Уведомление от банка пришло ровно в семнадцать ноль-ноль, словно по расписанию. Ольга, сидевшая над сложным квартальным отчетом, даже вздрогнула от вибрации телефона, лежащего на краю стола. Она знала, что там, даже не глядя на экран. Пятница. День «подаяния», как она про себя это называла, хотя вслух это слово никогда не произносила — совесть не позволяла.
На экране светилось сообщение от мамы: «Олечка, переведи, пожалуйста, пять тысяч. У нас продукты закончились, и Витеньке на проезд надо, он на собеседование собирается».
Ольга потерла виски. Витеньке на проезд. Витеньке двадцать восемь лет. Последний раз он «собирался на собеседование» месяц назад, но тогда, кажется, пошёл дождь, или у него разболелась голова, или звёзды не сошлись. В итоге «проездные» деньги благополучно осели в кассе ближайшего магазина разливных напитков.
Ольга вздохнула, открыла приложение и перевела деньги. Не пять, а семь тысяч — с запасом, чтобы мама купила себе нормальные лекарства от давления, а не те дешёвые аналоги, которыми она вечно пыталась «сэкономить», чтобы лишнюю копейку сунуть сыночку в карман.
— Оля, ты ещё долго? — в кабинет заглянула коллега, Света, уже одетая в пальто. — Мы собираемся в кафе, посидим, отметим закрытие проекта. Пойдёшь?
Ольга посмотрела на часы. Ей безумно хотелось пойти. Хотелось вина, смеха, разговоров о мужчинах и моде, а не о дебете с кредитом. Но в голове тут же всплыл список дел на выходные: заехать к маме, привезти тяжеленные сумки с рынка (потому что «в супермаркете всё пластмассовое»), послушать жалобы на здоровье и убрать в их квартире, потому что у мамы спина, а у Вити — «лапки».
— Нет, Свет, не сегодня, — вымученно улыбнулась она. — Дел много. Мама ждёт.
Света понимающе кивнула, но в глазах мелькнуло сочувствие, от которого Ольге стало тошно. В тридцать два года она чувствовала себя не молодой женщиной на пике карьеры, а тягловой лошадью, которая везёт телегу, а на телеге сидят два вполне упитанных пассажира и ещё погоняют.
Дорога к родительской квартире — точнее, к квартире мамы, где теперь безвылазно обитал и брат, — занимала час по пробкам. Ольга любила это время. В машине было тихо. Никто ничего не просил, никто не ныл. Можно было включить аудиокнигу или просто смотреть на красные огни стоп-сигналов впереди и мечтать. Мечтать о том, как она купит билет на самолёт и улетит куда-нибудь, где море и нет сотовой связи.
Но мечты разбивались о суровую реальность, стоило ей переступить порог знакомой с детства "трёшки". Запах здесь всегда был один и тот же — смесь старых вещей, жареного лука и маминого корвалола.
— Оленька, пришла! — мама вышла в коридор, вытирая руки о передник. Выглядела она для своих пятидесяти восьми лет неплохо, но старательно культивировала образ немощной страдалицы. — А мы тебя заждались. Витя такой голодный, я котлеток нажарила, но гарнир ждали, картошки-то нет. Ты купила?
— Купила, мам, — Ольга поставила два тяжёлых пакета на пол. Плечо ныло от ремня сумки. — И картошку, и молоко, и фрукты.
Из комнаты выплыл Виктор. В одних спортивных штанах и растянутой футболке, с телефоном в руке.
— О, сеструха, привет. Чё так долго? Я думал, ты ещё час назад будешь. Интернет лагает, хотел попросить тебя глянуть тариф, может, подороже оплатишь? Там скорость выше нужна, я ж стримить планирую начать. Это сейчас тема, реальные бабки можно поднять.
Ольга разулась, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение. Стримить. В прошлом месяце он планировал стать фотографом, и она, дура, добавила ему на зеркалку, которая теперь пылилась на шкафу. До этого он был «криптоинвестором», и её десять тысяч растворились в какой-то мутной бирже.
— Вить, а ты на собеседование ходил? — спросила она, проходя на кухню и начиная разбирать пакеты.
— Да ну их, — махнул рукой брат, выуживая из пакета банан. — Там лохотрон какой-то. Предлагают проценты с продаж, оклада нет. Я чё, мальчик на побегушках? Я, между прочим, с высшим образованием.
— У тебя неоконченное высшее, Витя, — напомнила Ольга, доставая пачку масла. — Ты бросил институт на третьем курсе.
