ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
— Достойно для чего? — потребовала ответа Люсия, стоило двери закрыться за Сантанхелем.
Хуалит обмякла так, словно её кости потеряли всю твёрдость, и решительным шагом подошла к столу, на котором стояли нетронутыми горы сыра и фиников в окружении маленьких нефритовых стаканчиков. Она налила себе вина и залпом выпила его, затем снова наполнила стакан и принесла его Люсии.
Люсия оттолкнула его в сторону.
— Что я здесь делаю? Чего от меня хочет твой покровитель?
Хуалит осушила второй стаканчик.
— Никогда не отказывайся от вина, Люсия. Ты ещё не знаешь, предложат ли тебе его вновь.
— Что это был за мужчина? С белыми волосами?
В этот раз Хуалит попыталась спрятать дрожь, передёрнув плечами.
— Гильен Сантанхель. Он был… частью хозяйства де Паредесов на протяжении многих лет.
Это немногое объясняло, но у Люсии были и более важные вопросы.
— Зачем ты это сделала? Зачем привела меня сюда?
— О тебе ходит слишком много разговоров. Не я, так кто-то другой бы сделал то же самое.
— Он знает, что я — твоя племянница?
— Ни в коем случае. Я назвала тебя сиротой, нисколько при этом, кстати, не соврав, а всё остальное он домыслил сам.
— Другими словами, он думает, что я — незаконнорожденная?
— Ты не оставила мне никакого выбора, — Хуалит откинулась на подушки и налила себе ещё вина. Она был самой красивой женщиной, которую когда-либо встречала Люсия, но в тот момент она словно постарела от усталости. — Тебе нужны союзники. Они нужны нам обеим, и без промедления. Прошлой ночью ты видела человека Антонио Переса. А он видел тебя.
Антонио Перес.
— Это разве не…
— Бывший секретарь короля. Да, Люсия. Самый опасный, самый изворотливый человек в Испании счёл тебя достойной внимания. Вот к чему тебя привели твои чудеса. Думаешь, Мариус Ордоньо тебя защитит? Думаешь, поприседаешь перед королём в поклонах, притворяясь наивной дурочкой, и он отпустит тебя домой драить ночные горшки?
— Король? — голос Люсии звучал неровно, словно каждое слово пускало по нему новую трещину. — Но ведь…
— Королю нужно чудо, и Перес пообещал доставить ему чудотворца. Он затеял турнир в своём имении, чтобы отыскать для короля святейшего из всех святых в помощь.
Люсия рухнула на диван возле Хуалит.
— Где то вино, о котором ты говорила?
Хуалит налила и ей.
— Что ж, — сказала Люсия, — полагаю, я обречена.
— Не будь дурой. У тебя есть возможность извлечь из своих ошибок выгоду, и я тебе в этом помогу. Это принесёт пользу нам обеим.
— Разве в пасти акулы можно найти выгоду?
— Акула находит её там каждый день.
Люсия знала, где найти дешёвую рыбу, и как понять на взгляд, сладким был апельсин или нет. Она знала, как вывести пятно с простыни и вымыть окно так, чтобы не оставить разводов. Но она ничего не понимала в политике.
— Это слишком глубокие воды, Хуалит.
— Привыкай звать меня Каталина. Или, ещё лучше, сеньора де Кастро де Оро.
Люсия отвесила ей преувеличенный поклон.
— Мои извинения, сеньора. Но поменяв имя, ты не изменишь наших обстоятельств. Этим ты не стряхнёшь евреев с ветвей нашего фамильного древа.
— Об этом я тоже позабочусь.
Она вновь увидела что-то расчётливое в глаза тётушки, и в тот миг осознала правду.
— Ты знала, — сказала Люсия. — Ты знала, что дон Виктор заинтересуется мной. Ты велела мне прекратить показывать чудеса, потому что была уверена в том, что я ослушаюсь. Ты знала, что шпион Антонио Переса был приглашён в Каса Ордоньо?
Хуалит едва заметно повела плечом.
— Ты знала, на какие неприятности напрашиваешься. Решение было за тобой.
