Тяжёлые пакеты врезались в ладони, оставляя на коже красные, зудящие полосы. Оксана остановилась у подъезда, чтобы перевести дух и перехватить ношу поудобнее. Осень в этом году выдалась промозглой: сырость пробиралась, казалось, под самое пальто, заставляя ёжиться даже в тёплом шарфе. Но холод на улице был ничем по сравнению с тем ознобом, который пробегал по спине при мысли о предстоящих выходных.
Она знала, что её ждёт дома. Не тихий вечер с книгой и чашкой чая с бергамотом, о котором она мечтала всю рабочую неделю, сидя в душной бухгалтерии. Её ждал «праздник жизни».
Поднявшись на третий этаж, Оксана ещё минуту стояла перед дверью, не решаясь вставить ключ в замок. Из квартиры уже доносился грохот, топот и чей-то истошный визг, перекрываемый звуком работающего на полную громкость телевизора. Она глубоко вздохнула, натянула на лицо дежурную улыбку — ту самую, которую носила последние три года, — и открыла дверь.
В нос ударил густой запах жареного лука и чего-то подгоревшего. В коридоре было не развернуться: чужие куртки, сброшенные как попало, грязные ботинки, перегородившие проход, и детский самокат, о который она тут же споткнулась.
— О, явилась наконец! — раздался голос из кухни.
В проёме показалась Лариса. Сестра мужа выглядела так, словно жила здесь всегда: в Оксанином махровом халате, с полотенцем на голове и надкушенным яблоком в руке.
— Привет, Лара, — тихо сказала Оксана, пытаясь пристроить пакеты на тумбочку, так как пол был занят. — А вы… уже приехали? Виктор говорил, что вы будете завтра утром.
— Ой, да ладно тебе, Ксюх, — махнула рукой золовка, откусывая очередной кусок яблока так громко, что у Оксаны свело скулы. — У нас там воду отключили, да и Дениске в садик завтра не надо, приболел немного. Решили сразу к вам, чего тянуть? Витя открыл, сказал: «Располагайтесь».
Оксана почувствовала, как внутри закипает раздражение. «Приболел». Это означало, что её выходные пройдут под аккомпанемент кашля и капризов, а потом она сама будет неделю ходить с больной головой. Но самое обидное было в другом: никто даже не подумал позвонить ей и предупредить.
Она прошла на кухню. Гора посуды в раковине росла, как сталагмит. На столе — крошки, пятна от чая, открытая пачка печенья, которое Оксана покупала себе к кофе на завтрак. Теперь там оставалась лишь сиротливая пыль на дне.
Виктор сидел тут же, уткнувшись в телефон. Увидев жену, он виновато улыбнулся, но глаз не поднял.
— Привет, милая. Ну, ты видишь, у нас гости. Ты бы сообразила чего-нибудь на ужин? А то Лара с дороги, дети голодные.
Оксана посмотрела на мужа. На его мягкое лицо, которое она когда-то так любила за доброту. Теперь эта доброта казалась ей бесхребетностью.
— Я только что с работы, Вить, — устало произнесла она, снимая пальто. — Я зашла в магазин, притащила два пакета. Может, ты разберёшь их, а Лара пока почистит картошку?
В кухне повисла тишина. Лариса перестала жевать и картинно вскинула брови.
— Ксюша, ты чего? Я же гостья. И у меня маникюр, я только вчера гель-лак обновила. Ты же знаешь, как это дорого сейчас. Да и дети там без присмотра, разносят комнату. Я лучше пойду их успокою, а вы тут сами разбирайтесь. Семейный подряд, так сказать.
Она выпорхнула из кухни, оставив за собой шлейф тяжёлых, сладких духов. Оксана медленно опустилась на стул.
Так продолжалось уже несколько лет. С тех пор как Лариса развелась и вернулась в родной город, квартира Оксаны и Виктора превратилась для родственников в бесплатную гостиницу и круглосуточную столовую. Сначала это было «на выходные», потом «на праздники», а теперь Лариса с двумя сыновьями — пятилетним Денисом и восьмилетним Артёмом — приезжала просто так. Потому что скучно. Потому что дома ремонт. Потому что отключили воду. Причины менялись, сценарий оставался прежним: Оксана готовила, убирала, покупала продукты, а Лариса «украшала собой мир» и раздавала советы.
— Витя, — шёпотом начала Оксана, когда шум в гостиной стал чуть тише. — Я устала. У меня был квартальный отчёт. Я хотела просто полежать в ванной.
— Ну потерпи, зай, — так же шёпотом ответил муж, наконец откладывая телефон. — Это же сестра. Ей тяжело одной с двумя пацанами. Куда ей идти? К матери? Ты же знаешь, у тёщи давление, она шум не выносит. А мы молодые, справимся.
— Мы? — Оксана горько усмехнулась. — «Мы» — это я у плиты и с тряпкой, а ты в телефоне?
— Я сейчас помогу, — встрепенулся Виктор и начал суетливо доставать продукты из пакетов. — Вот, смотри, я колбасу режу. Ты только не начинай, ладно? Не порть вечер.
Вечер был безнадёжно испорчен. Оксана жарила котлеты — те самые, из хорошего мяса, которые планировала растянуть на неделю. Дети носились по квартире, сшибая углы. Старший, Артём, умудрился пролить вишнёвый сок на светлый ковролин в зале.
— Ой, ну ничего страшного, — прокомментировала Лариса, даже не пытаясь помочь затереть пятно. — Это же дети. Ксюш, у тебя есть пятновыводитель? Принеси, я покажу Артёму, как тереть, пусть учится.
В итоге тёрла Оксана. Лариса в это время сидела на диване и рассуждала о том, что современные женщины совсем себя запустили, превратились в ломовых лошадей, а надо быть «женщиной-вдохновением». Оксана слушала, стиснув зубы, и тёрла ковёр так, что, казалось, протрёт дыру в полу.
Утро субботы началось не с запаха кофе, а с требовательного крика:
— Тётя Ксюша! А где блины? Мама сказала, ты блины испечёшь!
Оксана открыла глаза. Голова гудела. На часах было восемь утра. В дверях спальни стоял Денис и дёргал ручку двери, которую они с Виктором предусмотрительно заперли на ночь.
— Сейчас встану, — хрипло отозвалась она.
На кухне царил хаос. Казалось, ночью здесь проходила битва татаро-монгольского ига. Грязные чашки, фантики, какие-то липкие пятна на столешнице. Лариса сидела за столом, листая журнал, и пила кофе. Оксанин кофе. Тот самый дорогой сорт, который она прятала в глубине шкафчика для особых случаев.
— Доброе утро! — бодро произнесла золовка. — А у нас молоко кончилось. Я детям хотела хлопья дать, а молока нет. Пришлось кофе пить чёрным, хотя я люблю с капучино. Ты в магазин не сходишь?
Оксана посмотрела на пустую пачку из-под зернового кофе, валявшуюся в мусорном ведре. Внутри что-то щёлкнуло. Тихо, но отчётливо.
— Лариса, это был кофе за три тысячи рублей пачка. Я его берегу.
— Да ладно? — Лариса округлила глаза. — Горчит он у тебя. Я бы и триста рублей не дала. Не будь скрягой, Ксюш. Деньги — это пыль. Главное — отношения. Кстати, раз ты всё равно пойдёшь за молоком, купи ещё творожков, пацаны любят с шариками, и фруктов. Бананов там, винограда. Только кишмиш бери, с косточками они плюются.
Оксана молча налила себе воды из фильтра. Руки дрожали.
— Я не пойду в магазин, — спокойно сказала она.
— В смысле? — Лариса оторвалась от журнала. — А чем детей кормить?
— У нас есть овсянка. Сварите кашу. Вода в кране есть.
— Фу, овсянка, — скривилась Лариса. — Они такое не едят. Витя! Вить, иди сюда!
Виктор появился на кухне, помятый со сна, в трениках с вытянутыми коленками.
— Чего вы шумите?
— Твоя жена отказывается кормить племянников! — заявила Лариса тоном прокурора. — Говорит, ешьте пустую овсянку. Это нормально вообще?
Виктор растерянно посмотрел на Оксану.
— Ксюш, ну правда. Сходи, тебе же не трудно. Прогуляешься, воздухом подышишь. Я бы сам сходил, но у меня спину прихватило, продуло, наверное, пока спали с открытой форточкой.
Она смотрела на них двоих. На мужа, который всегда искал лёгкий путь, лишь бы не было конфликта. На золовку, которая искренне считала, что весь мир должен вращаться вокруг неё и её «цветов жизни».
Оксана молча вышла в прихожую, оделась.
— Вот и умница! — крикнула ей в след Лариса. — И сыра возьми, только не «Российский», он как резина. Возьми пармезан или маасдам, Артёмка дырочки любит.
Оксана вышла из подъезда. Воздух был холодным и свежим. Она дошла до магазина, но не до продуктового у дома, а до банкомата. Сняла наличные. Потом зашла в кофейню за углом, заказала себе огромный капучино и круассан с миндалём. Села у окна и медленно, наслаждаясь каждым глотком, позавтракала. Телефон в кармане вибрировал — звонил Виктор, потом Лариса. Она не брала трубку.
Домой она вернулась через два часа. С пустыми руками.
В квартире стояла гнетущая тишина, прерываемая нытьём младшего ребёнка. Когда Оксана вошла, на неё уставились три пары глаз (Артём был занят планшетом).
— Ты где была? — набросилась Лариса. — Мы ждём, дети голодные! Где пакеты?
— Я гуляла. Воздухом дышала, как Витя советовал, — спокойно ответила Оксана, снимая сапоги.
— А продукты? — опешил Виктор.
— Не купила. Забыла кошелёк, — соврала она, глядя мужу прямо в глаза. — Пришлось просто гулять.
— Ну ты даёшь! — возмутилась Лариса. — И что теперь делать? Витя, дай ей свою карту, пусть сходит ещё раз.
— Нет, — отрезала Оксана. — Я больше никуда не пойду. Я устала. У нас в холодильнике полно еды. Вчерашние котлеты, макароны, суп. Разогрейте и поешьте.
— Котлеты вчерашние уже не вкусные, они сухие, — капризно протянула Лариса. — И суп твой дети не любят, там лук плавает. Мы хотели свежего! Творожков, сыра!
— Хотели — сходите и купите, — голос Оксаны стал твёрдым, как сталь. — Магазин в соседнем доме. Лариса, у тебя ноги здоровые, спину не прихватило. Вперёд.
— У меня денег нет, — буркнула золовка, отводя глаза. — Алименты только в понедельник придут.
— Тогда ешьте то, что дают. Или езжайте домой, там, наверное, у вас есть запасы.
Скандал в тот день удалось замять. Виктор, кряхтя и держась за поясницу, всё-таки сползал в магазин, купил какой-то дешёвой колбасы и хлеба, потратив свои карманные деньги. Лариса весь день ходила с надутым лицом, демонстративно громко вздыхала и говорила детям: «Терпите, зайчики, мы тут никому не нужны».
Оксана заперлась в спальне с книгой. Она слышала, как дети прыгают на диване в гостиной, как что-то упало и разбилось — кажется, ваза, подаренная мамой, — но не вышла. Ей было всё равно. Внутри неё росла холодная решимость.