— Ой, началось! — Виктор закатил глаза и плюхнулся на стул. — Мам, скажи ей! Пришла и сразу настроение портит. Я в поиске себя, понятно? Творческий кризис.
Галина Ивановна тут же встала грудью на защиту сыночка.
— Оленька, не дави на мальчика. Ему и так тяжело. Время сейчас такое сложное, работы нет, везде блат нужен. А он у нас тонкой душевной организации, ему нельзя грузчиком или таксистом, он там сорвётся.
— А мне можно? — тихо спросила Ольга. — Я пашу по десять часов в сутки. Моя душевная организация никого не волнует?
— Ну ты же сильная, — мама погладила её по плечу, но как-то механически, словно смахивала пыль. — Ты вся в отца, царствие ему небесное. А Витенька в меня, слабый, ранимый. Кто ж ему поможет, если не родная сестра? Мы же семья.
Семья. Это слово было как заклинание, которым они связывали её по рукам и ногам.
Ужин прошёл под бесконечный монолог Виктора о том, как несправедлив мир и какие перспективы открываются в киберспорте. Ольга жевала котлету, которая казалась резиновой, и думала о том, что ей самой нужно к стоматологу. Зуб ныл уже неделю, но она всё откладывала, потому что «дорого», а маме нужно было то на массаж, то Вите на новые кроссовки, потому что «в старых стыдно на люди показаться».
— Кстати, Оль, — Виктор вдруг оживился, отодвинув пустую тарелку. — У меня идея есть. Огонь просто.
Ольга напряглась.
— Какая?
— Короче, я тут посчитал. Стриминг — это хорошо, но долго раскручиваться. А вот машина — это тема. Если взять тачку, нормальную такую, иномарку свежую, можно в "Комфорт Плюс" устроиться. Или в аренду её сдавать. Пассивный доход, прикинь?
— И? — Ольга уже знала, к чему идёт разговор.
— Ну, мне кредит не дадут, у меня кредитная история... ну, ты знаешь, подпорчена тем микрозаймом. А у тебя зарплата белая, стаж. Возьми на себя автокредит? А я буду работать и платить. Честно, зуб даю! За полгода отобьёмся, потом в прибыль пойдём. Маму на море отправим.
Галина Ивановна расцвела.
— Ой, как было бы хорошо! Витенька за рулём, при деле. И мне на дачу ездить удобно, а то на электричке я уже не могу, ноги болят. Оленька, ну правда, подумай. Это же инвестиция!
Ольга положила вилку. Звон металла о фарфор прозвучал как выстрел в тишине кухни.
— Нет.
— В смысле «нет»? — Виктор перестал улыбаться. — Ты даже не дослушала. Я бизнес-план прикинул...
— Витя, какой бизнес-план? Ты прошлый кредит за телефон так и не закрыл, я его плачу. Ты коммуналку здесь не платишь уже год, всё на мне. Какая машина? Ты её разобьёшь через неделю или просто забьёшь на работу, потому что «клиенты хамы» или «спина устала». А кредит платить мне. Два миллиона? Или три?
— Ну ты и жмотина, — протянул брат, глядя на неё с нескрываемым презрением. — Зазналась совсем. Начальницей стала, на людей плевать? Родному брату помочь жалко?
— Мне не жалко помочь, Витя. Я помогаю. Я вас кормлю, одеваю, лечу. Но вешать на себя ярмо на пять лет ради твоей очередной игрушки я не буду.
— Мам, ты слышишь? — Виктор повернулся к матери. — Вот она, благодарность. Ты её растила, ночей не спала, а она...
Галина Ивановна тут же схватилась за сердце. Театрально, красиво, как в старом кино.
— Ох, Оленька... Как же так? Мы же к тебе со всей душой. Вите шанс нужен. Один шанс! Почему ты такая жестокая? Неужели тебе бумажки эти важнее родной крови? У меня давление скачет, как ты так можешь маму расстраивать?
Ольга смотрела на этот спектакль, который видела уже сотню раз. Раньше она пугалась, бежала за водой, за лекарствами, обещала всё, что угодно, лишь бы мама не плакала. Но сегодня внутри что-то щёлкнуло. Может, усталость накопилась, а может, тот факт, что за весь вечер никто даже не спросил, как у неё дела, как она себя чувствует.
Она встала из-за стола.
— У меня тоже давление, мама. И мигрень. И ипотека за свою квартиру. И я не хочу брать ещё один кредит. Тема закрыта.
