Светлана проснулась в холодном поту, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Она посмотрела на часы – половина шестого утра. За окном едва начинало светать, мартовское солнце пробивалось сквозь тонкие занавески в воронежской квартире.
Сон был такой четкий, будто наяву. Она заходит к бабушке Анне Петровне в дом, а та сидит и плачет. На стене висят два портрета – деда Василия и младшего дяди Игоря. А рядом появился третий. Папин.
– Бабушка, что случилось? – спрашивает Светлана во сне.
Бабушка только показывает на портрет, не может вымолвить ни слова, слезы текут по морщинистым щекам.
– Нет! Не может быть! Мой папа жив! – кричит Светлана и просыпается.
Она включила свет, выпила воды. Руки дрожали. Сны всегда были её проклятием и даром одновременно. С детства видела их каждую ночь, и большая часть сбывалась. Иногда это были мелочи – увидит, что подруга купит красное пальто, так и случится. А иногда сны предупреждали о серьезном.
В две тысячи двадцатом году не стало Михаила Сергеевича, мужа тети Галины, папиной родной сестры. За неделю до его смерти Светлана видела странный сон – у дяди Миши во рту сломался зуб. Тогда она не придала этому значения, а через семь дней он умер от инсульта.
Папа всегда говорил ей:
– Светик, у тебя дар. Бабушка моя тоже так видела. Не бойся этого.
Но как не бояться, когда видишь смерть близких людей заранее и ничего не можешь изменить?
Утром она позвонила отцу.
– Пап, как ты? Всё хорошо?
– Да ты что, доченька, всё отлично. Только вчера с Гриней в баню ходили, чувствую себя молодцом. Что случилось?
– Ничего, просто так звоню. Береги себя, ладно?
– Берегу, не переживай. Как там мои внуки?
Они поговорили минут двадцать. Папа рассказывал про ремонт в гараже, про новых соседей. Голос был бодрым, веселым. Светлана немного успокоилась. Может быть, в этот раз сон ничего не значит?
Прошло пять дней. Ночью Светлана снова увидела сон, от которого кровь застыла в жилах.
В комнате стоит дядя Михаил, тетин муж, который умер два года назад. Он разговаривает с папой о чем-то серьезном, Светлана не слышит слов, но видит их лица. Потом дядя Миша выходит из комнаты, а следом идет и папа.
– Пап! Куда ты? Папа, не оставляй меня! Прошу тебя, не уходи! – кричит Светлана, пытаясь его удержать.
Отец оборачивается, смотрит на нее с какой-то грустной нежностью и говорит спокойно:
– Так надо, доченька.
Светлана проснулась вся в слезах. Она знала. Просто знала, что это конец. Что это не просто сон, а прощание.
Остаток ночи она не спала, сидела на кухне, пила чай и молилась. Господи, пусть это будет просто кошмар. Пусть я ошибаюсь. Забери что угодно, только не папу.
Двадцать первого мая она проснулась с тяжелым предчувствием. Весь день ходила как в тумане. Муж Андрей спросил:
– Света, ты чего такая? Заболела?
– Не знаю. Плохо мне как-то.
В десять сорок пять она набрала папин номер. Гудки. Потом какие-то посторонние звуки, шорохи, но голоса не было слышно.
– Пап? Папа, ты слышишь меня?
Тишина. Связь оборвалась.
Через минуту она набрала снова. Телефон не ответил. Светлана почувствовала, как холодная волна прокатилась по спине. Надо позвонить еще раз, может, он просто занят.
Но руки не слушались. Она пошла на кухню, начала мыть посуду, пытаясь успокоиться. В одиннадцать двадцать взяла стакан, чтобы сполоснуть его под краном, и вдруг в груди полыхнуло такой болью, что она закричала и уронила стакан. Он разбился вдребезги на кафельном полу.
– Ааа! – Светлана согнулась пополам, схватившись за сердце.
Боль была нестерпимой, колющей, словно кто-то сжимал сердце в кулаке. Никогда в жизни у нее так не болело. Она упала на колени прямо на осколки, не чувствуя их.
– Андрей! – позвала она мужа, но голос вышел хриплым.
Через минуту боль начала отступать. Светлана поднялась, держась за столешницу. Руки тряслись. Она точно знала – с папой что-то случилось. Именно сейчас.
Телефон зазвонил в одиннадцать сорок. Незнакомый ереванский номер.
– Алло?
– Здравствуйте, вы дочь Виктора Ивановича Соколова?
– Да, я. Что случилось?
– Меня зовут Армен, я сосед вашего отца. Он… у него случился сердечный приступ. Мы вызвали скорую, но врачи ничего не смогли сделать. Примите мои соболезнования.
Телефон выпал из рук. Светлана стояла посреди кухни и не могла пошевелиться. Все вокруг поплыло.
Потом были звонки, билеты, слезы, сборы. Выяснилось страшное – папа закричал от боли ровно в одиннадцать двадцать по московскому времени. Соседка Армена четко это запомнила, потому что как раз смотрела на часы. В ту же секунду Светлана закричала в Москве, за тысячи километров.
Похороны прошли как в тумане. Светлана почти ничего не помнила – лица людей, цветы, запах земли. Мама Зинаида Николаевна держалась, но было видно, что она вот-вот сломается. Они прожили с папой тридцать восемь лет.
