Ты слышала?!

Ольга сидела на кухне и перелистывала старый семейный альбом. Черно-белые фотографии, выцветшие от времени, хранили память о том, чего уже не вернуть. На одной из них – молодая женщина с гордой осанкой, в строгом костюме, держит за руку девочку лет пяти. Ольга всматривалась в лицо своей бабушки Марии Петровны и не могла сдержать слез. Вчера ее не стало. Тихо, во сне, как и хотела – без суеты, без больниц. Просто заснула и не проснулась. Ей было девяносто три года. Родственники уже разъехались после похорон, а Ольга осталась в бабушкиной квартире в Воронеже, разбирать вещи...

Ольга сидела на кухне в своей однокомнатной квартире в Воронеже и листала объявления о работе. Муж Андрей молча пил чай, уткнувшись в телефон. — Смотри, тут написано, что в Германии ищут людей для ухода за историческими зданиями, — сказала она. — Жилье предоставляется бесплатно. — И что с того? — не поднимая глаз, откликнулся Андрей. — Можем попробовать. Я устала от этой съемной квартиры, от вечных переездов. Хочется чего-то другого. — Ты серьезно? В Германию? Мы же языка толком не знаем. — Зато...

Ольга Петровна заварила себе чай и устроилась в любимом кресле у окна. Дождь моросил. Серый, осенний, скучный. Она открыла очередную статью в интернете про знаменитостей. Читать про известных людей любила с молодости, и даже на пенсии не бросила. На этот раз попалась статья про Фиделя Кастро. Того самого, кубинского. Ольга Петровна помнила его еще по Советскому Союзу, когда по телевизору постоянно мелькал этот бородатый мужик в военной форме. — Интересно, каким он был в молодости, — пробормотала она и принялась читать...

Светлана сидела на кухне и пила чай, когда по радио прозвучало объявление. Диктор бодрым голосом сообщал, что киностудия имени Горького приглашает детей на пробы для пополнения актёрской картотеки. — Виталий, иди сюда! — позвала она мужа. Муж вышел из комнаты, вытирая руки о полотенце. — Что случилось? — Слушай, по радио только что объявили. На киностудию детей зовут. Может, Сашку отведём? Виталий усмехнулся: — Нашего рыжика? Да его сразу заметят. Такая копна огненная, веснушки по всему лицу. Настоящий апельсин...

Олег сидел в своем кабинете и смотрел на часы. Половина шестого вечера, сотрудники уже разошлись по домам, а он все никак не мог заставить себя собрать вещи. Телефон лежал на столе экраном вверх, беззвучный, но Олег все равно вздрагивал при каждом его движении. Утро выдалось кошмарным. Еще вчера вечером Светлана устроила очередной допрос с пристрастием, откуда взялись эти подозрения, он так и не понял. Какие-то обрывки фраз про задержки на работе, про женские духи на рубашке, про то, что он стал холоднее...

Лена сидела в кресле-качалке и нежно покачивала маленького Мишу. Ему было всего месяц, а она уже устала так, что казалось, сил не осталось совсем. Глаза слипались, но она продолжала тихонько напевать колыбельную, которую когда-то пела ей самой мама. Миша лежал с открытыми глазками и смотрел куда-то вверх. Лена проследила за его взглядом. Потолок. Обычный белый потолок их воронежской квартиры. Ничего особенного. — Ну что ты там разглядываешь, сыночек? — прошептала она и улыбнулась. Малыш не отводил взгляда...

Мама работала учителем математики в обычной городской школе в Воронеже. Я тогда училась на первом курсе педагогического, жила с родителями и бабушкой Дусей. Весной у нас была традиция — дети учителей ходили на кладбище убирать могилы тех педагогов, у которых не осталось родных. Мама всегда говорила, что это правильно, что нужно помнить о тех, кто учил детей всю жизнь. В тот день должны были идти вдвоем с подругой Катей, но она заболела, температура под сорок. Позвонила мне утром с хриплым голосом: — Галь, прости, не могу встать совсем...

Людмила сидела на кухне, смотрела в окно на серый питерский двор. Дочка Машенька возилась с куклами в комнате, что-то бормотала, играла в дочки-матери. А Людмила вертела в руках чашку с остывшим чаем и думала о том, как странно всё в её жизни сложилось. Раньше она не верила во всякие там заговоры и порчи. Мама у неё была верующая, водила в церковь с детства, и Людмила тоже считала себя православной. А всякие колдовские штуки, обряды – это же язычество какое-то, грех. Но когда одно и то же повторяется раз за разом, начинаешь сомневаться...

Светлана проснулась в холодном поту, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Она посмотрела на часы – половина шестого утра. За окном едва начинало светать, мартовское солнце пробивалось сквозь тонкие занавески в воронежской квартире. Сон был такой четкий, будто наяву. Она заходит к бабушке Анне Петровне в дом, а та сидит и плачет. На стене висят два портрета – деда Василия и младшего дяди Игоря. А рядом появился третий. Папин. – Бабушка, что случилось? – спрашивает Светлана во сне...

Дмитрий сидел в своей комнате в Воронеже и листал социальные сети, когда наткнулся на группу поддержки людей с эпилепсией. Он уже привык к тому, что его жизнь разделилась на до и после. До операции и после. До восемнадцати лет и после. Парень остановился на одном посте. Какой-то молодой человек из Владивостока делился своей историей, и Дмитрий замер. Каждое слово было будто про него самого. Он начал печатать сообщение, пальцы дрожали: — Привет, меня зовут Дима. Мне двадцать четыре года. Читал твой пост...

Светлана стояла у окна своей крохотной комнатки в общежитии и смотрела на снежный Воронеж. Диплом о высшем образовании лежал на столе, а вместе с ним — трудовая книжка с первой записью. Родители настояли, чтобы она устроилась в областное управление культуры. Перспективы, говорили они, карьера, стабильность. Только вот зарплата была такая, что хватало разве что на проезд и обеды. Шесть тысяч рублей. На руки. В две тысячи одиннадцатом году это были совсем уж смешные деньги, но Светлана не жаловалась...

Валентина сидела на кухне, допивая остывший чай, когда взгляд её упёрся в бутылку на столе. Обычная водка, полная, с синей этикеткой. Она нахмурилась, потому что в их доме спиртное не держали никогда. Муж Иван после армии к рюмке даже не притрагивался, а сама она и вовсе терпеть не могла запах. Валя взяла бутылку в руки, покрутила, словно та могла что-то объяснить. — Ваня, иди сюда! — крикнула она в сторону комнаты. Муж вышел, вытирая руки о полотенце, посмотрел на бутылку и пожал плечами. — Откуда это? — Вот я тебя и спрашиваю, — Валентина поставила бутылку обратно на стол...