Она быстро собралась и уехала, не оставшись на чай. Вслед ей неслись причитания матери и злые выкрики брата.
Всю следующую неделю телефон молчал. Это была их излюбленная тактика — бойкот. Они наказывали её молчанием, ожидая, что она приползёт с извинениями и деньгами. Раньше это работало. Ольга мучилась чувством вины, плохо спала, и в итоге переводила сумму больше обычной, чтобы «загладить вину».
Но в этот раз было иначе. Ольга вдруг обнаружила, что тишина — это прекрасно. Деньги на карте копились. Она наконец-то записалась к стоматологу и вылечила зуб. Купила себе туфли, на которые смотрела полгода. Сходила с коллегой Светой в театр.
Мир не рухнул без её постоянного участия в жизни родственников.
Звонок раздался в четверг вечером. Звонила соседка мамы, тётя Валя.
— Оленька, ты бы приехала, — голос у соседки был встревоженный. — Там у твоих шум какой-то, крики. Мать плачет. Я стучала, не открывают.
Сердце ухнуло вниз. Всё-таки семья. Ольга сорвалась с места, поймала такси, молясь, чтобы ничего страшного не случилось.
Дверь была не заперта. В квартире пахло перегаром и чем-то горелым. На кухне сидела Галина Ивановна, размазывая слёзы по лицу. Рядом валялись осколки любимой маминой вазы. Виктора не было.
— Мам! Что случилось? Где Витя?
Галина Ивановна подняла на неё заплаканные глаза.
— Оленька... Приходил... Ушёл... Забрал...
— Что забрал?
— Деньги... Мои «гробовые». Я в шкатулке хранила, на чёрный день. И серёжки золотые, папин подарок... Сказал, что ему долг отдавать надо, что его какие-то люди ищут, угрожают. Оленька, он кричал на меня! Толкнул! — она зарыдала в голос.
Ольга огляделась. В комнате был бардак, ящики выдвинуты. Видимо, он искал всё, что можно продать.
— Сколько там было денег?
— Сто тысяч... Я пять лет копила... С пенсии откладывала, с того, что ты давала...
Ольга села рядом с матерью, обняла её. Жалость смешивалась с яростью.
— Успокойся. Полицию вызывать будем?
— Нет! — мама вскинулась, глядя на неё с ужасом. — Ты что! Это же Витя! Его же посадят! Нельзя полицию! Оленька, ты должна ему помочь. Найди его, дай денег, пусть он долги раздаст. А то убьют мальчика!
Ольга отстранилась. Она смотрела на мать и не верила своим ушам. Брат обокрал родную мать, толкнул её, а она просит дать ему ещё денег?
— Мам, ты себя слышишь? Он вор. Он вынес из дома всё ценное. А ты хочешь, чтобы я снова платила за его ошибки?
— Ну он же запутался! Это ты виновата! — вдруг зло выплюнула Галина Ивановна. — Если бы ты взяла тот кредит на машину, он бы работал! Он бы не связался с дурной компанией! Ты пожалела денег, и вот результат! Это на твоей совести!
Слова ударили больнее пощёчины. Ольга встала. Воздуха в кухне катастрофически не хватало.
— То есть, я виновата, что он игроман и тунеядец? Я виновата, что ты с него пылинки сдувала тридцать лет?
— Ты богатая! Тебе легко рассуждать! — кричала мать. — Тебе жалко для семьи! Уходи! И без денег не возвращайся! Найди брата и реши его проблемы, ты старшая!
В этот момент входная дверь хлопнула. В квартиру ввалился Виктор. Он был пьян, весел и явно доволен жизнью. Никаких «страшных людей» за ним не гналось. В руках он держал пакеты с едой и выпивкой.
— О, семейный сбор! — загоготал он. — Мамуль, не реви! Я всё разрулил. Поднял бабла на ставках, отыгрался! Вот, шампанское купил, икру! Гуляем! Серьги твои потом выкуплю из ломбарда, не парься.
Он прошёл на кухню, не замечая напряжения.
— Олька, и ты тут? Слышь, займи пятёрку до утра? Мне там пацанам проставиться надо...
Ольга смотрела на них. На мать, которая тут же перестала плакать и начала суетливо вытирать стол, глядя на сына с обожанием и прощением. На брата, который даже не понимал, что сотворил, уверенный в своей безнаказанности.
