Снег за окном падал крупными, тяжелыми хлопьями, заваливая подоконники и припаркованные во дворе машины, превращая их в белые сугробы. На кухне у Риты было жарко, но не от духовки, как это бывало обычно тридцать первого декабря, а от внутреннего напряжения, которое, казалось, вот-вот заставит лопнуть электрическую лампочку под потолком.
Рита стояла у стола и с мрачным удовлетворением рассматривала натюрморт, который сама же и создала. На щербатой тарелке, которую она достала из самой глубины антресолей, лежала нарезка самой дешевой колбасы, какую только можно было найти в районном дискаунтере. «Ветчинная», кажется, называлась она, хотя мясом там и не пахло — сплошная соя, крахмал и розовый краситель. Рядом в пластиковой миске из «Фикс Прайса» грустил салат оливье. Но не тот, фирменный Ритин, с отварной говядиной, домашними солеными огурчиками и перепелиными яйцами, ради которого гости обычно выстраивались в очередь с тарелками. Нет. В этой миске лежала мешанина из разваренной картошки, самой дешевой вареной колбасы, жесткого, как дробь, горошка по акции и майонезного соуса с кислым запахом уксуса.
— Пусть попробуют собственное угощение! Каков привет, таков и ответ. Этот Новый год они запомнят, — прошептала Рита, поправляя веточку увядшего укропа на серой горке салата. План Риты был прост и суров.
В прихожей послышался шорох — это муж, Витя, вернулся из магазина за хлебом. Рита быстро прикрыла «угощение» полотенцем, хотя Витя, будучи человеком простым и бесхитростным, вряд ли заметил бы подвох сразу. Он вообще мало что замечал, особенно когда дело касалось его драгоценной сестрицы Светланы и её мужа Анатолия.
— Ритуль, там пробки — жуть! — Витя ввалился на кухню, отряхивая снег с шапки. — Еле дошел, народу в магазинах тьма. Слушай, а чего у нас так... тихо? Обычно у тебя шкварчит, парит, запахи на весь подъезд. А сейчас только картошкой вареной пахнет.
Рита повернулась к мужу и улыбнулась. Улыбка вышла немного натянутой, но Витя списал это на предпраздничную усталость.
— А я, Витюш, решила в этом году не убиваться. Мы же с тобой не молодые уже, здоровье беречь надо. Сделала всё по-простому, по-домашнему. Как твоя сестра любит. Она же вечно говорит: «Зачем тратиться, главное — общение». Вот и пообщаемся.
Витя почесал затылок, явно чувствуя какой-то подвох, но сформулировать мысль не успел.
— Ну, тебе виднее, хозяюшка. Главное, чтоб сытно было. Светка звонила, сказала, они уже выезжают. Толик, говорит, голодный как волк, с утра ничего не ел, место для твоего холодца берег.
При упоминании холодца у Риты дернулся глаз. Холодец был её гордостью. Прозрачный, как слеза, наваристый, с чесночком и хреном. Она варила его двое суток, тщательно выбирая говяжьи лытки и свиные ножки. И каждый год, абсолютно каждый год, Света, едва переступив порог, начинала спектакль. Сначала она съедала две огромные тарелки, а потом, отдуваясь, говорила: «Ой, Ритуль, жирноват нынче. И чеснока многовато, потом изжога будет. Я вот делаю диетический, на куриных лапках, вот это вещь! Но твой тоже ничего, под водку пойдет».
А Толик... Толик просто молча сметал всё со стола, периодически рыгая и требуя добавки, а в конце вечера, уходя и унося с собой контейнеры с остатками (которые Света без зазрения совести просила собрать «собачке», хотя собаки у них отродясь не было), бросал: «Ну, спасибо, набили брюхо». Ни «было вкусно», ни «благодарим за гостеприимство».
Но самое обидное было не это. Самое обидное — это их ответные жесты. Они приезжали к Рите и Вите на все праздники. На дни рождения, на Восьмое марта, на Новый год. И всегда, всегда приезжали с пустыми руками. Ну, или почти с пустыми.
В прошлом году, например, Света торжественно вручила Рите пакет. Внутри лежала коробка дешевых конфет, у которых срок годности истекал через неделю (а на вкус они были как пластилин), и магнитик с символом года, у которого был отколот уголок.
— Держи, золовка! — провозгласила тогда Света. — Не с пустыми руками же. Конфеты дорогие, элитные, еле нашла.
А потом Рита случайно увидела ценник, плохо отклеенный с задней стороны коробки. «Уценка. 99 рублей».
При этом Света и Толик жили совсем не бедно. У них была хорошая машина, дача, Света регулярно хвасталась новыми сапогами и шубами. «Мы умеем жить, — любила поучать она Риту за столом, накладывая себе третью ложку икры, которую Рита покупала с премии. — А вы с Витькой транжиры. Всё на унитаз работаете, столы накрываете. Экономить надо!»
