И все это время продолжались ее визиты к родителям. Теперь они платили ей за «кров» молчаливой, но злобной покорностью. Отец уже ходил с тросточкой, мать с каждым годом таяла, погружаясь в собственные болезни и обиды. Деньгами на их лекарства и большую часть продуктов Таня и Оля скидывалась, хотя последняя почти не появлялась у родителей, ограничиваясь денежными переводами.
Однажды в субботу, после того как Таня вымыла полы, постирала белье и наготовила на неделю, отец, сидя в своем кресле-троне, сказал:
— Ну, все сделала? Теперь у нас разговор к тебе есть.
— Что случилось, папа?
— Квартиру обратно нам с матерью верни, перепиши доли на нас: свою и Вадькину.
— Это зачем? — удивилась Таня.
— Как зачем? Наша же квартира! Мы старые, больные, а ты живешь у мужа (она уже развелась, но отец упорно считал Алексея ее мужем). Мало ли что, хотим сами распоряжаться своим имуществом, переоформишь — и всё.
В голове у Тани зазвенела тревожная сирена.
— Пап, я не могу просто так, Вадик уже взрослый, ему двадцать лет, он служит в армии, его доля — это его собственность. Я позвоню, посоветуюсь с сыном.
— Чего советоваться? Сын мать должен слушаться,— рявкнул отец, ударяя костяшками пальцев по подлокотнику.
— Позвоню, — упрямо повторила Таня, собирая сумку. – А по поводу слушаться: Юрка мать сильно слушается? Он и с тобой-то через губу общается.
Вечером она дозвонилась сыну. Вадим, повзрослевший, ужу отслуживший, ответил жестко и четко:
— Мама, ни в коем случае. Ты что? Дед свои доли тут же дядьке Юрию отпишет или продаст, а ты ни с чем останешься. Нет, я свою долю не отдам. И тебе не советую.
На следующее утро она была у Оли, та, выслушав, хмыкнула:
— Я так и знала, помирились они с Юркой. Он к ним похаживает, когда тебя нет. У матери из кошелька деньги таскает, отцу водку таскает, тот его «сыночком» опять величает. Я недавно с соседкой общалась, она мне и рассказала. Ты доли перепишешь, а через месяц они уже будут у братца. А ты с чем останешься? У тебя только «однушка», да и та Сонина. Отдашь долю - сына с чем оставишь? А если Юрка родителей выставит из дома, к себе их возьмешь, в однушку? Не вздумай даже думать о том, чтобы долю переписать на них.
Через неделю она пришла снова. Отец сразу набросился:
— Ну что, поговорила с сыном? Когда будем переоформлять?
— Никогда, — тихо, но отчетливо сказала Таня. — Мы не будем ничего переоформлять. Квартира — моя и Вадима, все законно, и мы ее не отдадим.
Начался скандал, которого не было даже при отъезде Юры. Отец, багровея, кричал, что она воровка, неблагодарная т.в.а.рь, что они ее приютили, а она их грабит. Мать визгливо вторила ему.
Таня стояла и слушала. И когда их голоса охрипли, сказала:
— Я и так сколько лет одна вас обихаживаю, Оля деньги дает, я трачу время, силы, свои деньги, покупая вам лекарства, которые дороже золота, продукты, а вы свою пенсию, все тридцать тысяч, Юрке отсылаете, на его «кредит», который он на новую ерунду взял.
— Наше дело, куда деньги деваем, — заорал отец. — Ты дочь, ты обязана нам помогать!
— Обязана? А Юрка ничем не обязан? Он вам хоть корочку хлеба за все эти годы принес? Нет. Все, достали, с этого дня я оплачиваю только коммуналку за эту квартиру, как собственник. Продукты, лекарства, уход — это вы заказывайте у своего золотого сыночка. И приходить сюда я больше не буду.
— Да как ты смеешь? — захрипел отец.
— Смею. А что-то не устраивает - звоните Юре, пусть забирает вас в свой большой дом.
— Убирайся! Пока не перепишешь доли, ты мне не дочь, — решил напугать Таню отец.
— Напугали ежа филеем бесштанным, я уже много лет вам не дочь, а так – удобная прислуга, — бросила Таня на прощание и вышла, впервые за долгие годы чувствуя, как с плеч спадает чудовищная тяжесть.
Прошло два месяца. От соседей Таня знала, что Юра первое время ходил, но, поняв, что пенсии родителей теперь уходят только на их нужды (Таня оплачивала лишь счета), а переписать квартиру не удалось, визиты его сошли на нет. Родители сидели в своей квартире: злые и обманутые в очередной раз любимым сыночком. И, как и всегда, во всем винили Таньку.
И вот она получила судебную повестку. Родители подали на нее иск о взыскании алиментов. Суммы они просили весьма немалые: на мать-инвалида II группы — 13 000, на отца — 7 000, итого 20 000 рублей ежемесячно, плюс 25 000 рублей — расходы на адвоката. А в качестве изюминки — требование вернуть 55 000 рублей, которые они якобы дали ей в долг пять лет назад и которые она не вернула.
