Дверь в комнату родителей была приоткрыта, и оттуда лился свет и довольный, басовитый голос отца. Николай Иванович, видимо, пришел с работы и теперь наслаждался ужином и ролью главы семейства.
— Вот мой сын, — гремел он, и было слышно, как он хлопает Юру по плечу. — Мужик растет! Вчера с ним о политике говорил — здраво так рассуждает. Не в мать, весь в меня, умный!
Юра что-то пробормотал, довольно сдержанно, но в его голосе сквозило удовольствие от похвалы отца.
— Ему бы в институт хороший, — вступила в разговор мать, и в ее голосе зазвенела привычная нота восторженной тревоги. — С его-то умом! Только вот средний балл, говорят, хороший нужно…
— Ничего, — отрезал отец. — Найдем деньги. Если не пройдет на бюджет, то на платное поступит. Главное — специальность перспективную выбрать. Мужчине кормить семью надо, быть опорой. Не то что эти…
Он не закончил, но в воздухе повисло немое указание в сторону комнаты дочерей.
Таня, затаив дыхание, прильнула к щели. Оля стояла рядом, скрестив руки, и ее лицо было каменным.
— Что «эти»? — вдруг, не выдержав, вставила мать с любопытством.
— Да девчонки эти, — пренебрежительно бросил отец. — Выучатся, замуж выскочат и нет их, чужими станут. От них какой толк? Дом убрать, постирать, только на это они и годны, а Юра — продолжатель, род на нем не прервется. На него и ставку делать надо.
В груди у Тани что-то остро оборвалось и упало в самый низ, в холодную пустоту. Слово «негодны» резануло, как нож. Она была не человек, не дочь, а некий функциональный предмет, «годный» только для уборки.
Оля схватила ее за руку и потащила прочь от двери. В их комнате она обняла сестру, которая снова, уже беззвучно, плакала, уткнувшись ей в плечо.
— Слышала? — шепот Оли был резким. — Запомни это, запомни на всю жизнь, чтобы никогда, слышишь, никогда так о своих детях не думать.
Через несколько дней Таня стала свидетельницей наглядного подтверждения этих слов. После ужина отец торжественно поставил на видное место на серванте, рядом с хрустальной вазой, которую никогда не использовали, большую керамическую свинью-копилку. Она была уродливой, розовой, с прорезью на спине.
— Это, — объявил Николай Иванович, — наш общий фонд на будущее Юры. На его учебу. Все лишние деньги — сюда. И ты, Аля, с зарплаты откладывай. И вы, дочери, если что-то дают — тоже несите сюда. Общее дело.
Оля, мывшая посуду, только глубже опустила руки в мыльную пену. Таня смотрела на розовое пузатое божество, которое отныне будет высасывать из семьи все соки ради одного-единственного человека. Ей тоже иногда давали немного денег на день рождения или от бабушки. Несколько сотен рублей, на которые она мечтала купить новые краски или красивую тетрадь. Теперь эти мечты приказано было принести в жертву.
— Пап, а если я сама хочу что-то купить? — тихо спросила она, не веря, что осмеливается.
Отец посмотрел на нее поверх очков, которые надел, чтобы прочесть какую-то бумагу.
— Купить? Ты чего, голодаешь что ли? Одеваю, обуваю, всё у тебя есть. А это — на будущее, на важное. Не будь эгоисткой.
Будущее было только для Юры, для нее же было лишь настоящее, состоящее из тряпки для пола, домашних заданий, которые никто не проверял, и розовой свиньи, пожирающей ее маленькие мечты.
А вечером того же дня Юра, не отрываясь от своего нового компьютера, купленного «для учебы», потребовал:
— Танька, принеси мне чаю. С двумя ложками сахара.
И мать, проходя мимо, одобрительно кивнула:
— Иди, принеси брату, он занят.
Таня покорно пошла на кухню. Она смотрела, как темнеет за окном, как кружатся в свете фонаря редкие снежинки, вспоминала слова Оли: «В своей семье сделаешь по-другому». Это была далекая, почти сказочная перспектива, но сейчас, глядя на то, как растворяется в кипятке сахар в кружке брата, она дала себе тихое, но твердое обещание, она никогда не будет «годной только убирать». И ее дети, если они будут, никогда не услышат таких слов. Никогда.
Она поставила кружку рядом с Юрой на стол. Он даже не взглянул на нее, увлеченный стрельбой в мониторе. Таня вышла. В комнате Оля что-то чертила в тетради, готовясь к завтрашнему занятию в школе.
— Оля, — тихо сказала Таня, — а ты научишь меня, как в своей семье все по-другому сделать?
