Мама работала учителем математики в обычной городской школе в Воронеже. Я тогда училась на первом курсе педагогического, жила с родителями и бабушкой Дусей. Весной у нас была традиция — дети учителей ходили на кладбище убирать могилы тех педагогов, у которых не осталось родных. Мама всегда говорила, что это правильно, что нужно помнить о тех, кто учил детей всю жизнь.
В тот день должны были идти вдвоем с подругой Катей, но она заболела, температура под сорок. Позвонила мне утром с хриплым голосом:
— Галь, прости, не могу встать совсем. Ты сама справишься?
— Да ладно, сама схожу, выздоравливай, — ответила я.
Взяла грабли, мешок для мусора и пошла. Кладбище у нас старое, раскидистое, на склоне расположено. Центральная аллея широкая, а дальше участки разбегаются в стороны. Иду по этой аллее, солнце светит, птицы поют, обычный майский день. Поворачиваю к нужному участку и вижу — навстречу мне дедушка идет. Лет семидесяти, не меньше. Одет аккуратно, костюм на нем темный, рубашка белая, ботинки начищенные. Только вот весь какой-то мокрый, будто из воды вылез.
Я сначала не обратила особого внимания, подумала, может, воды где набрал для цветов и на себя пролил. Но дед прямо ко мне направился, метров за пять остановился и говорит:
— Дочка, сделай доброе дело, скажи Вере Никитовне…
Я его перебиваю:
— Извините, я не знаю никакую Веру Никитовну.
И тут смотрю на него внимательнее. Мокрый он не просто так, а насквозь весь. С волос капает, с одежды течет, лужица под ногами образовалась. А погода ясная, дождя не было уже дня три.
— А вы под дождь попали? — спрашиваю. — Погода вроде хорошая стоит.
Дед на меня смотрит грустно так и отвечает:
— Я, дочка, каждый день под дождем хожу. Ты Веру Никитовну найди, скажи ей, чтобы она посушила меня. Совсем невмоготу уже.
Я подумала, что дедушка выпивший, напился где-то и в речку, наверное, упал. Хотя от него спиртным не пахло совершенно, да и вид у него был опрятный, интеллигентный даже. Решила отделаться вежливо:
— Я правда не знаю такую, извините.
Но дед не отстает, идет за мной следом:
— Найди Веру Никитовну, твоя бабушка ее знает. Дуся твоя бабушка Веру хорошо знает, они вместе работали раньше.
Я остановилась. Откуда он знает, что мою бабушку зовут Дуся? Мы с ним вообще незнакомы. Начала его разглядывать внимательнее. Лицо доброе, морщинистое, глаза светлые, умные. Руки у него тоже мокрые, пальцы длинные, интеллигентные. Явно не пьяница какой-то.
— Что именно я должна передать? — спрашиваю осторожно.
Дед обрадовался, что я наконец-то слушаю, и заговорил быстрее:
— Скажи ты, или лучше пусть твоя бабка Дуся моей Вере скажет, что посушиться мне надо срочно. Совсем плохо стало, воды много, не продохнуть. Ты только передай обязательно, не забудь, а я для тебя свое спасибо подарю, похлопочу за тебя.
Рукой он показывал куда-то вниз, в конец кладбища, где самый склон крутой и низина начинается. Там обычно весной вода скапливается после таяния снега.
— Хорошо, бабушке передам, — говорю я, думая про себя, что у деда явно с головой что-то не так. — А вы бы домой пошли, переоделись, а то простудитесь совсем.
— Не переживай, дочка, уже не простыну никак. Главное — не забудь передать. Обязательно передай, слышишь? А я за тебя постараюсь, доброе дело не останется без награды.
И пошел он своей дорогой, вниз по склону, туда, куда и показывал. Я проводила его взглядом и пошла к могиле учительницы. Убрала там старые венки, граблями прошлась, мусор собрала, цветочки посадила новые. Работала и все думала про странного деда. Что-то в нем было неправильное, неживое что ли. Хотя говорил он нормально, двигался обычно.
Домой вернулась уже к обеду. Бабушка на кухне возилась, борщ варила. Я руки помыла, села к столу и рассказала ей про утреннюю встречу. Описала деда подробно — и костюм, и лицо, и то, что он весь мокрый был.
Бабушка вдруг побледнела, схватилась за сердце и начала креститься.
— Господи, Господи, да это же дед Василий, Верин муж! — забормотала она. — Он же полгода назад помер, в ноябре схоронили. Галя, ты точно его видела? Он точно мокрый был весь?
Мне стало не по себе. Я же с покойником разговаривала? Не может быть.
— Баб Дусь, может, это просто похожий кто-то? Он же говорил, ходил нормально…
— Нет, — бабушка уже накидывала платок, — это Василий точно. Он интеллигентный был, учитель физики. И костюм ты описала тот самый, в котором его хоронили. Я сейчас к Вере побегу, срочно надо ей сказать.