Они стоили друг друга. Этот замкнутый круг больных отношений, где один паразитирует, а другой наслаждается ролью жертвы-спасительницы. И ей, Ольге, в этом кругу отводилась роль безмолвного кошелька.
— Хватит, — тихо сказала она.
— Что хватит? — не понял Виктор, открывая бутылку. Пробка хлопнула, ударившись о потолок.
— Хватит тянуть из меня деньги! Финансовый канал перекрыт. Оба — искать работу, тунеядцы! — отрезала Ольга. Голос её звенел, как натянутая струна.
В кухне повисла тишина. Виктор замер с бутылкой, Галина Ивановна застыла с тряпкой.
— Ты чего, Оль? Перегрелась? — ухмыльнулся брат. — Какая работа? У мамы пенсия, а я...
— А ты здоровый лось, который грабит мать и просит у сестры. С этого дня — ни копейки. Ни на еду, ни на «проезд», ни на долги. Коммуналку за эту квартиру я больше не плачу. Интернет отключаю завтра же. Продукты возить перестаю.
— Ты не посмеешь! — взвизгнула мать. — Это шантаж! Я тебя родила! Я на тебя в суд подам на алименты!
— Подавай, — спокойно кивнула Ольга. — Суд назначит пару тысяч рублей с моей официальной зарплаты. Это всё равно дешевле, чем содержать вас двоих. А ты, Витя, если ещё раз появишься на моем пороге с просьбами — спущу с лестницы. Или полицию вызову. И мне плевать, что ты брат.
Она развернулась и пошла к выходу.
— Ты пожалеешь! Ты одна останешься! — неслось ей в спину. — Кому ты нужна, старая дева! Мы твоя семья!
— У меня больше нет такой семьи, — сказала она уже в закрывающуюся дверь.
Она спустилась по лестнице пешком, не дожидаясь лифта. Дрожь в руках постепенно унималась. Ей казалось, что она сейчас заплачет, но слёз не было. Было удивительное, пьянящее чувство свободы.
Словно она сбросила с плеч рюкзак с камнями, который тащила в гору всю жизнь.
Первый месяц был самым трудным. Мать звонила каждый день — то с угрозами, то с мольбами, то притворялась умирающей. Соседка тётя Валя тоже звонила, стыдила Ольгу, говорила, что «так нельзя». Ольга заблокировала их всех.
Виктор пытался караулить её у работы. Один раз пришёл трезвый, жалкий, просил денег «хоть на хлеб». Ольга молча прошла мимо, сев в машину. Она видела, как он тут же достал сигареты из пачки — на курево деньги у него были.
Через три месяца Ольга узнала через дальних родственников, что Виктор устроился курьером. Не бог весть что, но впервые в жизни он начал зарабатывать сам. Мать, лишившись финансовой подпитки, перестала покупать дорогие БАДы и внезапно «выздоровела» достаточно, чтобы начать вязать носки на продажу и сдавать одну комнату студентке.
Жизнь заставила их шевелиться. Оказалось, что они вполне дееспособны, когда нет выбора.
Ольга сидела в кафе на набережной. Перед ней стоял бокал белого вина и тарелка с мидиями. Она только что вернулась из отпуска — того самого, о котором мечтала. Одной, без связи, у моря. Она загорела, в глазах появился блеск.
Телефон пикнул. Смс с неизвестного номера.
«Доча, с днём рождения. Здоровья тебе. Мы скучаем. Витя работу нашёл, я вот варенье сварила. Может, приедешь? Денег не надо, просто чаю попить».
Ольга смотрела на экран. Ей сегодня исполнилось тридцать три.
Она отпила вина и улыбнулась. Может быть, она и поедет. Когда-нибудь. Но не сегодня. И не завтра. Сейчас у неё есть дела поважнее — жить свою собственную жизнь.
Эта история, конечно, собирательный образ, но, к сожалению, такие ситуации встречаются сплошь и рядом. Очень часто самые близкие люди начинают воспринимать нашу помощь как должное, а доброту принимают за слабость. Разорвать этот круг бывает невероятно больно, ведь нас с детства учат, что «семья — это главное» и «нужно помогать». Но где грань между помощью и паразитизмом?
Как вы считаете, правильно ли поступила Ольга, так жестко обрубив все концы? Или, может быть, стоило быть мягче с матерью, ведь она пожилой человек? И верите ли вы, что такие люди, как Виктор, могут исправиться, если их перестать спонсировать, или это временно? Делитесь своим мнением и историями в комментариях, мне очень важно знать, что вы думаете об этой ситуации!