Звонок раздался в семь утра субботы. Я лежала, уткнувшись лицом в подушку, и молила всех святых, чтобы это оказалось сном.
Но телефон надрывался снова и снова.
— Серёж, возьми трубку, — пробормотала я, толкая мужа в плечо.
Он перевернулся на другой бок и захрапел громче. Конечно. В выходной он глух, нем и вообще не существует для внешнего мира.
Я нащупала телефон на тумбочке. Номер свекрови. Сердце ухнуло вниз, словно я сорвалась с качелей.
— Алло?
— Наконец-то! — голос Людмилы Петровны был пронзительным, как сирена. — Я уже полчаса названиваю! Немедленно приезжайте. Срочное семейное собрание.
— Доброе утро, Людмила Петровна. А что случилось?
— Приедешь — узнаешь. Жду вас к девяти. Чтоб оба были!
Гудки.
Я уставилась в потолок, чувствуя, как по венам разливается тревога. Срочное семейное собрание у свекрови никогда не означало ничего хорошего. В последний раз такое было, когда она объявила, что переезжает к нам на три месяца «подлечиться».
— Серёж, вставай. Твоя мама требует нашего присутствия к девяти.
Он открыл один глаз.
— Сегодня суббота.
— Она в курсе. Сказала, срочное собрание.
Он застонал и натянул одеяло на голову. Я сдернула его обратно.
— Серёжа! Я серьёзно. Она была в таком тоне... Что-то случилось.
Мы приехали к свекрови без пятнадцати девять. Я захватила пирог с яблоками, испеченный накануне. Может, это смягчит то, что нас ждёт.
Дверь открыла сама Людмила Петровна. Накрашенная, в строгом костюме, со стальным блеском в глазах.
— Проходите. Все уже собрались.
Все? Я переглянулась с Серёжей. Он выглядел таким же озадаченным.
В гостиной за столом сидели его брат Денис с женой Олей, младшая сестра Серёжи — Катя, и... нотариус. Мужчина лет пятидесяти в очках, с кожаным портфелем на коленях.
Меня затошнило от предчувствия.
— Садитесь, — скомандовала свекровь, указывая на два свободных стула.
Я опустилась на край сиденья, сжимая сумочку. Серёжа положил руку мне на колено — жест поддержки, но его ладонь дрожала.
— Я собрала вас по важному поводу, — начала Людмила Петровна, обводя всех взглядом. — Как вы знаете, мне шестьдесят восемь. Здоровье уже не то. Я решила при жизни разделить имущество между детьми, чтобы потом не было склок.
Воздух в комнате сгустился.
— Мама, о чём ты? — Катя вцепилась в край стола. — Ты же здорова!
— Здорова, но не вечная, — отрезала свекровь. — Вот завещание. Квартира, в которой мы сейчас находимся, трёхкомнатная, она делится так: две комнаты — Денису, одна — Кате.
Тишина была оглушающей.
— А Серёже? — выдавила я, чувствуя, как холодеет спина.
Людмила Петровна посмотрела на меня так, будто я была назойливой мухой.
— У Серёжи есть своя квартира. Однокомнатная, которую я купила ему десять лет назад. Этого достаточно.
— Но, мам... — начал Серёжа.
— Никаких «но»! — голос свекрови стал жёстче. — Та квартира уже оформлена на тебя. А эта трёшка стоит восемь миллионов. Я делю её между Денисом и Катей поровну.
Денис откинулся на спинку стула, самодовольно улыбаясь. Оля смотрела в стол, но по лёгкой улыбке на её губах было видно: она торжествует.
— Людмила Петровна, но это же несправедливо, — не выдержала я. — Серёжа ваш сын, такой же, как Денис. Почему он получает меньше?
Свекровь обернулась ко мне. Её взгляд был ледяным.
— А ты что думала, у тебя есть выбор? Ты — просто невестка. Это семейное дело, тебя оно не касается.
Удар пришёлся прямо в солнечное сплетение. Я открыла рот, но слов не нашлось.
— Мама, погоди, — Серёжа встал. — Это действительно странно. Почему такая разница?
— Потому что Денис всегда был рядом! — выпалила Людмила Петровна, тоже поднимаясь. — Он помогал мне, когда твой отец умер. Он возил меня по больницам. Он делал ремонт в этой квартире! А ты? Ты женился на этой... — она ткнула пальцем в мою сторону, — и забыл про родную мать!
— Это неправда! — я вскочила, чувствуя, как кровь прилила к лицу. — Мы всегда помогали! Я готовила вам, когда вы болели, Серёжа чинил вашу машину, мы...
— Молчи! — рявкнула свекровь. — Я с тобой не разговариваю! Это мои дети, моя квартира, моё решение!