Неделя пролетела в серой дымке. Лариса с детьми уехали в воскресенье вечером, оставив после себя горы мусора, разрисованные обои в коридоре и пустой холодильник. Оксана молча убирала, стирала, мыла. Виктор пытался подлизываться, ходил вокруг неё кругами, но серьёзного разговора избегал.
А в пятницу всё повторилось.
Звонок раздался, когда Оксана ещё была на работе.
— Ксюш, привет, — голос Виктора был неестественно бодрым. — Тут такое дело… Лара звонила. У них там трубы меняют во всём доме, воды не будет все выходные. Они к нам едут. Уже в электричке. Ты купи чего-нибудь вкусненького, ладно? И тортик, у Артёмки же день рождения был месяц назад, мы так и не отметили, она хочет посидеть.
Оксана сбросила вызов, нажав пальцем на экран с такой силой, что ноготь побелел. Затем швырнула телефон на стол, невидящим взглядом уставившись в монитор.
Она пришла домой раньше мужа. Быстро, по-армейски, собрала свои вещи. Не всё, только самое необходимое на пару дней. Потом села на кухне и стала ждать.
Виктор пришёл первым. Увидев сумку в коридоре, он побледнел.
— Ты куда-то едешь? Командировка?
— Нет, Витя. Я ухожу.
— В смысле? Куда? Зачем? — он растерянно моргал. — Сейчас же Лара приедет, гости будут, праздник…
— Вот именно. Праздник. За мой счёт, — Оксана встала. — Я всё посчитала, Вить. За последний месяц на твою сестру и её детей ушло полторы моей зарплаты. Я не купила себе сапоги, хотя старые текут. Мы всё спускаем на прокорм твоей родни, пока Лариса делает себе новый маникюр и жалуется, что сыр недостаточно дырявый.
— Ксюш, ну не начинай. Это же семья! Родная кровь! Нельзя же так мелочиться! — Виктор начал злиться. — Ты ведёшь себя как эгоистка! Им трудно сейчас!
В этот момент в дверь позвонили. Настойчиво, долго, не отпуская кнопку.
— Открой, — кивнула Оксана.
Виктор открыл. На пороге стояла Лариса с детьми и огромным чемоданом.
— О, привет! А мы с подарком! — радостно завопила она, втискиваясь в коридор. — Привезли вам банку варенья от мамы! Ну, встречайте! Ой, Ксюха, а ты чего одетая? В магазин собралась? Давай быстрее, мы голодные как волки! Артёмка хочет пиццу, закажи большую, с морепродуктами!
Оксана посмотрела на эту шумную, беспардонную толпу, заполняющую её личное пространство, высасывающую её силы и деньги. Посмотрела на мужа, который уже начал суетливо помогать сестре снимать пальто, полностью игнорируя тот факт, что его жена стоит с сумкой.
— Нет, Лариса, — громко сказала Оксана.
Шум мгновенно стих. Все обернулись к ней.
— Пиццы не будет. И магазина не будет.
— Ты чего, больная? — Лариса нахмурилась. — У ребёнка праздник, мы отметить хотели.
Оксана подошла к мужу вплотную. В её глазах больше не было ни усталости, ни покорности. Только ледяное спокойствие человека, которому нечего терять.
— Твою наглую сестру и её детей я кормить не собираюсь! — отчеканила она, глядя Виктору в лицо. — Хватит. Лавочка закрылась. Я не спонсор, не прислуга и не клоун. Хочешь быть хорошим братом — будь им. Но за свой счёт и своими руками. Готовь, убирай, стирай, развлекай. А я пас.
— Ты как с братом разговариваешь? — взвизгнула Лариса. — Витя, ты слышишь? Она меня оскорбляет! Выгони её!
— Это моя квартира, Лариса. Половина — точно, — Оксана усмехнулась. — Но выгонять я никого не буду. Я просто уйду. Поживу у подруги пару дней. А вы тут развлекайтесь. Посмотрим, как вы запоёте, когда холодильник опустеет к утру, а обслуживающий персонал исчезнет.