Люсия поднялась с места на нетвёрдых от вина ногах. Хуалит заманила её в ловушку. Подтолкнула её в пропасть, к которой Люсию подвела её собственная гордость, её вера в то, что её дар мог хоть чего-то стоить.
— Ты знаешь те же самые строки, — сказала Люсия. — Ты же меня им и научила. Почему ты сама не можешь это сделать?
— Ты не одарена в политике. Я не одарена в магии, — небрежно сказала Хуалит, но Люсия знала, что ей не почудилась горечь в этих словах. Как она могла не заметить этого раньше? В отличие от неё, Хуалит никогда не чувствовала мелодии в этих строках. Если бы она могла слышать в них песню, она с радостью ухватилась бы за эту возможность сама. — Подумай хорошенько, Люсия. Поразмысли, что тебе предлагает Виктор. Как по-твоему я превратила себя в Каталину де Кастро де Оро? Представь, чего мне стоил образ вдовы, достойной времени мужчины вроде де Паредеса. Ты не знаешь, сколько унижения в том, чтобы называться новым именем, притворяться кем-то другим, отсекать часть своего наследия.
Во дворе повисла тишина, словно что-то невидимое и могущественное прислушивалось к их беседе. Судьба, или Бог, или — куда опаснее — любопытный сосед. Виноград, сотворённый Люсией, низко нависал над ними и казался ей странным, словно созданным не ею, а кем-то другим. И если бы она сорвала одну из виноградин, может быть, та задрожала бы у неё в ладони, точно яйцо, словно что-то так и норовило вылупиться из тонкой, красной скорлупы. Что бы это могло быть? Кем бы могла быть Люсия? Мог ли де Паредес с той же лёгкостью переписать её историю?
— Он может дать мне имя? — настоящее имя. Принадлежащее к какому-нибудь старому христианскому роду и не запятнанное подозрениями и сомнениями. Она смогла бы найти место в доме побогаче. Она смогла бы выйти замуж и завести детей, не боясь за их судьбу. Она смогла бы читать, говорить и быть услышанной.
— Должен. Если он собирается представить тебя Пересу.
Невозможно. Опасно. Их всех охватило безумие.
— Твои амбиции застилают тебе глаза, — сказала Люсия, злясь на то, что в её собственном голосе звучала жажда, эта страждущая, голодная сущность в её груди, которая не давала ей покоя. — Я не могу играть в такие игры.
— Предоставь игры мне, — сказала Хуалит. — Я в них поднаторела.
Недалеко от них, карета Виктора де Паредеса стучала колёсами по камням одной из недавно вымощенных улиц столицы, и Сантанхель наблюдал за тем, как проносится мимо город в хаосе кирпича и глиняных стен, из череды которых время от времени выделялся редкий каменный фасад. Он думал об извилистых улочках Толедо, о холмах Гранады. Мадрид наскучил ему. Его тошнило от запаха грязи и лошадиного навоза, от болтовни людей. Его тошнило от всего.
— Ты меня слушаешь, Сантанхель?
Он кивнул, хотя уже давно перестал.
— Времени на то, чтобы добиться приглашения в Ла Касилья, у нас не осталось, — продолжил Виктор. — До турнира Переса всего пара недель, но я что-нибудь придумаю.
— В этом я не сомневаюсь, — ничто не было вне досягаемости Виктора де Паредеса. Его влиянию и его амбициям не было границ. И удача, конечно же, улыбалась ему во всём. — Но обнадёженные Пересом простаки готовились к нему месяцами. Девчонка уже от них отстаёт.
— Она либо справится, — сказал Виктор, — либо нет.
Сантанхель не верил беспечности его тона. Когда-то Виктор мечтал превратить свой дом в некоторого рода зверинец, менажерию. Другие его планы оказались слишком рискованными, но ещё опаснее была попытка заинтересовать Антонио Переса трюками безграмотной служанки. Но если бы Виктор мог взять своё родовое имя в руки, точно монету, то он начищал бы его до блеска каждую ночь. И если он действительно собирался поддержать эту девчонку в столь публичном деле, у неё не было права на ошибку.