Таня плакала, размазывая слезы по распечатке иска:
— Оля, они же мне никогда не давали таких денег, это же чистый обман.
— Конечно, обман, они хотят судом вытрясти из тебя деньги, которые тут же перешлют Юрке. Не бойся, я с тобой, и в суд приду.
Родители сидели на стороне истцов с нанятым за их же последние деньги юристом, выглядевшим скучающе. Таня — одна на стороне ответчика. Оля села позади, в ряду для публики, ее присутствие было ощутимым, как щит.
Отец в суде говорил о черной неблагодарности, о том, что они отдали квартиру, а теперь дочь их содержит впроголодь, за квартиру не платит, все они, все сами со своих маленьких пенсий. Адвокат добавил про «злостное уклонение от обязанностей».
Потом говорила Таня. Она подала справку 2-НДФЛ с официальным доходом в 14 325 рублей, справку о том, что на ее иждивении находится несовершеннолетняя дочь. Так же Таня предоставила квитанции об оплате коммунальных услуг за квартиру родителей за последние полгода.
— Я готова помогать родителям по мере сил, но я физически не могу платить им больше, чем зарабатываю сама, а долга в 55 тысяч рублей у меня нет, они никогда не давали мне ни копейки.
Судья подняла глаза от бумаг, обратилась к родителям Тани:
—У вас, кроме ответчицы, есть еще двое детей: сын Юрий и дочь Ольга. Почему вы не требуете алименты с них?
Отец растерялся:
— Танька квартирой владеет, пусть и платит! Оля замужем, отдельно и далеко живет, у нее своя жизнь. А Юрочка… он не может, у него своя семья.
— То есть вы требуете исключительно с той дочери, чей доход в разы меньше суммы иска и даже меньше вашей общей пенсии? — уточнила судья.
— Она обязана! — упрямо бухнул отец.
Тогда попросила слова Оля.
— Я могу подтвердить, что родители никогда не давали Татьяне 55 тысяч. Более того, я сама финансово помогаю родителям, перевожу деньги сестре на их содержание, но делаю это добровольно. И я готова и впредь помогать, но теперь только по решению суда и в равных долях со всеми детьми. Если суд обяжет платить — буду платить, но требование только к Татьяне считаю несправедливым. Пусть тогда и с Юрия взыскивают.
Юрий, естественно, в суд не явился. Родители требовать алименты с него даже не думали.
Судья удалилась для принятия решения.
—Исковые требования удовлетворить частично. Исходя из материального положения ответчицы, наличия у нее на иждивении несовершеннолетнего ребенка, а также учитывая размер пенсий истцов, превышающий доход ответчицы, взыскать с Татьяны алименты в пользу родителей в твердой денежной сумме — 500 рублей ежемесячно. Расходы на адвоката — взыскать 3000 рублей. В удовлетворении требования о взыскании долга в 55 000 рублей — отказать, ввиду отсутствия доказательств передачи денег.
Отец онемел.
— Как 500 рублей? Мы 20 тысяч просили, — выдохнул он.
Оля, вставая, отчетливо сказала, глядя на родителей:
— Вот Юра пусть вам остальное и доплачивает, раз он такой заботливый.
С этого дня в жизни родителей воцарилась тишина, дочки исчезли. Таня перестала приезжать совсем. Деньги — 500 рублей — приходили на счет исправно, безликим банковским переводом. Оля, побывав в суде, тоже прекратила всякое общение.
Первое время они ждали, что Таня сдастся, потом ждали, что придет Юра. Он позвонил единственный раз, когда узнал от знакомых, что суд окончен.
— Ну что, папа, отсудили хоть что-то? — был его первый вопрос.
— Пятьсот рублей, — мрачно ответил отец.
В трубке раздался хохот.
— Ну, хоть на бутылку молока и не одну, хватит. Ладно, пока, бывайте.
Больше он не звонил. Зачем? Денег не стало, квартира была не их. Старики стали ненужным, бесполезным грузом.
Они остались вдвоем. Их мир, выстроенный на примитивной иерархии, на жертвоприношении дочерей ради сына, рухнул, погребя под обломками своих создателей.
А сестры, те самые «годные только убирать», жили. Оля достраивала веранду к своему дому. Ее дочка училась в институте, сын в школе. Таня, получив предложение стать управляющей в сети магазинов тканей, думала над ним. Ее Соня ходила в школу, Вадим учился на программиста и подрабатывал, жил отдельно, снимал квартирую
Иногда они собирались у Оли в доме, говорили о своем, смеялись, пили чай. Они не говорили о родителях, не обсуждали, как решить ситуацию, ведь у них было много тем, кроме этого.
*имена взяты произвольно, совпадение событий случайно. Юридическая часть взята из: