Прошли октябрьские праздники. Их ждали с нетерпением. Конечно, не сам праздник нужен был, а то, что хотели получить колхозники. Зерно. Впервые, как война началась, председатель обещал рассчитаться за трудодни зерном.
В этот раз не было митинга на улице. Погода стояла неважная. Каждый день дождик приходил, как на службу, сеялся мелкий, нудный. Иногда и вовсе его не было видно, только туманным облаком на землю ложилась мокреть.
Поэтому и решило начальство, что праздновать будут в клубе. Пора уж всем привыкнуть, что вместо церкви теперь клуб. Но насильно никого не заставляли идти. Каждый волен был решать сам.
Так и сказал Гаврила Никитич.
- Насильно никого в клуб не заставлять идти. Кто хочет, тот пусть и приходит. Дело то добровольное. Пора уж привыкнуть.
Марья с Анной до этого в клуб никогда не ходили. Другой раз и больно охота было на концерт сходить или когда кино привезут. Но Марья не могла через свою веру переступить. Хоть и не запрещала Нине по вечерам туда бегать, но сама ни шагу. Анна, так та тем более, только скажет бывало Нине: “Стара я уж по клубам то шастать”.
Но тут было дело особое. Все упиралось в зерно. А ну как тем, кто не придет, его не дадут. На семейном совете женщины решили, что ради такого дела возьмет Марья грех на душу. Бог то все видит, простит. Не по своей воле она согрешит.
Марья и с другими бабами разговаривала. Все, как одна собирались пойти. На душе у нее спокойнее стало. Грешить всем вместе не так уж и страшно. А когда с Федосьей она заговорила, так та и вовсе засмеялась.
- А чё мне бояться то. После теперешней жизни мне уж ничего не страшно.
Потом она задумалась. Обида у нее уже давно в душе сидела. Как Бог мог такой страх допустить. Сколько баб вдовами оставил, детей малых отцов лишил. А сколько людей калеками с войны пришло. Она вот всю жизнь божьих заповедей придерживалась. А толку то что. Не пощадил, не пожалел. Забрал ее Петра раньше времени.
Марья не стала теребить ее душу. Отступилась расспрашивать людей. Пойдет она в клуб, а там пусть что будет. Вечером Нина из города пришла. Договорились они, что вместе завтра пойдут. Правда мешки с собой решили не брать. Если надо будет, так Нина сбегает. Ноги то у нее молодые.
В клубе все обставили празднично, развесили красные знамена, позади на сцене портрет Сталина, увитый еловыми лапками и красной ленточкой. Тут же президиум сидит за столом. Представитель из города выступил. Потом Кузьма Ильич, потом Гаврила Никитич.
На этом торжественная часть закончилась. Кто то из зала выкрикнул.
- А про зерно то чё молчок. Али не будет опять.
Гаврила Никитич спокойно ответил.
- Не здесь же зерно это выдавать. В амбаре зерно получать будете. Сразу после праздника.
Не очень то ему хотелось говорить об этом при районном представителе. Хотя он все сделал по закону, но ведь жадность начальства не знает границ. Хоть и выполнил он все планы перед государством, да в любой момент могут что то придумать. Ему порой казалось, что власти колхозников лютой ненавистью ненавидят, готовы кусок изо рта вырвать. Бедные люди, как только выживают. Вот и война закончилась, а нужда как была, так и осталась.
Конечно, свои крамольные мысли Гаврила Никитич всегда держал при себе, ни с кем не делился. Лучше уж промолчать. Хотя и был уверен, что председатель сельсовета тоже так думает.
После торжественной части был концерт. Некоторые колхозники пошли по домам. Но Нина удержала мать.
- Посиди хоть. Сейчас концерт будет. А потом кинопередвижка приехала, кино будет. Хоть кино поглядишь.
Марья не стала противиться. Чего уж теперь. Осталась и не пожалела. Деревенские девчонки выступали будто артистки, рассказывали стихотворения, пели и плясали под гармошку. А потом строили пирамиды. У Марьи аж дух захватывало от увиденного. Вот уж не думала она, что свои, с которыми вместе работает, умеют такое вытворять.
А потом еще кино. Домой уж только вечером пришли. Анна даже переживать начала.
- Это вы куда такую доль провалились. Чё хоть там делали то?
Марья начала рассказывать, что да как. И вдруг высказалась, что понравилось ей в клубе. В другой раз опять пойдет. И деревенские все были. Только на концерт не все остались. А она вот нисколько не кается, что осталась.
Нина даже удивилась такой перемене в матери. То ее в клуб палкой не загонишь, а то она уж снова рада идти. Анна тем временем собрала на стол.
- Исти давайте садитесь, гулены. Чай проголодались.
За столом Анна вдруг вспомнила.
- А про луга то чё говорили?
Про луга никто даже и не заикнулся. Но Марья резонно ответила, что еще про луга то говорить. Весна вот придет, там и будут решать.
