С моста через Неман в июне 1812 года на восток смотрело не просто войско. Это была лавина. Подумайте об этом зрелище: река, забитая понтонами, пыль, стоящая столбом до самого солнца, и бесконечный, монотонный гул сотен тысяч сапог. Шестьсот, может быть, семьсот тысяч человек. Разноязычный Вавилон: французы, поляки, итальянцы, немцы из Рейнского союза. Они шли, уверенные, что через двадцать дней всё закончится парадом и хорошим вином. Наполеон Бонапарт, этот корсиканский гений логистики и маневра, вел их к величайшей славе. А теперь перенесемся на полгода вперед, в декабрь. К той же реке выходят не легионы цезаря, а толпы оборванных призраков. Обмороженные, с безумными глазами, грызущие сырую конину. Из семисот тысяч вернулось, дай бог, тысяч семьдесят. А если считать тех, кто остался в строю и мог держать мушкет — и того меньше. Куда делись остальные полмиллиона здоровых мужиков?
Я часто слышу этот заезженный штамп: «Генерал Мороз».
Мол, русская зима, дикая и беспощадная, погубила бедную европейскую армию. Мы, историки, обычно кривимся от таких упрощений, но публику они устраивают. Это удобно. Это красиво. Стихия против цивилизации. Но правда, которую я вижу в архивах и отчетах интендантов, куда прозаичнее и, откровенно говоря, страшнее. Великую армию убил не мороз. Её убила собственная самоуверенность, грязь и вши. Да, именно вши. Мелкие, тихие убийцы, о которых не пишут в героических одах.
Давайте сразу разберемся с цифрами, чтобы понимать масштаб катастрофы.
В истории войн точная бухгалтерия — вещь лукавая. Одни источники говорят о 680 тысячах перешедших границу, другие осторожно называют цифру в 600 тысяч. Но суть не в том, было их на пятьдесят тысяч больше или меньше. Суть в том, что обратно вырвалось, по самым оптимистичным подсчетам, едва ли двадцать процентов. А если быть честным и вычеркнуть дезертиров, пленных и тех, кто просто растворился на просторах от Вильно до Смоленска, то мы говорим о потере 90% личного состава. Это не поражение. Это аннигиляция.
Так что же произошло?
Начнем с того, о чем молчали парадные портреты маршалов.
Болезни. Мы привыкли думать, что солдат гибнет от пули, ядра или сабли. Чушь. До изобретения антибиотиков главным жнецом смерти всегда была бактерия. Но в кампании 1812 года это приняло характер эпидемиологического апокалипсиса.
Не так давно, когда в Вильнюсе нашли массовые захоронения отступавшей армии, ученые провели генетический анализ. И знаете, что они там нашли? Не только следы истощения. Они нашли Rickettsia prowazekii и Borrelia recurrentis. Для тех, кто не силен в латыни: это сыпной тиф и возвратный тиф. Солдаты начали умирать задолго до первого снега. Уже летом, в жару, когда армия растянулась по пыльным дорогам Литвы и Белоруссии, начался мор.
Представьте себе эту картину. Огромная масса людей, скученная на узком пространстве. Воды не хватает, а та, что есть — из грязных луж и колодцев, в которые уже кто-то упал. Антисанитария чудовищная. Дизентерия выкашивала полки быстрее, чем русская картечь. Люди слабели, падали в канавы и больше не вставали. Тиф, переносимый вшами, добивал тех, кто еще держался на ногах. Современные данные говорят нам прямо: микробы уничтожили больше солдат Наполеона, чем вся русская армия вместе с партизанами. Это был не поход, а медленное гниение заживо.
Второй гвоздь в крышку гроба Великой армии забил сам император.
Наполеон был гением блицкрига. Его стратегия строилась на скорости: быстрый марш, генеральное сражения, разгром врага, подписание мира. Все это должно было занять три недели, месяц от силы. Он не планировал зимовать в России. Он не планировал тащить обозы с едой на тысячи километров. Его принцип — «война кормит войну». Солдаты должны были реквизировать продовольствие у местного населения.
В Европе это работало. В густонаселенной Германии или Италии всегда можно найти зерно, мясо и вино в соседней деревне. Но Россия — это не Европа. Здесь расстояния между деревнями такие, что можно идти день и не встретить ни души. А когда французы приходили, они находили только пепел.
