Таня замерла, сердце застучало где-то в горле.
— Решили, что, папа?
— Что тебе нужно колледж искать с общежитием, чтобы профессия была. После лета ты от нас съезжаешь.
— Съезжаю? Куда? Почему?
— Почему, почему… — отец раздраженно махнул рукой. — Места нет! Юра взрослый, скоро семью заводить будет, невесту уже присматривает. Потом дети пойдут. Вот в твоей комнате детскую сделаем, нормальная комната получится. А тебе пора самостоятельно жить.
В глазах потемнело. Она знала, что лишняя, но чтобы вот так, прямо, цинично и обезличенно… Ее комната, ее кровать, плакаты на стене, уголок у окна, где она делала уроки: все это будет выкинуто, чтобы освободить место для гипотетических детей брата, который даже невесту еще не нашел.
— А если я здесь учиться буду?— слабо попыталась она найти хоть какую-то лазейку.
— Здесь у нас не вариант. Общага и учеба — вот твой вариант, ищи, — отрезал отец, заканчивая разговор.
Он взял газету, давая понять, что тема исчерпана.
Мать отвернулась к окну. Никаких «как же ты одна», «мы поможем». Таня была не дочь, уезжающая в большую жизнь, а помеха, которую наконец-то решено было убрать с дороги главного члена семьи.
Юра действительно нашел невесту, Катю, девушку из вполне обеспеченной семьи, владевшей собственным домом в пригородном поселке. Родители были в восторге. Их сын, такой молодец, нашел себе «выгодную партию». Все разговоры теперь вертелись вокруг предстоящей свадьбы. Розовая копилка была окончательно разбита, на ее место пришел банковский кредит, который оформили на отца.
Свадьбу сыграли с размахом: ресторан, тамада, лимузин, дорогое платье, свадебное путешествие в Турцию. Родители светились от гордости, залезая в долги, но видя в этом «инвестицию в счастливое будущее сына». Таня, одетая в купленное на деньги из «Фонда свободы» скромное платье, наблюдала за этим карнавалом с горьким пониманием. На ее обучение и проживание в колледже в другом городе с общежитием они не дали ни копейки. А за один вечер брата спустили год ее предполагаемой стипендии.
Через две недели молодожены должны были вернуться. К их приезду мать накрыла шикарный стол. Пришли родственники, царило приподнятое настроение, но в дверях появился один Юра: загорелый, довольный, с дорогой сумкой в руках.
— Сынок, а где Катя? Следом идет? — бросилась к нему мать.
— Дома уже, устала с дороги. Я за вещами заехал, заберу остатки, — спокойно ответил Юра, проходя на кухню и оценивающе глядя на стол.
Воцарилась неловкая тишина.
— Как за вещами? — не понял отец. — Вы ж тут жить будете. Мы комнату для детской уже планируем, Таньку вон из дома отправили, чтобы все для вас.
Юра взял с тарелки кусок колбасы и, жуя, огорошил всех:
— Мы с Катей там, у ее родителей, жить будем. Дом большой, хозяйство. Мне работы на селе хватит, они как раз помощника искали. Да и ей рядом с мамой удобнее.
Лицо отца стало багровым.
— Ты что, в примаки пойдешь? К жене в дом? — заревел он. — Да я тебя…
— Пойду. Чего не пойти-то? — пожал плечами Юра. — Условия хорошие. Квартира у нас тут тесная все равно, а там простор. Моя помощь им нужна.
— А мы? — взвизгнула мать, и в ее голосе зазвенела настоящая истерика. — Нас кто досматривать будет? Мы на тебя всю жизнь положили, кредит взяли!
Юра наконец оторвался от закусок и посмотрел на родителей с искренним удивлением.
— Ну, Танька с Ольгой есть, пусть досматривают, они же девчонки, это их дело, а мне свою жизнь строить надо.
Это было финальным аккордом. Отец кричал о предательстве, мать рыдала, родственники поспешно ретировались. Юра, хладнокровно собрав в сумку несколько своих рубашек, забрав новую дрель, ушел, хлопнув дверью. Он даже не оглянулся.
Прошло несколько лет. Таня окончила колледж, вышла замуж, родила сына Вадима. Брак оказался ошибкой: муж оказался слабым, склонным к выпивке и рукоприкладству. Когда Вадику было три года, Таня вернулась с ребенком «по месту регистрации» — в родительскую квартиру. Оля к тому времени уже благополучно достроила дом и родила дочку.
Родители, состарившиеся, озлобленные предательством Юры (который изредка звонил, только чтобы попросить денег), приняли их без энтузиазма, но деваться было некуда. Таня снова стала работать, вести хозяйство и ухаживать за ними.
Именно тогда отец предложил:
— Квартиру надо приватизировать, пока не поздно. Зарегистрированы тут я, мать и Танька с сыном. Вот на нас четверых и оформим.