Она взяла сумку и шагнула к двери. Лариса загородила проход, уперев руки в бока.
— Ты не имеешь права! Мы гости! Ты обязана нас принять! Это закон гостеприимства!
— Закон гостеприимства работает для гостей, Лара. А не для захватчиков, — Оксана мягко, но настойчиво отодвинула золовку плечом. — Дай пройти.
— Витя! Сделай что-нибудь! — закричала Лариса.
Виктор стоял посреди коридора, красный, растерянный, переводя взгляд с жены на сестру.
— Ксюш, не дури… Останься… Как я один с ними? Я же не умею готовить… И денег у меня до зарплаты две тысячи осталось…
— Вот и прояви смекалку, дорогой. Научишься варить овсянку. Детям полезно.
Дверь за Оксаной захлопнулась, отрезав крики и возмущения.
Она вышла на улицу. Ветер стих. В воздухе пахло мокрой листвой и свободой. Оксана достала телефон и набрала номер подруги:
— Лен, привет. Твоё предложение поехать на выходные на дачу ещё в силе? Да, я свободна. Совершенно свободна.
Два дня прошли как в сказке. Они с Леной гуляли по лесу, жарили шашлыки (на свои деньги, для себя!), пили вино и болтали до утра. Оксана впервые за долгое время спала спокойно, не вздрагивая от детского плача или шума телевизора. Она отключила телефон, чтобы не читать гневные сообщения от Виктора и Ларисы.
Вернулась она в понедельник вечером, прямо с работы. Ключ повернулся в замке легко. В квартире было подозрительно тихо.
Она зашла. В коридоре было чисто. Никаких курток, самокатов и грязи. На кухне сидел Виктор. Один. Перед ним стояла тарелка со слипшимися макаронами без ничего.
Увидев жену, он вскочил. Вид у него был побитый.
— Привет…
— Привет. А где гости? — Оксана поставила сумку.
— Уехали, — вздохнул Виктор. — В субботу утром уехали.
— Почему так быстро? Воду дали?
— Нет… Просто… — он помялся. — Есть стало нечего. Я макароны сварил, а они несолёные получились. Лара скандал закатила, требовала заказать суши. Я сказал, что денег нет. Она начала орать, что я неудачник и подкаблучник, что жена у меня стерва. Ну… я и сказал ей, чтобы она рот закрыла.
Оксана удивлённо подняла бровь.
— Правда? Ты?
— Ну да. Она же мою жену оскорбляла, — Виктор опустил глаза, ковыряя вилкой стол. — А потом Артём разбил мой ноутбук. Случайно, конечно, уронил со стола, но… Лара сказала: «Подумаешь, старьё». И я не выдержал. Сказал им собираться. Денег на такси не дал. Поехали на автобусе.
Он помолчал, потом тихо добавил:
— Ксюш, прости меня. Я дурак. Я думал, это нормально, по-родственному. А они реально… на шею сели. Я только когда ты ушла, понял. Без тебя тут ад был. Всего одни сутки, а как год.
Оксана подошла к плите. В кастрюле сиротливо лежали остатки тех самых несолёных макарон. Она достала из холодильника кусок мяса, который купила по дороге домой, овощи, сливки.
— Ладно, — сказала она, повязывая фартук. — Проехали. Но чтобы ноги её здесь больше не было без моего личного письменного разрешения. Понял?
— Понял, — с жаром закивал Виктор. — Клянусь. Я даже замок сменю, на всякий случай.
Оксана начала резать овощи. Нож мерно стучал по доске: тук-тук-тук. Этот звук успокаивал, возвращая мир в привычное русло. Дом снова становился её крепостью, а не проходным двором.
Конечно, Виктор мягкотелый. Его ещё придётся воспитывать, возвращать ему веру в себя, учить говорить «нет». Но сегодня он сделал главное — выбрал её. А замок они всё-таки сменят. Завтра же.