Здесь мы подходим к стратегии, которую многие на Западе до сих пор называют варварской, а я называю единственно верной в тех условиях. Барклай де Толли, а затем и Кутузов, прекрасно понимали: в открытом бою против всей машины Наполеона устоять сложно. Поэтому они выбрали стратегию выжженной земли. Отступая, русская армия и население уничтожали всё. Сжигали амбары, угоняли скот, портили воду. Французские фуражиры, рассылаемые в стороны от главной дороги, возвращались ни с чем — или не возвращались вовсе, получив вилы в бок от «мирных» крестьян.
К тому моменту, как Наполеон подошел к Москве, его логистика уже не просто трещала по швам — она рухнула. Лошади пали. Это, кстати, отдельная трагедия, о которой часто забывают. Без овса лошадь долго не живет, а травы на всех не хватало. Падеж конского состава лишил армию кавалерии (её глаз) и артиллерии (её кулака). Французы бросали пушки не потому, что боялись, а потому что их некому было тащить.
И вот, Бородино. Страшная мясорубка, которую французы формально выиграли, потому что за ними осталась поле битвы. Но это была пиррова победа. Кутузов сохранил армию, а Наполеон вошел в Москву, ожидая, что вот сейчас к нему придут бояре с ключами от города, а царь Александр подпишет мир.
Вместо этого он получил пустой город и пожар.
Вы когда-нибудь задумывались над психологическим состоянием этих людей?
Они прошли тысячи километров, потеряли товарищей от поноса и тифа, пережили ад Бородина, вошли в древнюю столицу... и оказались в ловушке. Еды нет. Зимней одежды нет. Царь молчит. Перспектива — голодная смерть. Дисциплина начала разлагаться именно там, в горящей Москве. Великая армия превратилась в сборище мародеров, набивающих ранцы серебром и шубами, которые скоро станут бесполезным грузом.
Когда Наполеон понял, что пересидеть русских не удастся, и дал приказ отступать, капкан захлопнулся. И вот только тут на сцену выходит тот самый «Генерал Мороз». Но он пришел не к боеспособной армии. Он пришел добивать полуживых, голодных, больных доходяг, одетых в награбленное тряпье.
Удар климата был страшным, спорить не буду. Отрицательные температуры без надлежащей экипировки — это смерть. Но холод стал лишь катализатором. Он ускорил то, что уже было неизбежно. Люди замерзали насмерть на привалах, потому что у них не было сил развести костер. Они не могли идти, потому что были истощены голодом. Они бросали раненых, потому что человеческое в них умерло раньше, чем физическое.
Переправа через Березину стала финальным актом этой трагедии. Хаос, паника, ледяная вода, мосты, рухнувшие под тяжестью толпы. Тысячи остались там, в ледяной каше, растоптанные своими же товарищами. Это уже была не армия. Это была агония.
Знаете, я много лет занимаюсь этим периодом, и каждый раз меня поражает одно: как можно было, имея такой опыт, так просчитаться? Если перевести это на язык современного менеджмента, Наполеон попытался масштабировать свой успешный бизнес-проект на рынок, законы которого он абсолютно не понимал. Он проигнорировал логистику, он не учел риски среды, он недооценил конкурента. В бизнесе это заканчивается банкротством. На войне — горами трупов.
Европейцы часто пытаются оправдаться, мол, «природа была против нас».
Но давайте будем честны. Природа одинакова для всех. Русские солдаты мерзли в те же морозы. У них тоже не было термобелья и гортекса. Но у них была теплая одежда, у них была еда (худо-бедно), и, главное, у них была цель. Они знали, за что умирают. А за что умирал баварский рекрут где-то под Смоленском? За амбиции человека, который бросил их и умчался в Париж собирать новую армию, как только запахло жареным?
Катастрофа 1812 года — это урок гордыни. Урок того, что самая мощная военная машина бессильна, если у неё нет топлива, если её разъедают болезни, и если она воюет против народа, который решил не сдаваться любой ценой.
Когда вы смотрите на красивые картины с атакующими уланами, помните: за каждым таким изображением стоят десятки тысяч безымянных могил, где люди умирали не от сабли героя, а в грязи, от лихорадки и голода. И из 700 тысяч вернулись единицы не из-за холода. А из-за того, что систему нельзя обмануть красивым маневром.
А как вы считаете, был ли у Наполеона хоть один шанс выиграть эту кампанию, если бы он остановился в Смоленске на зимовку, как советовали некоторые его маршалы? Или «русский капкан» был неизбежен при любом раскладе?
Спасибо, что дочитали. История — дама суровая, но она учит тех, кто готов слушать. Если вам был интересен такой разбор без прикрас — ставьте лайк и подписывайтесь. Впереди еще много неудобных тем, о которых стоит поговорить честно. Жду ваших мнений в комментариях.
---