Катя всхлипнула. Денис положил локти на стол, наблюдая за разворачивающейся драмой с видимым интересом.
— Если ты против, Серёжа, я могу вообще ничего тебе не оставить, — добавила Людмила Петровна холодно. — У меня есть такое право.
Серёжа побледнел. Я видела, как напряглись его скулы, как сжались кулаки.
— Мам, я не про деньги, — сказал он тихо. — Я про отношение. Почему ты считаешь, что я тебя бросил?
— Потому что так и есть! — она села обратно, вытирая несуществующие слёзы. — Ты приезжаешь раз в месяц. Звонишь по праздникам. А Денис — он каждую неделю здесь!
Я не выдержала.
— Потому что мы живём в другом конце города! Потому что у Серёжи работа с ненормированным графиком! Но мы всегда...
— Достаточно! — Людмила Петровна стукнула ладонью по столу. — Нотариус, огласите завещание полностью.
Мужчина в очках открыл папку и начал монотонно читать. Трёхкомнатная квартира — Денису и Кате. Дача — тоже им. Машина — Денису. Драгоценности — Кате. Серёже — только та однушка, которая давно на него оформлена.
Ничего. Серёжа получал ничего нового.
Когда нотариус закончил, я почувствовала, как у меня подкашиваются ноги.
— Людмила Петровна, но у вас же трое детей, — я отчаянно пыталась достучаться до неё. — Неужели вы хотите так обидеть Серёжу?
— Я никого не обижаю. Я просто отдаю тем, кто этого заслуживает.
— Мама, я не могу это принять, — Серёжа шагнул к ней. — Это несправедливо, и ты это знаешь.
— Тогда не принимай! — свекровь вскочила, указывая на дверь. — Можешь уйти прямо сейчас. Мне не нужны неблагодарные дети!
— Неблагодарные?! — я почувствовала, как внутри закипает. — Вы серьёзно? Серёжа последние деньги вам отдавал, когда вы на отдых собирались! Я целыми днями варила вам бульоны, когда вы лежали с гриппом! И это неблагодарность?!
— Хватит! — взвизгнула Людмила Петровна. — Я всё решила! Подписывайте, дети, — она повернулась к Денису и Кате. — Или убирайтесь все вон!
Катя робко подняла руку.
— Мам, может, и правда стоит пересмотреть? Серёже обидно же...
— Заткнись! — рявкнула мать. — Ты тоже хочешь остаться ни с чем?
Катя съёжилась и замолчала.
Денис взял ручку.
— Я подпишу, — сказал он спокойно. — Мама права. Я действительно был рядом.
Оля кивнула, одобряюще глядя на мужа.
Серёжа схватил меня за руку.
— Мы уходим.
— Правильно, уходите! — крикнула вслед свекровь. — И не думайте возвращаться!
Я едва успела подхватить сумочку. Мы вылетели из квартиры, и дверь с грохотом захлопнулась за нашими спинами.
В машине повисла тяжёлая тишина.
Серёжа сидел за рулём, уставившись в лобовое стекло. Его дыхание было рваным.
— Серёж...
— Не надо, — он провёл ладонями по лицу. — Просто... не надо ничего говорить.
Но я видела. Видела, как дрожат его плечи. Как он сжимает руль так, что белеют костяшки пальцев.
— Она не может так с тобой, — прошептала я. — Это твоя мать.
— Видимо, может.
Он завёл машину, и мы поехали домой.
Весь вечер Серёжа провёл на балконе, куря одну сигарету за другой, хотя бросил год назад. Я не решалась подойти. Знала, что ему нужно время.
В половине одиннадцатого зазвонил телефон. Катя.
— Алло?
— Лен, извини, пожалуйста, — голос сестры Серёжи был сорванным от слёз. — Я не знала, что она такое задумала. Честно. Я в шоке.
— Катюш, не ты же это придумала.
— Но я подписала! — всхлипнула она. — Боже, я подписала эту бумагу. Мне так стыдно. Я просто... испугалась, что мама и меня лишит всего.
— Я понимаю.
— Нет, не понимаешь! — Катя разрыдалась. — Денис подговорил её! Я слышала, как они шептались на кухне перед тем, как всех позвать. Он сказал, что Серёжа и так всё имеет, что у него работа хорошая, жена, квартира. А ему, видите ли, надо детей растить, ипотеку платить!
Меня затрясло.
— То есть это была не её идея?
— Её тоже, но Денис подталкивал! Он хочет продать эту трёшку и разделить деньги. Четыре миллиона ему, четыре — мне. Он уже риелтору звонил!
Я закрыла глаза, пытаясь совладать с эмоциями.
— Катюш, спасибо, что сказала.
— Лен, а ты... ты передай Серёже, что я его люблю. Очень. И мне так жаль.