Оля подняла на нее глаза:
— Научу, — просто сказала она. — Обязательно научу, но для начала доделай уроки. Твой выход — через знания, запомни это.
Розовая копилка-свинья стояла на серванте как идол, день ото дня становясь тяжелее. В нее летели не только «лишние» деньги, но и значительная часть отцовской зарплаты, премии матери, подарки от родни к праздникам. Все ради великой цели — платного института для Юры. Он, уверенный в своей исключительности, даже не слишком напрягался, готовясь к экзаменам. За него всё уже решили.
Но жизнь, как часто бывает, внесла свои коррективы. Юра недостаточно хорошо сдал экзамены, рухнули все планы на поступление на бюджетное отделение. Родители были расстроены, но не сдались.
— Ничего, сынок, — говорил отец, стараясь сохранить спокойствие. — Поступишь на платное. Первый год оплатим, а там подтянешься, на бюджет можешь перевестись.
Юра кивал, делая вид, что это временная досадная неурядица. На платное он поступил. Деньги из копилки, к которой семь лет все относились с религиозным трепетом, были вскрыты, пересчитаны и отнесены в приемную комиссию. В квартире стало как-то пусто без этого розового символа жертвоприношения.
Но на этом испытания «продолжателя рода» не закончились. Первая же сессия стала катастрофой. Юра, привыкший, что мир крутится вокруг него, не смог адаптироваться к необходимости учиться самостоятельно. Он завалил три экзамена из четырех. Второй шанс, пересдачи — не помогли. Из института его отчислили за академическую неуспеваемость.
В доме наступила звенящая, ледяная тишина. Отец не кричал, он молчал, а мать плакала тихо, украдкой, как будто не из-за сына, а из-за рухнувшей веры. Сам Юра ходил мрачный, виня во всем «предвзятых преподов» и «непонятную программу». Но пришло время суровых решений, путь в ВУЗ был закрыт, оставалась армия.
Провожали его с подобающей, но уже какой-то показной, натянутой торжественностью. Отец, крепко пожимая руку, говорил:
- Служи, сынок, мужиком вернешься.
В его голосе звучала надежда, что армия «исправит», сделает из него того идеального сына, о котором он мечтал.
И произошло удивительное. С отъездом Юры из семьи будто вынули стержень, вокруг которого всё вращалось в напряжении и обиде. Оставшись без предмета своего обожания, родители словно очнулись от долгого сна, заметили, что в доме есть еще две девочки.
Этот год стал для Тани, теперь уже шестиклассницы, лучшим за всю ее сознательную жизнь. Отец, вернувшись с работы, иногда спрашивал:
- Как там в школе?
И не для галочки, а действительно слушал. Один раз даже проверил домашнее задание по математике, покряхтел:
- Ох, уже эти дроби, забыл я их, — и улыбнулся ей, по-простому.
Мать перестала срываться по каждому поводу. По вечерам они могли все вместе смотреть телевизор, и никто не требовал от Тани бежать за чаем. Она даже начала мечтать, что так будет всегда.
Оля в это время сделала свой выбор. После одиннадцатого класса она объявила, что поступает в колледж на бухгалтера, бесплатно.
— Бухгалтер? — поморщился отец за ужином. — Цифры, бумажки… Лучше бы в медицинский пошла, полезней. Нам с матерью уколы бы ставила, в лекарствах все понимала.
— Я не хочу в медицину, — спокойно, но твердо сказала Оля. — Я хочу в бухгалтерию, у меня с математикой хорошо. И там общежитие дают, колледж в другом районе.
— Общага? — всплеснула руками мать. — Ты с ума сошла? Там же одни дебоширы! Девушка там, одна… Нет, мы не разрешим!
Но Оля была уже не та девочка, которую можно было не пустить. Она собрала документы сама, сдала экзамены и поступила. Родителям оставалось только ворчать и выражать недовольство, но остановить ее они не могли, все же дочь окончила одиннадцатый класс, как раз ей исполнилось 18 лет. Осенью она уехала, и в квартире стало еще тише, просторнее и, пусть странно это прозвучит, гармоничнее. Таня скучала по сестре, но та приезжала на выходные, красивая и свободная.
Время армии, когда не было Юры, пролетело быстро, он вернулся подросшим, накачанным, с более грубыми манерами и непоколебимой уверенностью в своем праве на все блага мира. И мир — в лице его родителей — встретил его с распростертыми объятиями. Все прошлые неудачи были моментально списаны на «тяжелую судьбу». Продолжатель рода вернулся домой, и система, дававшая сбой, с щелчком вернулась в привычное русло.