежитием, чтобы профессия была. После лета ты от нас съезжаешь.