Нина, как только поели, засобиралась к Зойке. Марья, узнав что дочка идет к подруге, вдруг вспомнила.
-А с Мишкой то чё у них? Виделись али нет?
Нина и сама бы хотела знать, что у Зои с Мишкой. Она ведь тогда, как пришла с картошки то, так все и выложила что знала. Зоя долго молчала. Было видно, что такие новости ей неприятны. Ведь Мишка в письмах соловьем пел, про любовь красиво писал, только с ошибками. Зоя великодушно прощала ему все ошибки, не всем же грамотными быть.
Он так и не появился в городе. Зоя собрала всю свою гордость и решительно сказала, что первая к нему не подойдет. И потом, когда через две недели, они пошли в деревню, Зоя всю дорогу почти молчала. Куда только подевалась всегда веселая и смешливая Зойка. А Нина не приставала к ней, видела, как переживает подружка.
В понедельник утром, когда они пошли обратно, Зоя была опять же такая молчаливая. Нина только и спросила, как у нее дела. Подруга ответила, что нормально и опять замолчала. Больше к ней приставать Нина не решилась.
Только вечером Зоя не выдержала. Расплакалась, сказала, что Мишка зашел к ним только не надолго. Она обиженно спросило, что он в город то к ней не пришел ни разу. Ведь если бы скучал, как в письмах писал, то мог бы и прибежать. Они поссорились. А Мишка ей заявил, что она еще пожалеет. Девок то в деревне пруд пруди, а она тут из себя гордячку строит.
- Не будет, видно у нас с ним ничего путнего, - плакала девушка. Если он сейчас так, то дальше то что будет.
Тогда Нина как могла успокаивала Зою, говорила, что может все еще наладится, а в душе радовалась. Не пера они. Сразу видно, что Мишка непутевый, и война его не изменила. Нина всей душой хотела, чтоб Зоя встретила достойного человека. Только вот где его возьмешь. Раньше на войну все грешили, а теперь и война закончилась, а парней то до сих пор в деревне нет.
Про себя Нина даже не думала. Другая цель у нее была. Ждала, когда отец приедет. Вот тогда она поговорит с ним, что он скажет, куда ей дальше идти.
Только вот что то долго он не едет. И писем от него уж давненько нет. Писал ведь, что к зиме приедет. Сейчас хоть и не зима еще, но дело то к зиме идет, немного да и декабрь начнется.
А Роман не писал потому что опять прихворнул. Правда не так жестко, как в первый раз, сам пошел к врачу. Ему ведь до этого говорили, что наблюдаться надо. Вот и решил, пока в городе, сходить к доктору у которого в первый раз лечился.
Врач прослушал его, просмотрел и направил в военный госпиталь.
- Пока не демобилизовали, пролечись ка ты Роман Иванович здесь, в городе. А то там, в своей деревне, случись чего, где лечиться то будешь.
Роман поразмышлял, подумал, что все правильно врач говорит. Захворай он в Лисе, так дорога только одна будет, в зеленую рощу. А ему ведь Лиду еще надо на ноги ставить. Да и Нинушка еще не при деле.
Чтоб не пугать своих домашних, ничего не стал писать про больницу. Но письмишко все же написал, что еще немного задержится, а потом уж домой, к декабрю то, чай, уж приедет.
Он и вправду приехал в самом начале декабря, после госпиталя окреп. Кормили там получше, уколы какие то делали, порошки давали. Роман и сам почувствовал, что дышать ему легче стало, одышка не донимала да и силы прибавилось.
Марья чуть опомнилась, когда Роман зашел в избу. Хоть и писал, что к декабрю приедет, да все не верилось, вдруг опять задержат. А тут пришел с мороза, щеки разрумянились, снежком присыпанный, хоть и стряхивал его на крыльце, да все равно остался.
Вот радости то. Марья с Анной обнимают его, а Лида опять забыла, опять за материн подол спряталась.
- Ну все, Лидушка, больше не буду я от вас уезжать, не забудешь больше тятеньку то. - Он все же изловчился и взял прячущуюся от него малышку на руки.
И Лида то ли голос его вспомнила, то ли , словно маленький зверек, унюхала родной запах, перестала вырываться, только глядела во все глаза на отцовскую бороду.
- Мать, ты забыла что ли, Лидушке то у нас сегодня три года, как родилась. Я так и подгадывал, чтобы в этот день домой прийти. Я ей и гостинчик привез.
Он аккуратно, отвык уже, поставил Лиду на пол. Развязал свой заплечный мешок, покопался и достал что то завернутое в газету. Развернул. Платье! Настоящее девчоночье платье из фланельки.
Марья охнула. Они и вправду с Анной не разу и не вспомнили, что Лида в сегодняшний день в ночь три года назад родилась. А Роман то какой молодец, не забыл.
- Роман, да куда она в нем ходить то будет. Его и надеть то жалко, замарает. Да и большое оно ей.
- Большое не маленькое, - рассмеялся Роман в ответ, представляя как Лидушка летом будет гулять в нем на улице.