За день до похорон они с мамой ночевали в папиной квартире в Ереване. Надо было разобрать вещи, привести все в порядок.
– Мам, ложись в большой комнате, я в маленькой лягу, – сказала Светлана.
– Хорошо, доченька. Спокойной ночи.
Светлана легла на узкую кровать в комнате, где раньше стоял папин письменный стол. Выключила свет. Закрыла глаза.
И тут началось.
Сначала стало трудно дышать. Потом – еще труднее. Воздух будто бы застревал в горле, не проходил в легкие. Светлана попыталась сесть, глубоко вдохнуть, но словно кто-то невидимый сжимал ее горло. Давил, душил, не давал дышать.
Она хотела позвать маму, но не могла издать ни звука. Лежала в темноте и задыхалась. Минуты тянулись бесконечно. В какой-то момент показалось, что она сейчас потеряет сознание. Сердце билось как сумасшедшее. Холодный пот заливал спину.
Это продолжалось всю ночь. К утру стало легче. Светлана встала разбитая, с головной болью. В коридоре столкнулась с мамой.
– Мам, как спала?
Зинаида Николаевна посмотрела на нее странным взглядом.
– Светочка, я всю ночь задыхалась. Не хотела тебя будить, думала, ты спишь. Такое ощущение было, будто кто-то душил меня. Никогда такого не было.
Светлана обняла маму.
– Я тоже. Всю ночь не могла дышать.
Они стояли, прижавшись друг к другу, и обе понимали, что это было что-то необъяснимое. Словно папина душа с трудом покидала эту квартиру, где он прожил последние годы. Не хотела уходить. Прощалась.
После похорон Светлана вернулась в Москву. Дети – Артем, Ксюша и маленький Максим – бросились к ней. Она обнимала их и плакала. Папа так любил внуков. Всегда говорил, что Максимка на него похож.
Ночью приснился папа. Он стоял в светлой комнате и улыбался.
– Светик, родишь еще одного мальчика. Назови его в мою честь.
– Пап, у меня трое детей уже. Больше не планирую. Мне сорок два года.
– Родишь. Если родится сын, назови Витей. Обещаешь?
– Обещаю, пап.
Она проснулась. Сон был таким реальным, что казалось, папа правда только что стоял рядом. Светлана никому не рассказала об этом сне. Даже Андрею.
Прошло два месяца. Как-то вечером приехал свекор Петр Алексеевич. Набожный человек, каждое воскресенье в церковь ходил.
– Светлана, мне Господь весть подал, – сказал он серьезно за чаем.
– Какую весть?
– Родишь ты еще сына. И назвать его надо Виктором, в честь твоего отца. Так мне было сказано.
Светлана уронила чашку. Чай разлился по столу.
– Петр Алексеевич, вы что-то знаете?
– Ничего не знаю. Просто молился вчера и услышал. Ты родишь мальчика, и имя ему – Виктор.
Она не рассказывала свекру о сне. Он ничего не мог знать. Но получается, и папа сказал, и свекор теперь. Это случайность или знак?
Светлана часто видела папу в снах после его смерти. Он приходил и рассказывал ей, как все случилось. Показывал, как шел утром на рынок за овощами, как вдруг схватило сердце, как он попытался дойти до дома, но не успел. Упал прямо у подъезда. Соседи выбежали на его крик.
Каждый раз просыпалась в слезах, но эти сны были ей нужны. Она чувствовала, что папа рядом. Что он не ушел совсем. Что его душа где-то рядом, оберегает ее.
Когда Артем приносил домой хорошие оценки, Светлана говорила:
– Видишь, дедушка помогает тебе. Он всегда с нами.
Когда у Андрея неожиданно получилось закрыть крупную сделку на работе, Светлана знала – это папа постарался. Он же всегда говорил, что будет беречь их, даже когда его не станет.
Однажды в сентябре Светлана почувствовала недомогание. Сделала тест. Две полоски. Она сидела в ванной и смотрела на этот тест, не веря глазам. Четвертый ребенок. В сорок два года.
Андрей сначала растерялся, потом обнял:
– Справимся. Главное, чтобы здоровенький родился.
Всю беременность Светлана чувствовала присутствие папы. Иногда казалось, что он стоит рядом, кладет руку на плечо. Она разговаривала с ним вслух, когда оставалась одна.
– Пап, если это правда мальчик, я назову его Витей. Как и обещала.
В апреле родился сын. Здоровенький, с черными волосиками и серыми глазами. Точь-в-точь как дедушка Виктор в детстве, судя по старым фотографиям.
– Как назовем? – спросила медсестра.
– Виктор, – твердо сказала Светлана. – В честь моего папы.
Свекор, когда увидел малыша, перекрестился:
– Вот видишь. Господь не обманывает. Все, как я говорил.
Светлана держала на руках маленького Витю и знала точно – это папа вернулся к ним. Не в прямом смысле, конечно. Но частичка его души живет теперь в этом ребенке. Его имя, его защита, его любовь.
Она до сих пор видит сны каждую ночь. Иногда пустые, бытовые. А иногда приходит папа. Садится рядом, гладит по голове, как в детстве, и говорит:
– Не бойся ничего, доченька. Я всегда рядом.
И Светлана верит. Потому что она была и остается папиной дочкой. А такая связь не рвется даже смертью.