И вот, чаша терпения переполнилась. Случилось это месяц назад, на юбилей Вити. Рита тогда расстаралась: запекла баранью ногу, сделала пять видов салатов, торт испекла. Света пришла, подарила брату набор носовых платков (в упаковке из трех штук не хватало одного), а потом весь вечер громко рассказывала, как они с Толиком шикарно поужинали в ресторане на прошлой неделе и какие там были изысканные устрицы, не то что «эта ваша жирная баранина, от которой холестерин скачет».
Именно в тот момент, глядя на жующего Толика и вещающую Свету, Рита поняла: хватит.
Сегодня они получат свой урок.
Звонок в дверь прозвенел ровно в шесть вечера.
— Открывай, гости дорогие прибыли! — раздался зычный голос Светы ещё с лестничной клетки.
Рита глубоко вздохнула, поправила передник и вышла в прихожую. Витя уже помогал сестре снять шубу. Света, как всегда, выглядела ярко: блестящее платье, которое трещало по швам на её пышной фигуре, массивная бижутерия и запах удушливых духов, от которых в тесном коридоре сразу стало нечем дышать. Толик топтался сзади, держа в руках мятый целлофановый пакет.
— Привет, родня! — Света чмокнула воздух возле щеки Риты, не касаясь кожи, чтобы не смазать помаду. — Уф, ну и погода! Но мы добрались. Надеюсь, стол накрыт? Толик слюной исходит.
— Проходите, проходите, — Рита изобразила радушие. — Всё готово, ждем только вас.
Они прошли в зал. Стол был накрыт той самой скатертью, которую Рита обычно стелила на даче — старой, с пятном от чая, которое не отстирывалось. Посуда была разномастной: тарелки из разных сервизов, вилки алюминиевые (из кладовки), стаканы граненые.
Обычно стол у Риты ломился от хрусталя и фарфора. Света остановилась на пороге, и её брови поползли вверх.
— Ой... А что это у вас сегодня? Стиль «ретро»? — хихикнула она, указывая на граненый стакан. — Или посудомойка сломалась?
— Да нет, Светочка, — спокойно ответила Рита. — Просто решила не пачкать хороший сервиз. Мы же свои люди, зачем эти церемонии? Садитесь.
Гости уселись. Толик сразу потянулся к бутылке, стоявшей в центре стола. Это было «Советское шампанское» самого низкого разлива, которое Рита купила за сто пятьдесят рублей. Обычно они пили хорошее итальянское вино или коньяк.
— Ну, проводим старый год! — провозгласил Толик и разлил шипучку.
Света сделала глоток и скривилась.
— Кислятина какая... Вить, ты что, на уксусном заводе это брал?
— Нормальное шампанское, — пожала плечами Рита, накладывая себе ложку серого оливье. — Акция была в «Пятерочке», два по цене одного. Ты же учила экономить, Света. Зачем переплачивать за бренд? Пейте, оно газированное, в голову быстро даст.
Света и Толик переглянулись. Во взгляде золовки читалось недоумение, смешанное с подозрением. Но голод брал свое.
— А где холодец? — спросил Толик, шаря глазами по столу. — И рыбка красная где? И буженина твоя фирменная?
На столе стояли: миска с дешевым оливье, тарелка с синюшной «ветчинной» колбасой, банку шпрот (самых мелких и разваленных) и вареная картошка, посыпанная тем самым увядшим укропом.
— Ой, Толя, ты знаешь, цены так подскочили! — всплеснула руками Рита. — Я пошла на рынок за говядиной, а там — ужас! Шестьсот рублей за килограмм костей! Я подумала: ну куда это годится? Мы же не миллионеры. Решила холодец не варить. Зато вот, шпроты открыла. Вкус детства! Угощайтесь.
Света ткнула вилкой в ломтик колбасы. Он согнулся, но не сломался, напоминая резину.
— Рита, ты серьезно? — голос золовки стал ледяным. — Мы ехали через весь город, чтобы есть вареную картошку и шпроты? Это Новый год или поминки?
— Света! — одернул её Витя, который сам сидел красный как рак, не понимая, что происходит с его женой. — Ешь, что дали. Рита старалась.
— Старалась? — фыркнула Света. — Сварить картошку — это старание? Я, между прочим, рассчитывала нормально поесть. Я весь день не ела!
— Так и я не ела, — спокойно парировала Рита. — Готовила вот. Салат резала. Колбаску выбирала. Кстати, попробуй, она очень выгодная. «Красная цена» называется. Двести рублей за палку. Очень экономно выходит.
Толик, поняв, что гастрономического оргазма не предвидится, мрачно опрокинул в себя стакан дешевого игристого и потянулся за шпротиной. Рыбка развалилась у него на вилке, упав маслом на скатерть.