Таня насторожилась, но молчала. На следующий день, когда приехала Оля, отец с гордостью изложил ей свой план. Оля выслушала, медленно попивая чай. Потом поставила чашку и сказала с деланным, ехидным сочувствием:
— Ну что ж, папа, дело хорошее, приватизируйте, только учтите одну вещь… Случится с вами что — не дай бог, конечно, — а Юрочка ваши доли получит. Как наследник первой очереди, или вы ему сами подарите, он уж как-нибудь выпросит. А он инвалидность, между прочим, оформляет.
— Какая инвалидность? — ахнула мать, роняя ложку. — Что с ним? Серьезное что?
— Ой, — Оля сделала многозначительную паузу, наслаждаясь эффектом. — Здоров как бык, конечно, но деньги лишние ему не помешают. Говорят, по блату делает. Так вот, если он инвалидность оформит, то даже если вы напишете завещание на Таню и меня, он все равно получит обязательную долю в наследстве, по закону.
В комнате повисла гробовая тишина. Отец побледнел, он не хотел, чтобы сын, на которого он положил жизнь, не просто предал его, а еще и получит по закону кусок его собственности, даже против его воли.
— А я… — начал отец, запинаясь. —А мы на Таньку все приватизируем, и на Вадьку, на двоих. Мы с матерью откажемся от своих долей в их пользу, пусть будет их собственность. Тогда Юрке нечего будет делить.
Оля едва заметно подмигнула Тане, сидевшей с каменным лицом.
— Разумно, папа, — кивнула она. — Очень разумно, только подумайте хорошенько.
Позже, на кухне, Таня, дрожащими руками наливая чай, шепотом спросила:
— Оль, а ты? Ты же тоже имеешь право… Ты не обидишься?
Оля обняла ее.
— Танюша, у нас свой дом почти готов, у Сергея от бабушки квартира осталась, мы сдаем ее, так что не пропадем. А тебе с Вадиком нужен тыл: крепкий и юридически неуязвимый.
И приватизировали квартиру на Татьяну и ее несовершеннолетнего сына Вадима в равных долях, родители написали отказы. Оля стояла рядом и смотрела, как отец выводит на официальных бланках свою подпись. Она не давила, не интриговала, но одним точно рассчитанным намеком переиграла многолетнюю семейную игру, обеспечив сестре и племяннику то, чего они никогда не получили бы по доброй воле родителей — свою квартиру, пусть и с родителями в ней.
Психологически для Тани всё изменилось. Она была не бесправной приживалкой, а хозяйкой, собственницей, которая на полном основании живет в квартире.
Таня вскоре встретила Алексея, разведенного, тихого инженера. Он был не похож на первого мужа: не пил, не бил, ухаживал. Таня, изголодавшаяся по простой человеческой теплоте, вышла за него замуж и переехала в его небольшую, но отдельную «однушку». Родилась дочка, Сонечка. Казалось, жизнь налаживается.
Но старые раны и модели давали о себе знать. Таня, привыкшая все тянуть на себе, взвалила на себя и быт, и заботу о младенце, и стареющих родителей, к которым она теперь приезжала дважды в неделю: убрать, приготовить на неделю, купить лекарства и продукты. Алексей сначала помогал, но постепенно, под гнетом финансов (денег с рождением ребенка катастрофически не хватало) и постоянной усталости жены, начал сникать. Слабый по характеру, он нашел утешение в бутылке. Долги росли, ссоры учащались.
Таня смотрела на него и видела инфантильного мужчину, ожидающего, что мир будет решать его проблемы. Она не собиралась быть спасительницей пьющего мужчины. Когда Алексей в очередной раз пришел пьяным, а на столе лежали извещения от коллекторов, она резко высказалась:
— Леша, так жить нельзя, я подаю на развод. Но я предлагаю тебе сделку.
— Какую? — пробурчал он, не поднимая головы.
— Ты переписываешь свою квартиру на Соню, на дочку. Все равно квартиру либо банк заберет, либо ты пропьешь. А я беру на себя твои долги, все какие есть на сегодняшний день.
Алексей согласился. Юридически все было оформлено безупречно, с помощью знакомого юриста Оли. Квартира стала собственностью трехлетней Сонечки. Таня, работая на износ на двух работах, за два года погасила все его долги. Когда последний кредитный договор был закрыт, Таня подала на алименты, Оля настояла:
- Мало ли что в будущем будет. Пусть хоть копейка долга числиться будет.
Алексей, впрочем, уже нигде официально не работал, и долг по алиментам рос, а сам он быстро исчез с горизонта.
Чтобы больше быть с дочкой, Таня устроилась продавцом в небольшой магазин тканей. Оклад был мизерным, но был процент с продаж. Оказалось, у нее есть талант: она умела разговаривать с покупателями, искренне интересоваться, советовать. Через год она уже была старшим продавцом, и ее зарплата, хоть и оставалась серой, позволяла сводить концы с концами. Главное, график был человеческий.