— Думаешь, Перес это допустит? — спросил Сантанхель. — Он не питает к тебе тёплых чувств, — и взятками этого было не изменить. Перес был единственным человеком в Мадриде, у которого денег было больше, чем у Виктора де Паредеса.
— Это не имеет значения. Ему не терпится вернуть расположение короля, и он готов рассмотреть любую возможность это сделать.
— И что он увидит, когда присмотрится получше?
Виктор вздохнул.
— Мне тоже хотелось бы, чтобы её наружность была более приятной. Но ты видел, на что она способна.
— Бытовые фокусы, не более того.
— Знаю, знаю. Ты видел подлинные чудеса. Но не забывай, что люди при дворе не могут похвастаться тем же.
— Ты видел немногим больше, чем они. И то, что эта печальная, шаркающая тень показала тебе сегодня, не имеет никакого отношения ни к Богу, ни к его ангелам.
— Меня это не беспокоит.
— Беспокоило бы, будь в тебе хоть капля прозорливости. Неужели ради титула ты рискнёшь и своей карьерой, и своей жизнью?
Виктор посмотрел на него, как на сумасшедшего.
— Разумеется. И когда я закончу, эта шаркающая тень будет сиять таким праведным огнём, что ослепит самого Папу Римского.
Сантанхель чуть не рассмеялся вслух. Каким смертным казался ему в тот миг Виктор, каким беззаботным, полным уверенности и юмора, радостно святотатствующим в компании Сантанхеля, словно они были старыми друзьями. Может, так оно и было. Хозяин никогда не мог знать, что на уме у слуги. Но слуга должен понимать хозяина, как никто другой, и понять Виктора де Паредеса было нетрудно. Он был так же амбициозен, как прежде был и его отец, и его дед. Он был кабальеро, но стремился взобраться выше, а для этого ему было нужно расположение короля — что-то, чем даже Сантанхель не мог его обеспечить. С потерей армады Филипп превратился в отшельника и прятался в Эль Эскориале, как отверженный любовник, чей дар кровавой войны был отвернут английской королевой-еретичкой.
В унынии пребывал не только король. Весь Мадрид, вся Испания разделяла его тяжёлые думы. Великий флот в руинах. Молитвы, остающиеся без ответа. Британские пираты, осаждающие побережье. Предупреждения Пьедролы и мрачные пророчества этого глупого ребёнка, Лукреции де Леон, сбылись во всей полноте. Недовольство наводняло грязные улицы столицы, и без того тонущие в моче и отбросах. Кем себя возомнил этот австриец, положивший и их налоги, и жизни их сыновей на алтарь бесконечной войны? Неужели Бог отвернулся от Испании? До Филиппа доносились эти бормотания. Поэтому он спустил собак Инквизиции на Лукрецию де Леон.
— Тебе не стоит надеяться на Переса, — предупредил Сантанхель, толком не зная, зачем. Наверное, даже спустя столько лет, он всё так же пытался спасти свою проклятую голову, зная, что его успехи были тесно переплетены с успехами Виктора и его семейства. — Он уже давно попал в опалу.
— Настроение короля пойдёт на лад, когда Перес отыщет для него спасителя.
— Спасителя, интересы которого представляешь ты.
— Вот именно.
— Покрытую копотью служанку.
— На этом празднике жизни я, как нищий, который вынужден собирать те крошки, которые падают со стола. К тому же, маркиза де Ардалес и вовсе отдала своё предпочтение фермерскому сыну.
Улыбка скользнула по лицу Виктора, и его шрам исказили едва заметные морщинки. Если б только этот кусок железа пробил его глаз и насквозь прошил череп. Сантанхелю эта мысль приходила в голову даже слишком часто. У Виктора не было сыновей. Если бы он погиб во время той охоты, освободило бы это Сантанхеля или нет? Или ему пришлось бы так и сидеть на одном месте, выжидая, пока не найдётся наследник де Паредеса, в руки которого перейдёт вся власть?
— Она удивила тебя, — сказал Виктор. — Ну признайся же.