Убежала бабушка, а я сижу на кухне и трясусь. Выходит, я с мертвецом разговаривала? Руки ледяные стали, в животе все похолодело. Налила себе чаю горячего, выпила валерьянки. Успокаиваться стала потихоньку, думаю, может, правда показалось что-то, галлюцинация на солнце.
Вернулась бабушка через час, взволнованная вся.
— Вера сразу на кладбище поехала, с сыном. Говорит, после паводка не была там, все не доберется никак. Завтра придет к нам, расскажет.
Я спать легла в тот вечер с трудом. Все вспоминала деда, его мокрую одежду, грустные глаза. И этот странный обещание — похлопочу за тебя.
Через неделю пришла к нам Вера Никитовна. Женщина лет шестидесяти, полная, в очках, лицо доброе. Села за стол, чай пить стала, руки у нее дрожали.
— Спасибо вам огромное, — говорит. — Если бы не Галя, не знаю, что было бы. Мы с сыном приехали на кладбище, а там такое! Нижние участки все водой залило после паводка, земля размыта, несколько могил просто расползлись. У Василия крест повалился, могила размылась до того, что гроб видно. Прямо рукой дотронуться можно было. Мы сразу все исправили, землю подсыпали, крест новый поставили, оградку укрепили. Теперь все хорошо, сухо там.
Она на меня смотрит с благодарностью и продолжает:
— Василий всегда обо мне заботился, даже после смерти не оставил. Вот послание передал через тебя. Галенька, спасибо тебе, доброе дело сделала. Пусть у тебя все в жизни хорошо будет, пусть свадьба скорая будет, счастье придет.
Я ей отвечаю:
— Вера Никитовна, свадьбу я очень хочу, да только время сейчас такое тяжелое. Девяностые годы, кругом разруха. Вот жду, когда мой Алексей денег подзаработает хоть немного. Тогда и распишемся. Не хочется в загс в старом платье идти, платье белое нормальное хочется купить, не эти советские тряпки. А денег нет совсем, родителям самим тяжело.
Алексей мой тогда уже третий месяц в Москве работал, плотником на стройке. Редко звонил, денег почти не присылал, говорил, что все дорого там, еле на жизнь хватает. Я его ждала, верила, что накопит и вернется.
А Вера Никитовна мне руку на плечо положила и говорит:
— Не переживай, доченька. Василий обещал за тебя похлопотать, он слово свое держал всегда. Вот увидишь, все у тебя получится.
Я только улыбнулась вежливо. Ну что может сделать покойник, даже если он и правда ко мне приходил? Чудес же не бывает.
Прошло две недели. Я уже почти забыла про всю эту историю с дедом Василием. И тут звонок от Алексея. Голос у него взволнованный, счастливый:
— Галь, собирайся! Я через три дня приеду, свадьбу играть будем!
— Лёш, ты что, шутишь? Какая свадьба, откуда деньги?
— Есть деньги, нормальные деньги! Платье тебе купим какое хочешь, и гостей позовем, и в ресторан сходим. Приеду, все расскажу.
Приехал он через три дня, привез целую сумку денег. Мы с родителями сидим, глаза вытаращили, не верим. А Алексей рассказывает:
— Работали мы с напарником на объекте, дом богатому мужику строили. Новый дом ставили, а старый разбирали. Стали пол разбирать в старом доме, а там, в подполе, сверток лежит. Достали — а там монеты старинные, штук тридцать, может больше. Мы их хозяину отдали честно, говорим, вот, мол, нашли при разборке. А он их куда-то отнес, к специалистам каким-то. Оказалось, монеты царские, очень ценные, редкие. Продал он их коллекционерам, выручил за них огромные деньги. И нам с напарником отблагодарил, по-человечески. Говорит, что честность вашу ценю, вот вам премия. Каждому дал столько, что я на свадьбу и на первое время нам хватит точно.
Я слушала его и вспоминала слова деда Василия — похлопочу за тебя. Неужели правда он как-то устроил? Совпадение слишком странное получилось.
Свадьбу мы сыграли через месяц. Платье я себе белое купила красивое, Алексей костюм новый. Гостей позвали, в кафе отметили. Вера Никитовна пришла на свадьбу, подарок хороший принесла и все приговаривала:
— Вот видишь, говорила же я, что Василий за тебя похлопочет. Он всегда долги свои отдавал.
Бабушка Дуся тоже шептала мне:
— Это дед Василий постарался, не иначе. Ты ему добро сделала, он тебе отплатил.
Верю я в это или нет — не знаю до сих пор. Может, просто совпадение вышло удачное. А может, правда есть что-то после смерти, и добрые дела не забываются. Алексей мой смеется, говорит, что это все ерунда, что просто повезло нам. Но я каждый год на могилу деда Василия хожу, цветы приношу, убираю там. Вера Никитовна умерла через пять лет после нашей свадьбы, теперь они с мужем рядом лежат. Ухаживаю за обеими могилами, это же правильно. Добро за добро платить надо, живые мы или мертвые — не важно.