Марина стояла у окна, наблюдая, как напротив, в новостройке, зажигаются окна одно за другим. В каждом — своя жизнь, свои ужины, свои разговоры. Она представляла, как там, за этими светящимися квадратами, люди смеются, ссорятся, мирятся. А здесь, в её «сталинке» с лепниной на потолке, было тихо. Тишина стояла плотная, почти осязаемая, из тех, что заставляют прислушиваться к собственному дыханию. У неё внутри была такая же пустота, только с привкусом горечи.
За спиной, на кухне, гремел посудой Игорь. Звук был раздражающим, резким. Он всегда мыл посуду так, словно делал одолжение всему человечеству, хотя это была всего лишь пара тарелок после ужина. Ужина, который Марина готовила два часа после смены в банке, стараясь угодить его вкусам.
— Марин, ну ты долго там будешь стоять? — крикнул он, не выключая воду. — Мама звонила, спрашивала, когда мы приедем в субботу. Надо решить, что покупать к столу.
Марина закрыла глаза. Опять мама. Тамара Павловна присутствовала в их жизни незримым, но плотным облаком. Она знала, какие шторы должны висеть в их спальне, какой жирности творог полезен Игорю и, конечно же, как именно Марина должна распоряжаться своей квартирой.
— Я не хочу ехать, Игорюш, — тихо сказала Марина, входя в кухню. — Я устала. Неделя была адская, отчётный период. Может, ты один съездишь?
Игорь выключил воду и повернулся. На его лице, ещё таком родном и любимом, появилось то самое выражение обиженного ребёнка, которое в начале отношений казалось милым, а теперь вызывало желание встряхнуть его за плечи.
— Ты опять начинаешь? — он вытер руки полотенцем, бросив его мимо крючка. — Мама ждёт. Она пирог затеяла, как раз твой любимый с грибами. Она старается наладить отношения, а ты всё время сопротивляешься.
«Наладить отношения», — мысленно усмехнулась Марина. Это означало очередной раунд лекций о том, что тридцать четыре года — это последний вагон, что пора рожать, а не карьеру строить, и что их двухкомнатная квартира в центре, доставшаяся Марине от бабушки, — это нерациональное использование капитала.
— Хорошо, — выдохнула она, понимая, что сил на спор просто нет. — Поедем. Но только давай без разговоров о продаже квартиры. Пожалуйста, Игорь. Я больше не могу это слушать.
— Да ладно тебе, — он подошёл и чмокнул её в щёку, но поцелуй вышел сухим, дежурным. — Она же дело говорит. Продадим твою старую квартиру, возьмём ипотеку, добавим, построим дом за городом. Воздух, природа, дети будут по траве бегать. Что мы в этом бетоне тухнем?
Марина промолчала. Этот разговор ходил по кругу уже полгода. Игорю хотелось быть хозяином поместья, Тамаре Павловне хотелось жить с ними (ведь в доме места много), а Марине хотелось просто покоя в стенах, где прошло её детство.
Суббота наступила слишком быстро. Марина сидела в своей маленькой машине — купленной в кредит ещё до свадьбы, — а Игорь вёл. Его старенькую «Шкоду» давно пора было менять, но все свободные деньги уходили на «представительские расходы» мужа — хорошие костюмы, часы, обеды с партнёрами. Он ведь был риелтором, ему нужно «выглядеть». Марина не жаловалась, она зарабатывала достаточно, чтобы тянуть быт.
Тамара Павловна встретила их на пороге своей аккуратной, пахнущей нафталином и ванилью квартиры. Она была в новом платье и с той самой улыбкой, от которой у Марины сводило скулы.
— Ой, Мариночка! А ты что-то бледная совсем. Работаешь много, себя не бережёшь, — запричитала свекровь, целуя невестку в воздух у уха. — Проходите, проходите. Игорёша, сынок, ты похудел! Марина тебя совсем не кормит?
— Кормит, мам, кормит, — отмахнулся Игорь, проходя в комнату. — Просто работа нервная.
За столом всё шло по привычному сценарию. Обсудили погоду, цены на бензин, здоровье дальней родственницы из Сызрани. Марина ковыряла вилкой пирог, который оказался недопечённым — сырое тесто липло к зубам, но она мужественно молчала. Она надеялась, что сегодня пронесёт.
Но не пронесло.
Когда чай был разлит по чашкам, Тамара Павловна сложила руки на груди и посмотрела на Марину долгим, пронизывающим взглядом.
— Мариночка, я тут на днях смотрела объявления. Цены на недвижимость в вашем районе выросли. Пик, можно сказать. Глупо упускать момент.
Марина крепко сжала чашку, чувствуя, как напряглись мышцы.
— Тамара Павловна, мы же договаривались. Я не буду продавать квартиру. Это память о бабушке, там сделан хороший ремонт. Нам двоим места хватает.
— Память — это в сердце, деточка, — нравоучительно подняла палец свекровь. — А метры должны работать на семью. Игорь мне показал проект дома. Чудо, а не дом! И участок уже присмотрели, недорого, через знакомых. Но задаток нужно вносить сейчас.
— У меня нет денег на задаток, — отрезала Марина. — А продавать единственное жильё ради стройки, которая может затянуться на годы, я не буду. Это рискованно.
— Ой, какие риски! — всплеснула руками свекровь. — Игорь же специалист! Он всё проконтролирует. Или ты мужу не доверяешь?
— Причём тут доверие? — Марина почувствовала, как к горлу подкатывает комок. — Это моя добрачная собственность. Моя подушка безопасности.
— Вот! — торжествующе воскликнула Тамара Павловна, поворачиваясь к сыну. — Слышал? «Моя», «моя»! А должно быть «наше»! Семья — это когда всё общее. А она всё делит, всё пути отхода ищет. Какая же это жена?
Игорь сидел, опустив глаза в тарелку с недоеденным пирогом.
— Мам, ну правда, Марина боится…
— Чего она боится? Что мы её на улице оставим? — голос свекрови зазвенел металлом. — Я к вам со всей душой, хочу, чтобы вы жили как люди, а не в этой старой квартире, где коммуналка как ипотека! Ты, Марина, эгоистка. Вот что я тебе скажу. О себе только думаешь. А Игорю, между прочим, развитие нужно, статус. Дом — это статус!
— Игорь может заработать на статус сам, — тихо, но твёрдо сказала Марина.
Повисла тяжёлая тишина. Лицо Игоря пошло красными пятнами. Тамара Павловна медленно встала, опершись руками о стол.
— Вот как ты заговорила… Значит, мой сын для тебя — неудачник? А ты, значит, принцесса на горошине? Да если бы не Игорь, ты бы до сих пор одна сидела со своим скверным характером!
— Хватит! — Марина резко отодвинула стул. — Я больше не намерена это слушать. Я ухожу.
— Иди! — крикнула свекровь ей в спину. — Иди и подумай над своим поведением!
Марина вылетела в прихожую, трясущимися руками накинула плащ. Игорь даже не вышел её проводить, остался сидеть в комнате. Она слышала, как свекровь что-то ему выговаривает, но слов было не разобрать.
Выскочив на улицу, Марина глотала прохладный вечерний воздух, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Она добежала до своей машины — той самой маленькой, на которой они приехали, — забралась на водительское сиденье и заблокировала двери. Слёзы душили. Ей хотелось кричать от обиды. Почему? Почему она вечно должна оправдываться за то, что у неё есть?
Она достала телефон. Нужно было позвонить Игорю, сказать, что она ждёт его пять минут, и если он не выйдет, она уедет одна. Или нет… Лучше позвонить свекрови. Расставить все точки. Сказать, что она уважает её, но лезть в их кошелёк не позволит.
Марина набрала номер Тамары Павловны в WhatsApp — голосовой вызов. Гудки шли. Наконец, на экране высветилось «Соединение установлено».
— Да? — голос свекрови звучал по-деловому.
— Тамара Павловна, это Марина. Я хочу сказать… — начала она, но свекровь перебила:
— Я не хочу с тобой разговаривать, пока ты не извинишься. Невоспитанная.
Гудки. Марина в сердцах швырнула телефон на пассажирское сиденье. Но экран продолжал светиться — вызов не завершился. На дисплее тикали секунды: 00:47… 00:48… 00:49…
Она замерла. Тамара Павловна, видимо, просто положила телефон рядом с собой, не нажав на красную кнопку. Линия осталась открытой.
Из динамика донёсся голос Игоря. Чёткий, громкий. Видимо, телефон свекрови лежал совсем близко к ним.
— …Мам, ну она реально взбесилась сегодня. Я боялся, что она вообще уйдёт и на развод подаст.
— Не подаст, — голос Тамары Павловны звучал уже не визгливо, а спокойно, даже с какой-то пугающей уверенностью. — Куда она денется? Ей тридцать четыре, кому она нужна? Вцепилась в тебя, как клещ.
Марина потянулась к телефону, чтобы отключиться. Ей было противно это слушать. Но рука застыла в воздухе, когда она разобрала следующие слова.
— Ты главное не дави сейчас пару недель, — наставляла мать сына. — Пусть остынет. Купи цветы, поной немного, что у тебя на работе проблемы, что сердце колет. Она жалостливая. Растает.
— Мам, а если она к юристу пойдёт? — в голосе Игоря звучала тревога. — Если узнает, что дом мы хотим на тебя оформить?
— Ой, не смеши меня! Какой юрист? Она тебе верит как собака. Ты ей скажешь, что так налоги меньше, или что это временно, пока ипотеку не закроем. Схема-то отработанная. Тётя Валя так же зятя развела. Продали его квартиру, вложили в стройку, оформили на маму Валину. И всё. Развелись — он с чемоданом носков на выход, а у Вали — коттедж.
У Марины потемнело в глазах. Мир покачнулся.
— Да мне как-то неудобно, — промямлил Игорь. — Всё-таки она старается…
— Неудобно штаны через голову надевать! — оборвала его Тамара Павловна. — Ты о Ленке подумал? Ленка-то ждёт. Ребёнку уже почти три года, а он отца только по выходным видит, пока ты с этой возишься.
Марина закрыла рот рукой, чтобы не закричать. Ленка? Ребёнок? Почти три года?
— Мам, ну не начинай про Лену. Я же помогаю деньгами.
— Помогаешь… Крохи ты ей носишь! А продадим эту квартиру Маринину — будут деньги. Построим дом, оформим на меня. Марину пропишем временно, а потом создадим ей такие условия, что сама сбежит. Нервы-то у неё слабые. И всё, приведёшь Лену с сыном в готовый дом. А эта пусть катится куда хочет. Справедливость, сынок, это когда у мужчины есть тыл, а не когда он у жены на птичьих правах живёт.
— Ладно, — вздохнул Игорь. Звук отодвигаемого стула. — Пойду я. А то она там в машине сидит, вдруг уедет. Надо её успокоить.
— Иди, иди. И не забудь: лаской, лаской бери. Скажи, что любишь, что ради вашего будущего стараешься.
Послышались шаги, звук открываемой двери.
— Алло? — голос свекрови раздался совсем близко. — Ой, связь не отключилась…
Гудки.
Марина сидела неподвижно, глядя в одну точку. Перед глазами плыли огни вечернего города, но она их не видела. В голове была пустота, которая медленно заполнялась ледяной яростью.
Почти три года. Почти три года он жил на две семьи. Почти три года он врал ей в глаза, спал с ней в одной постели, ел её еду, тратил её деньги. А она… она полтора года ходила по врачам. Сдавала анализы, пила гормоны, винила себя в том, что не может забеременеть. А у него уже был ребёнок. И они с мамочкой планировали просто вышвырнуть её, отобрав единственное, что у неё было — квартиру бабушки.
Она вспомнила последний приём у репродуктолога. Врач деликатно намекала, что неплохо бы обследоваться и мужу, но Игорь отмахнулся: «У меня всё в порядке, это у неё проблемы, она слишком нервная». И Марина поверила. Снова записалась на обследования, снова глотала таблетки.
В стекло постучали.
Марина вздрогнула и повернула голову. За окном стоял Игорь. С виноватым выражением лица, растрёпанный, такой несчастный и трогательный. Он показывал жестами: «Открой, давай поговорим».
Внутри неё что-то умерло в этот момент. Та наивная, добрая, всепрощающая Марина скончалась на водительском сиденье под вечерние огни города. Родилась другая. Холодная и расчётливая.
Она опустила стекло.
— Мариш, ну прости меня, — затянул Игорь, просовывая руку в салон, пытаясь коснуться её плеча. — Мама перегнула, я знаю. Она старый человек, у неё свои тараканы. Я ей сказал, что так нельзя. Ты у меня самая лучшая. Поехали домой, а? Я вина куплю, закажем суши…
Марина смотрела на него и видела не мужа, а скользкое, мерзкое существо. Но она улыбнулась. Слабо, вымученно, но улыбнулась.
— Хорошо, Игорь. Садись. Поехали домой. Я, наверное, правда погорячилась.
Всю дорогу домой она молчала, слушая его болтовню о том, как он её любит и как они всё преодолеют.
В ту ночь Марина не спала. Она лежала рядом с мирно посапывающим предателем и строила план. Она знала: если она сейчас устроит скандал, выгонит его, подаст на развод — она останется просто разведённой женщиной с разбитым сердцем. Но они хотели отнять у неё всё. Значит, они заслужили ответный удар.
На следующий день, в обеденный перерыв, она позвонила дяде Мише — старому другу её отца, юристу с сорокалетним стажем. Тому самому, который когда-то помог бабушке оформить завещание так, чтобы никто не смог его оспорить.
Дядя Миша выслушал её молча, только иногда хмыкал.
— Значит, хотят оформить дом на свекровь? — протер он очки. — Классика жанра. Марин, я тебе скажу как отец: ты хорошая девочка, но слишком мягкая. Вот тебя и топчут. Но раз ты пришла ко мне — значит, готова действовать?
— Готова, — твёрдо сказала Марина.
— Тогда слушай. У твоего мужа есть «серые» доходы?
— Есть. Он часть сделок проводит мимо агентства, наличкой.
— Отлично. Значит, так: ты будешь играть роль. Согласишься продать квартиру, но на твоих условиях. А мы тихо подготовим всё, чтобы деньги остались у тебя, а у них — ничего. И плюс я помогу тебе собрать доказательства его махинаций. Но это займёт время. Два-три месяца. Сможешь столько притворяться?
Марина сжала кулаки.
— Смогу.
Следующие два месяца стали для Марины испытанием. Она возвращалась с работы и улыбалась Игорю. Готовила ужины. Слушала его рассказы о «сложных клиентах». Ездила к свекрови на воскресные обеды и кивала, когда та показывала каталоги плитки для будущего дома.
А по ночам она лежала и смотрела в потолок, повторяя про себя: «Ещё немного. Ещё чуть-чуть».
Дядя Миша работал методично. Он нашёл двух свидетелей «серых» сделок Игоря — бывших клиентов, которых тот кинул. Собрал копии документов. Подготовил заявление в налоговую — но пока не подавал, ждал нужного момента.
А ещё он нашёл покупателей на квартиру Марины — молодую семью, которая искала жильё в этом районе и готова была заплатить хорошую цену.
— Марин, — сказала она за завтраком через два месяца. Голос звучал мягко, ласково. — Я подумала над твоими словами. И над словами мамы. Может, вы и правы.
Игорь чуть не подавился кофе.
— Правда?
— Да. Я посмотрела цены на стройматериалы, на участки. Сейчас правда выгодный момент. Если мы хотим большую семью, нужен дом. В квартире тесно будет.
Глаза мужа загорелись алчным блеском, который он тут же попытался скрыть за озабоченностью.
— Ты моя умница! Я знал, что ты поймёшь! Мама будет так рада!
— Но у меня есть условие, — продолжила Марина, намазывая масло на тост. — Я хочу, чтобы всё было быстро. Я не хочу возиться с показами, с покупателями, которые будут ходить толпами. У тебя же есть своё агентство, свои связи. Найди покупателя. Сделай всё сам.
— Конечно! — воскликнул Игорь. — У меня есть инвестор на примете, он как раз искал квартиру под сдачу в этом районе. За наличку заберёт!
— Отлично. Только давай так: я не хочу нервничать. Ты готовишь сделку, мы продаём, деньги кладём на счёт, и сразу вносим за участок и подрядчику.
— Разумеется! Всё сделаем как надо!
Следующие три недели Игорь летал как на крыльях. Он был невероятно нежен, приносил цветы, даже пылесосил квартиру — впервые за год. Тамара Павловна тоже сменила гнев на милость, звонила каждый день, называла «доченькой» и обсуждала, где лучше посадить розы на будущем участке.
Марина играла свою роль безупречно. Она подписывала предварительные бумаги, кивала, улыбалась.
Однажды вечером, копаясь в ящике с документами в поисках свидетельства о браке, она наткнулась на чек. Детский магазин, два года назад. Коляска, 47 тысяч рублей. Она помнила этот день — Игорь сказал, что купил костюм для важной встречи. А он покупал коляску. Своему ребёнку. От другой женщины.
Марина аккуратно сфотографировала чек и отправила дяде Мише. Тот ответил: «Молодец. Ещё один гвоздь в крышку».
Чуть не сорвалась она только однажды. Подруга Света позвонила, пригласила на кофе. За столиком в кафе она смотрела на Марину и вдруг спросила:
— Ты чего такая? Что-то случилось?
Марина чуть не разрыдалась. Чуть не выложила всё. Но сжала зубы и выдавила улыбку:
— Просто устала. Работа, ремонт планируем…
День сделки был назначен на среду. Игорь сиял. Он уже видел себя владельцем загородного коттеджа, куда скоро перевезёт Лену и сына. Марина была спокойна, только руки чуть дрожали, когда она подписывала документы.
Квартиру продали. Покупателем выступила та самая семейная пара, которую нашёл дядя Миша, а не «инвестор» Игоря. Игорь немного поворчал, что упустили его клиента и не получат «откат», но Марина настояла: «Они мне понравились, и они платят сразу, без торга».
Деньги поступили на счёт Марины.
— Ну всё, — потирал руки Игорь, когда они вышли из банка после подписания документов. — Теперь переводим их на счёт мамы, она завтра едет оплачивать участок.
Они сидели в машине Марины. Той самой, где она услышала правду.
— Нет, Игорь, — сказала она, глядя на экран телефона, где пришло уведомление о зачислении средств.
— Что «нет»? — не понял он.
— Мы не будем переводить деньги маме.
— Марин, ты чего? Мы же договорились! Задаток сгорит! — он начал нервничать.
— Деньги останутся у меня. А ты сейчас выйдешь из машины.
— Ты шутишь? — лицо его вытянулось. — Какая муха тебя укусила? Поехали домой, отметим!
Марина достала из сумочки плотный конверт и протянула ему.
— Это что?
— Это копия моего заявления на развод. И флешка. На ней — аудиозапись вашего с мамой разговора два месяца назад. Того самого, когда вы обсуждали, как меня обмануть. Когда ваш звонок в WhatsApp не завершился.
Лицо Игоря стало серым. Он открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег.
— Ты… ты всё слышала?
— Каждое слово. Про Лену. Про ребёнка, которому почти три года. Про то, как я «поживу временно», а потом вы меня вышвырнете. Про то, какая я жалостливая дура, которая растает от цветов.
— Мариш, это не то… ты не так поняла… это мама, она сумасшедшая, я просто ей поддакивал! — затараторил он, пытаясь схватить её за руку.
Марина отдёрнула руку с отвращением.
— Не трогай меня. Квартиру я продала, потому что не хотела больше жить в стенах, где ты врал мне каждый день. На эти деньги я уже внесла первый взнос за другую квартиру. В новостройке, в соседнем районе. Через полгода будет готова. А остаток положила на депозит. Это моё имущество, Игорь. Добрачное, конвертированное в деньги. Ты не получишь ни копейки.
— Ты не можешь! Мы же семья! У меня ребёнок! — вдруг сорвался он на крик, сбрасывая маску. — Мне его кормить надо!
— Вот и иди корми. Работай. Честно работай, а не воруй у клиентов. Кстати, в налоговую завтра поступит информация о твоих «серых» сделках. Документы, свидетели. Жди проверку. А ещё я нашла чек на детскую коляску. Тот самый, когда ты «покупал костюм». Всё это тоже приложено к делу.
Игорь смотрел на неё с ужасом.
— Ты… ты…
— Выходи из машины, Игорь. Или я вызову полицию и скажу, что ты мне угрожаешь.
Он попытался перейти в наступление:
— Ты думаешь, я тебе алименты платить буду? Нет у тебя от меня детей!
— Я ничего от тебя не хочу. Вообще ничего. Вещи твои я собрала вчера вечером, они стоят у консьержки в подъезде твоей мамы. Ключи от моей машины положи на торпеду. И да — ты будешь платить мне компенсацию.
— Какую компенсацию?!
— За моральный ущерб. За полтора года врачей, гормонов и самоистязания, пока ты знал, что у тебя уже есть ребёнок. Дядя Миша говорит, что это хорошее основание для иска. Так что либо ты платишь добровольно — скажем, 300 тысяч, — либо мы идём в суд. С аудиозаписью, чеками и свидетелями твоих махинаций.
Игорь выскочил из машины, хлопнув дверью так, что стёкла задрожали. Стоял на тротуаре, красный, взъерошенный, и орал ей проклятия.
Марина включила зажигание. Последнее, что она увидела в зеркале заднего вида — его перекошенное яростью лицо. Машина рванула с места, оставляя позади Игоря, его маму, их планы, их подлость.
Впереди была неизвестность. Съёмная квартира на полгода, пока достроится новая. Одиночество. Тишина. Но странное дело — на душе было легко. Словно она сбросила с плеч огромный груз, который тащила годами.
Она остановилась у светофора. Достала телефон — в чатах уже начали взрываться сообщения от общих знакомых. Игорь, видимо, строчил всем подряд, выставляя её ведьмой. Марина усмехнулась и заблокировала его везде.
Через два месяца начались проверки. Налоговая взялась за дело серьёзно — арестовали часть счетов Игоря, началось разбирательство. Тамара Павловна, узнав, что дома не будет, а будут долги и судебные тяжбы, слегла с давлением. Лена, та самая «запасная любовь», узнав, что Игорь теперь без денег и под следствием, не пустила его на порог, прислав через адвоката требование увеличить алименты.
Игорь метался между матерью и бывшей любовницей, живя в той самой комнате с нафталиновыми шторами, которую так любила Тамара Павловна.
Марина переехала в съёмную квартиру — маленькую, светлую, с окнами во двор, где росла старая липа. Она возвращалась с работы, заваривала чай, садилась у окна и смотрела, как качаются ветки. И впервые за много лет чувствовала себя дома. По-настоящему дома.
Однажды утром, через три месяца после развода, её разбудила тошнота. Резкая, накатившая волной. Марина добежала до ванной, умылась холодной водой. Посмотрела на себя в зеркало — осунувшееся лицо, тёмные круги под глазами.
«Нервы», — подумала она.
Но тошнота повторялась каждое утро. Через неделю Марина сдала анализы.
— Марина Юрьевна? Это из клиники. Вы сдавали анализы…
— Да, — сердце ёкнуло.
— Поздравляем. Срок маленький, восемь недель, но всё подтвердилось. Вы беременны.
Марина медленно опустила руку с телефоном. Восемь недель. Это случилось как раз перед разводом. Может быть, даже в ту самую ночь, когда она строила план мести, лёжа рядом с Игорем.
Ребёнок от Игоря. От человека, который её предал.
Первые сутки она металась по квартире. Записалась на приём к врачу, чтобы обсудить прерывание. Потом отменила запись. Потом снова записалась.
На третий день она сидела у окна, положив руку на живот. Там, внутри, уже была жизнь. Крошечная, размером с фасолинку. Её жизнь. Её родная кровь.
Причём тут Игорь? Он лишь биологический материал. Генетика у него, кстати, неплохая — если не считать трусости и подлости, но это не передаётся по наследству. Это вопрос воспитания.
Марина представила: маленькие ножки, топающие по паркету новой квартиры. Детский смех. Первое слово. Первый шаг.
Она улыбнулась. У неё будет свой дом. И свой ребёнок. И никто, слышите, никто больше не посмеет сказать ей, что она «временный жилец» в собственной судьбе.
Она достала телефон и написала дяде Мише:
«Спасибо вам за всё. Я беременна. Буду мамой».
Ответ пришёл через минуту:
«Поздравляю, девочка. Ты — молодец. Ты справилась. И справишься дальше. Если что — я рядом».