После разговора я вышла на балкон. Серёжа сидел в старом кресле, глядя на огни города.
— Катя сказала, что Денис устроил всё это. Хочет продать квартиру и забрать свою долю.
Серёжа медленно повернул голову.
— Значит, родной брат...
— Да.
Он усмехнулся горько.
— Знаешь, я всегда думал, что моя семья — это крепость. Что мы друг за друга горой. А оказалось... никому я не нужен. Только пока был удобен.
— Это неправда, — я взяла его руку. — Катя переживает. Она не хотела.
— Но подписала же.
Мы просидели так до полуночи, молча, держась за руки.
Через неделю позвонил Денис.
— Серёга, ты чего обиделся? — голос брата был нагловато-весёлым. — Ну, получишь ты свою однушку, и хорошо. Нечего устраивать драму.
— Драму устроил не я, — ответил Серёжа ровно.
— Денис больше помогал! И эта квартира мне нужнее. У меня двое детей, ипотека. А у тебя что? Жена работает, ты работаешь, живёте вдвоём.
— Значит, ты считаешь, это справедливо?
— А что несправедливого? — Денис хмыкнул. — Ты же невестку свою послушал небось. Она тебе голову морочит, что вас обделили.
Я вырвала у Серёжи трубку.
— Я ничего ему не морочу! Твоя мать при всех назвала меня «просто невесткой», как будто я не человек вообще! И ты... ты подговорил её обделить родного брата!
— Ого, какая прыткая! — засмеялся Денис. — Слушай, красавица, это семейные дела. Не лезь, куда тебя не просят.
— Серёжа — твой брат! — я почти кричала. — Ты предал его ради денег!
— Да отстань ты! — рявкнул Денис. — Я ничего не должен ему. Пусть радуется, что хоть однушка досталась.
Гудки.
Я опустилась на диван, чувствуя, как слёзы жгут глаза.
Серёжа молча обнял меня.
— Мы справимся, — прошептал он. — Как-нибудь... справимся.
Но я видела боль в его глазах. Видела, как он потерян и растерян. Его семья, которую он любил, которой доверял, выкинула его, словно ненужную вещь.
И всё, что я могла — крепко обнять его и не дать развалиться.
Прошло два месяца. Людмила Петровна ни разу не позвонила. Денис игнорировал все сообщения. Катя писала иногда, но я чувствовала, что она боится общаться открыто.
Серёжа ходил угрюмый, замкнутый. На работе началась чёрная полоса — его обошли с повышением. Мы ругались по мелочам, срываясь друг на друге от накопившегося напряжения.
А потом я узнала, что беременна.
Тест показал две полоски холодным ноябрьским утром.
Я стояла в ванной, дрожащими руками сжимая пластиковую палочку, и не знала, радоваться или плакать.
Серёжа ждал ребёнка. Мы мечтали об этом. Но сейчас, после всего случившегося, после этого разрыва с его семьёй...
— Лен, ты там надолго? — постучал он в дверь.
Я вышла, протягивая ему тест.
Он замер, глядя на полоски. Потом медленно поднял взгляд.
— Мы... будем родителями?
Я кивнула.
И впервые за два месяца увидела, как на его лице расплывается настоящая улыбка.
— Правда? — он притянул меня к себе. — Правда будем?
— Да, — я расхохоталась сквозь слёзы. — Да, Серёжа.
Он закружил меня, прижимая к груди, и я почувствовала, как внутри что-то оттаяло. Как будто после долгой зимы пришла первая оттепель.
— Нам никто не нужен, — прошептал он, целуя меня в макушку. — Только мы. Наша семья. Я буду лучшим отцом, обещаю.
И я верила ему.
Когда Катя узнала о беременности, она приехала с подарками и слезами.
— Я так рада за вас! — она обнимала меня, всхлипывая. — Серёж, ты будешь лучшим папой!
— Мама знает? — спросил Серёжа тихо.
Катя покачала головой.
— Я не сказала ей. Не знаю, как она отреагирует.
Людмила Петровна узнала через месяц. Позвонила сама.
— Серёжа, это правда? Катя сказала, что Лена беременна.
— Правда, мама.
Пауза.
— Ну... поздравляю. Когда роды?
— В июне.
Ещё одна пауза, тягучая и неловкая.
— Может, приедешь? Поговорим.
— О чём говорить, мама?
— Ты же мой сын. И это будет мой внук. Или внучка. Давай... забудем всё.
Серёжа молчал долго. Я сжала его руку.
— Мама, я не могу просто забыть. Ты сказала жене, что она просто невестка. Ты разделила наследство так, будто меня в семье нет. Братпредал меня. Как это забыть?
— Серёжа, ну что ты как маленький! — голос свекрови стал резким. — Это же была справедливость!
— Тогда зачем звонишь?