— Тьфу ты, — сплюнул он. — Даже рыба какая-то... переваренная.
— Какая была, — отрезала Рита. — Дарёному коню, как говорится... Ой, нет, это про подарки. Кстати, о подарках! Давайте обмениваться, пока куранты не пробили, а то потом суматоха будет.
Света оживилась. Она любила момент вручения подарков, потому что знала: Рита всегда дарит что-то хорошее. В прошлом году это был набор дорогой косметики, в позапрошлом — шелковый платок. Света полезла в свой пакет.
— Ну, держите. От всей души, — она вытащила два свертка, небрежно замотанных в газету.
Рита развернула свой. Это был календарь за прошлый год с изображением тигра и кусок мыла, который пах так резко, что защипало в носу. Вите досталась пара носков (синтетика, которая скрипит в руках) и зажигалка с логотипом какой-то партии.
— Спасибо, Светочка, — Рита даже не моргнула. — Очень... полезно. Мыло всегда пригодится, руки мыть после улицы. А календарь... ну, картинки красивые, можно вырезать.
— Да, мыло ручной работы! — соврала Света, не краснея. — Подруга делает. Эксклюзив.
Рита видела это мыло в переходе метро по пятьдесят рублей за кусок, но промолчала.
— А теперь наш черед, — Рита встала и подошла к комоду. Оттуда она достала красивый пакет. Света подалась вперед, глаза её алчно блеснули. Пакет был из бутика дорогой парфюмерии — Рита сохранила его с прошлого года, когда ей дарили духи коллеги.
— Это вам, дорогие. На двоих. Семейный подарок.
Света схватила пакет, запустила туда руку и... вытащила трехлитровую банку с чем-то мутным и желтоватым.
— Это что? — спросила она, держа банку на вытянутых руках, словно бомбу.
— Это чайный гриб! — радостно объявила Рита. — Помнишь, ты жаловалась на пищеварение? Вот, соседка баба Маня дала отросток. Я его месяц растила, сахаром кормила. Полезная вещь! И, главное, бесплатно. Водички долил, сахарочку сыпал — и пей сколько влезет. Экономия на соках и газировке колоссальная!
Лицо Светы пошло красными пятнами. Толик поперхнулся шпротиной.
— Ты издеваешься? — прошипела Света. — Гриб? В пакете из «Летуаль»?
— Ну не было другого пакета, — развела руками Рита. — А что не так? Подарок от души, своими руками выращенный. Как твое мыло.
— Да пошли вы! — Света вскочила, опрокинув стул. — Толик, собирайся! Нас здесь за людей не считают! Кормят помоями, дарят плесень в банке!
— Подожди, Света, — голос Риты вдруг стал стальным. Улыбка исчезла с её лица. — А что тебе не нравится? Я накрыла стол так, как ты учила. Экономно, без излишеств. Я подарила подарок такой же ценности, как и ты нам. Разве не справедливо?
— Справедливо?! — взвизгнула золовка. — Я твоя гостья! Ты обязана меня ублажать! Я сестра твоего мужа!
— Ты гостья, которая десять лет вытирает об меня ноги, — тихо, но отчетливо произнесла Рита. — Ты приезжаешь, критикуешь мою еду, хотя сама и яичницу пожарить не можешь. Ты даришь нам хлам, который тебе самой стыдно выбросить. Ты учишь меня жить, сидя за моим столом и поедая мою икру. Так вот, Света. Лавочка закрылась. Хочешь уважения — научись уважать других. Хочешь вкусной еды — принеси её или приготовь сама. А сегодня — кушай колбаску «Красная цена». Приятного аппетита.
В комнате повисла звенящая тишина. Слышно было только, как работает телевизор, где Киркоров пел про цвет настроения синий.
Витя сидел, вжав голову в плечи. Он впервые видел жену такой. Всегда мягкая, уступчивая Рита превратилась в скалу.
Света открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег. Аргументы у неё кончились, потому что крыть правду было нечем. Она привыкла, что Рита молчит и терпит. Бунт на корабле не входил в её сценарий.
— Толик! — рявкнула она мужу, который с тоской смотрел на недопитую бутылку дешевого шампанского. — Мы уходим! Ноги моей здесь больше не будет! Витя, ты слышишь? Твоя жена — хамка! Разводись с ней немедленно!
Витя поднял глаза. Посмотрел на жену, которая стояла прямая и гордая, в своем любимом синем платье. Посмотрел на сестру — красную, злобную, в трещащих по швам пайетках.
— Не буду я разводиться, Свет, — сказал он неожиданно твердо. — Рита права. Стыдно мне. За тебя стыдно. И за себя.