Сантанхель не собирался признаваться ни в чём. Уж точно не Виктору. Но самому себе? Он мог признать, что ожидал увидеть очередную шарлатанку. За свою жизнь он встречал бесчисленное множество предполагаемых магов и святых. Монахов, которые уверяли, что умеют летать, ясновидящих, чьи руки кровоточили от видений. Пророков и провидцев. Но он не мог отрицать, что от увиденного в нём пела кровь. Неприятное чувство. Он слишком долго пребывал в бесконечной дрёме. Он не хотел пробуждаться и раздвигать шторы, жмурясь от солнечного света. Вот только эта несчастная служанка наполнила воздух магией и заставила его проснуться. И что за девица — ссутуленные плечи, опущенные глаза, ни гордости, ни красоты, ни огня. Жалкий сосуд для такой силы.
В желудке у него заурчало. Он был голоден впервые за долгие годы.
— У неё есть талант, — нехотя отметил Сантанхель. — Но одного таланта ей будет мало. Ты думаешь, что это запуганное существо выживет среди стервятников Переса? Если хочешь загубить свою репутацию и втоптать имя своей семьи в грязь, то прошу, не обращай на мои слова никакого внимания. Отправь свою служанку в Ла Касилья, и когда она тебя опозорит, я от души порадуюсь твоему унижению.
По крайней мере, это было правдой.
— Она меня не опозорит, — сказал Виктор. — Ты ей не позволишь. Ты видел её могущество.
Видел? Он прочувствовал его до глубины костей.
— То, что я видел, было инстинктивным. Непредсказуемым. В ней всё могущество ребёнка, научившегося зажигать спички.
— Она обучаема.
— Сколько в тебе уверенности. А если что-то пойдёт не так? Будешь стоять и смотреть, как твою семью волокут в Толедо на суд? Церковь и корона с радостью раздерут на части твоё богатство, дай им только повод.
— Мою семью убережёшь ты, как, впрочем, и всегда, — Виктор задумчиво потянул себя за бороду. — Ты обучишь служанку. Поможешь ей преодолеть все испытания, приготовленные для неё Пересом, и выиграть турнир. Перес вновь получит милость короля и должность секретаря в придачу. Король получит свою спасительницу и возьмёт реванш над английской шлюхой. А я стану графом. Может, даже герцогом.
— И все будут жить долго и счастливо.
— Даже ты, Сантанхель.
— Вот это воистину будет чудо.
— Конечно же, ты будешь счастлив, — сказал Виктор. — Ты будешь свободен.
Сантанхель замер, его рука, барабанившая по колену, повисла в воздухе. Он смотрел Виктору прямо в глаза. Виктор не шутил о свободе, он никогда о ней даже не заикался. Когда он был ребёнком, он многое обещал Сантанхелю. Что не станет таким же жестоким, как отец, что ему не нужен был раб. Но со временем всё меняется; изменилось и это. Сантанхель не ответил, молча ожидая продолжения.
— Научи её как следует, — сказал Виктор. — Сделай из неё фаворитку короля, и я отпущу тебя на волю.
Это не могло быть правдой. И все же… если эта девчонка победит, если она получит доступ к королю, то она сможет служить Виктору да Паредесу и как чудесница, и как шпионка. Это могло быть даже более ценно, чем то, что предлагал ему Гильен Сантанхель.
Свобода. После сотен лет. Сначала голод, теперь страх. И всё в один день. Но, если подумать, то голод мало отличался от этого страха. Ведь это был страх, порождённый жаждой чего-то, что он уже и не надеялся получить. Не надеялся, потому что заставил себя оставить надежду.
Возможно ли было вообще превратить служанку в победительницу? Он подумал о том, как она стояла во дворе, о белом чепце, нахлобученном ей на голову, о её раскрасневшихся щеках и грубых, мозолистых руках, стиснутых в кулаки.
— Это всё кончится плохо, Виктор.
Виктор де Паредес улыбнулся.
— Для кого-то другого, возможно. Но не для меня.
Любительские переводы публикуются исключительно в ознакомительных целях, авторские права принадлежат авторам и агентствам. При поступлении жалоб от заинтересованных лиц перевод может быть удален.