— Потому что я хочу видеть внуков! Это моё право!
— Право? — Серёжа усмехнулся. — А у меня было право на справедливость? На то, чтобы мать меня не унижала?
— Я тебя не унижала!
— Унижала. И жену мою тоже. Так что извини, мама. Мы справимся без твоего участия.
Он положил трубку.
Я смотрела на него, затаив дыхание.
— Серёж... ты уверен?
Он кивнул.
— Наш ребёнок вырастет в любви. Без этого яда.
И я поняла, что он прав.
Наша дочка родилась солнечным июньским днём. Маленькая, орущая, с копной чёрных волос. Мы назвали её Варей.
Когда Серёжа взял её на руки в первый раз, он плакал. Я тоже плакала. Мы сидели в палате втроём, и весь мир сжался до размеров этого крохотного существа.
— У неё будет нормальная семья, — прошептал Серёжа, глядя на дочку. — Где её любят. Где не делят по долям.
Катя приехала на третий день. Привезла огромного плюшевого медведя и расплакалась, увидев Варю.
— Она такая красивая! — всхлипывала она. — Вылитый папа!
— Передай матери, что у неё внучка, — сказал Серёжа. — Если захочет познакомиться — пусть позвонит. И извинится.
Катя кивнула.
Людмила Петровна не позвонила.
Прошёл год. Потом два. Варя росла, превращаясь в шустрого, любопытного ребёнка. Мы с Серёжей работали, строили жизнь, радовались каждому дню.
Денис продал трёшку. Разделил деньги с Катей и исчез из нашей жизни окончательно. Катя изредка присылала фотографии, но видеться мы почти не виделись — слишком больно ворошить прошлое.
А потом, когда Варе исполнилось три, Людмила Петровна приехала сама.
Она стояла на пороге нашей однушки — постаревшая, сгорбленная, с потухшими глазами.
— Серёжа, — голос дрожал. — Я хочу увидеть внучку.
Он смотрел на неё долго, потом посторонился.
— Заходи, мама.
Она вошла, огляделась. Наша маленькая квартирка, заставленная игрушками, детскими рисунками на стенах, фотографиями Вари.
— Где она? — спросила свекровь тихо.
— Спит, — ответила я холодно. — Дневной сон.
Людмила Петровна опустилась на диван.
— Я... я пришла извиниться.
Тишина.
— Серёжа, я была неправа. Денис обманул меня. Сказал, что ты сам не хочешь квартиру, что тебе всё равно. А потом, когда я поняла... было уже поздно. Он продал трёшку, забрал деньги. Катя тоже. А мне... мне оставили крохи.
Я почувствовала горечь во рту.
— И вы пришли теперь, когда вам плохо?
Свекровь подняла на меня глаза, полные слёз.
— Я пришла, потому что поняла. Серёжа был прав. Настоящая семья — это те, кто рядом не ради денег. А вы... вы построили свою семью. Счастливую. И я хочу... я так хочу быть её частью.
Серёжа молчал. Я видела борьбу в его лице.
— Мама, ты назвала жену «просто невесткой», — сказал он наконец. — Ты сказала, что у неё нет выбора. Что это не её дело.
— Я была дурой, — всхлипнула Людмила Петровна. — Слепой, глупой дурой.
— Ты была жестокой, — добавила я тихо. — Ты разбила ему сердце.
— Знаю. И буду жалеть об этом до конца дней.
В этот момент из детской донёсся плач. Варя проснулась.
Серёжа встал, но я его опередила.
— Я принесу её.
Я взяла дочку на руки, вытерла заспанные слёзы. Варя зевнула, прижавшись к моему плечу.
— Пойдём, солнышко. Познакомишься с бабушкой.
Когда я вышла с Варей, Людмила Петровна замерла. Её лицо дрогнуло.
— Боже... какая она красивая.
Варя с любопытством уставилась на незнакомую бабушку.
— Это Варя, — сказал Серёжа. — Ваша внучка.
Свекровь протянула дрожащие руки.
— Можно... можно мне подержать её?
Я посмотрела на Серёжу. Он кивнул.
Я осторожно передала Варю. Людмила Петровна прижала девочку к себе и тихо заплакала.
— Прости меня, — шептала она. — Прости, Серёжа. Прости, Леночка. Я была неправа.
Я вытерла слёзы. Рана ещё болела, но... может, когда-нибудь затянется.
А может, нет.
Но мы дали ей шанс.
Потому что наша семья — это не про квартиры и деньги.
Это про любовь, прощение и выбор, который мы делаем каждый день.
Даже когда нам говорят, что выбора нет.
---
Так же рекомендую к прочтению 💕:
семья, свекровь, муж, отношения, бытовая драма, конфликт поколений, наследство, несправедливость, материнство, прощение