Это был удар ниже пояса. Света задохнулась от возмущения, схватила свою шубу и вылетела в коридор. Толик, грустно вздохнув, поплелся за ней, успев, однако, прихватить со стола горсть конфет — тех самых, дешевых, которые Рита высыпала в вазочку для антуража.
Хлопнула входная дверь. В квартире стало тихо.
Рита стояла посреди комнаты и чувствовала, как дрожат колени. Адреналин отпускал, накатывала слабость.
— Ну вот, — сказала она. — Ушли.
Витя встал, подошел к ней и неловко обнял за плечи.
— Ты это... прости меня, Рит. Я ведь всё видел. Просто думал — родня, как-никак. Не хотел ссориться. А они вон как... На шею сели.
— Слезай, приехали, — усмехнулась Рита, прижимаясь к мужу. — Ладно, Витюш. Война войной, а Новый год по расписанию. Помоги-ка мне.
Она пошла на кухню, открыла холодильник и начала доставать настоящие сокровища, которые были спрятаны за кастрюлей с супом. На свет божий появились: салатник с настоящим оливье (с говядиной!), блюдо с запеченной бужениной, источающей аромат чеснока и трав, баночка красной икры, запотевшая бутылка хорошего грузинского вина и, конечно же, холодец. Тот самый, прозрачный, дрожащий.
— Ты... ты всё это приготовила? — ахнул Витя, глядя на пиршество, которое жена выставляла на стол, сдвигая в сторону «реквизит».
— Конечно, приготовила. Я же не изверг, чтобы нас с тобой в праздник голодом морить. Просто решила: пусть они поедят то, чего заслуживают. А мы будем праздновать по-человечески.
Рита смахнула со стола крошки, убрала серую колбасу и шпроты (коту Мурзику будет праздник), постелила чистую, накрахмаленную скатерть с вышитыми снежинками. Зажгла свечи.
Комната преобразилась. Запахло настоящим праздником, уютом и любовью.
— Садись, муж, — торжественно сказала Рита, накладывая ему полную тарелку холодца. — С наступающим!
Они сидели вдвоем, наслаждаясь вкусной едой и тишиной. По телевизору били куранты. За окном грохотали салюты, расцвечивая небо разноцветными огнями.
Телефон Вити звякнул — пришло сообщение. Он глянул на экран и усмехнулся.
— Света пишет. «Вы бессовестные, мы едем в Макдональдс, это всё, что открыто».
— Ну что ж, — Рита подняла бокал с рубиновым вином. — Приятного им аппетита. А нам — счастья в новом году. И чтобы в нашей жизни было меньше фальши и больше настоящего. Как этот холодец.
Витя рассмеялся и чокнулся с женой. Впервые за много лет он чувствовал себя абсолютно спокойно. Не нужно было слушать визгливый голос сестры, терпеть чавканье Толика, краснеть за неуместные шутки. Были только они с Ритой, вкусная еда и ощущение, что всё сделано правильно.
А Рита смотрела на пузырьки в бокале и думала о том, что месть — это блюдо, которое подают холодным. Но иногда, если приправить его правильным гарниром, оно становится самым вкусным блюдом новогоднего стола. Она больше не чувствовала себя жертвой. Она чувствовала себя хозяйкой — не только этого дома, но и своей жизни. И это было лучше любого подарка.
Утром первого января Рита проснулась поздно. Солнце ярко светило в окно, отражаясь от сугробов. На душе было легко. Она зашла на кухню, чтобы сварить кофе, и увидела, что Витя уже моет посуду. Те самые дешевые тарелки и граненые стаканы он собрал в пакет.
— Выброшу, — сказал он, заметив жену. — Нечего хлам в доме держать. Начнем год с чистого листа.
Рита подошла и поцеловала его в небритую щеку.
— Правильно. С чистого листа. И с чистой совестью.
Больше Света и Толик к ним на праздники не напрашивались. Обида была вселенского масштаба. Они рассказывали всей родне, какая Рита скупая и злая мегера, как она накормила их помоями. Но Рита только улыбалась, когда слышала эти сплетни от общих знакомых. Пусть говорят. Главное, что теперь в её доме собираются только те, кто ценит её труд и её саму. А сэкономленные на «дорогих гостях» деньги они с Витей отложили и весной поехали в санаторий. Вдвоем. И это был лучший отдых в их жизни.
Дорогие мои читатели! А как вы считаете, не слишком ли жестоко поступила Рита со своими родственниками? Может быть, стоило проявить мудрость и терпение, не опускаясь до их уровня? Или же такие люди понимают только язык силы и зеркального ответа?
Бывали ли у вас подобные ситуации, когда гости вели себя по-хамски, и как вы выходили из положения? Мне очень важно узнать ваше мнение, ведь тема семейных отношений и границ — она вечная и касается каждого из нас. Пишите в комментариях, обсудим! С наступающими вас праздниками, и пусть за вашим столом всегда будут только желанные и благодарные гости!