Лариса вытирала пыль с фотографии в рамке, когда услышала скрип калитки. Сердце ёкнуло по привычке, хотя она точно знала, что это почтальон Зинаида несёт квитанции. Просто за пятьдесят лет этот звук врезался в память так глубоко, что тело реагировало само, без разрешения.
На снимке они стояли у школы, выпускной вечер восемьдесят второго года. Олег обнимал её за плечи, она прижималась к нему, улыбаясь так широко, что щёки, наверное, болели потом. Платье в горошек она шила сама, три ночи подряд, чтобы успеть. А он пришёл в отцовском костюме, чуть великоватом, но таком красивом.
— Ларка, погоди, не уходи сразу после танцев, — шептал он ей на ухо, пока все фотографировались. — Мне надо тебе кое-что сказать.
Она тогда кивнула, краснея до корней волос. Знала ведь, что скажет. Чувствовала всё лето, как он смотрит, как провожает после кино, как держит за руку чуть дольше, чем нужно. И она ждала этих слов, репетировала свой ответ перед зеркалом, как дурочка.
Но после танцев его позвали одноклассники, потом появился отец Олега, директор совхоза, и увёл сына куда-то. Лариса прождала час на лавочке возле школы, кутаясь в тонкую шаль. Комары кусали руки, ноги затекли, но она ждала. Потом пришла её мать и отругала за то, что одна в темноте сидит.
— Мама, я не могу уйти, Олег просил подождать.
— Да брось ты, девка. Его уже давно увезли домой. Видела своими глазами, как отец в машину посадил. Пошли, отец нервничает.
Олег не пришёл в школу на следующий день забирать аттестат. Лариса узнала от Веры Петровны, классной руководительницы, что его срочно отправили в военное училище в Москву. Так решил отец. Мол, парню нужна дисциплина, будущее, а не эти деревенские посиделки.
Лариса написала письмо в тот же вечер. Потом ещё одно. И ещё. За лето отправила двенадцать писем, аккуратно складывая листочки в конверты, выводя адрес училища старательным почерком. Ответа не было. Осенью она поступила в педагогическое училище в райцентре, продолжала писать. Ничего.
Зимой мать сказала:
— Ларочка, хватит уже. Забыл он тебя. У него там, небось, столичные девушки, красивые. А ты тут чахнешь.
— Не забыл, мама. Я знаю, не забыл.
— Откуда знаешь?
— Просто знаю.
Но письма она перестала писать. Гордость всё-таки проснулась. Если человек молчит два года, значит, не нужна ты ему.
После училища Лариса вернулась в родное село, устроилась учительницей начальных классов. Жила с родителями, помогала по хозяйству, учила деревенских ребятишек читать и писать. Сваты приходили, женихи были. Один раз даже согласилась на свидание с Мишей, трактористом из соседней деревни. Хороший парень, работящий, не пьёт. Но когда он взял её за руку, Лариса почувствовала такую пустоту внутри, что еле досидела до конца вечера.
— Миша, прости, но не получится у нас.
— Это из-за того, московского? Ларка, да брось ты. Сколько можно?
— Я не из-за него отказываю. Просто не люблю тебя. Не будет тебе с такой женой счастья.
Мише она отказала. И всем остальным тоже. Мать плакала, отец ругался, что дочь в старых девах засидится, а Лариса упрямо качала головой. Не могла она. Просто не могла.
Прошло десять лет. Лариса уже смирилась, что так и будет жить одна. Привыкла. Даже хорошо стало. Работа любимая, дети в классе умные, отзывчивые. Огород, куры, кот Васька. Жизнь спокойная, размеренная.
И вот однажды вечером, под Новый год, когда она развешивала на окнах снежинки, вырезанные с первоклашками, кто-то постучал в дверь.
— Открыто, заходите!
Дверь скрипнула, холодный воздух ворвался в дом вместе с фигурой в военной шинели. Лариса обернулась и уронила снежинку.
— Олег?
Он стоял на пороге, заросший, осунувшийся, но это был он. Те же серые глаза, тот же шрам над бровью, который остался после драки за неё в седьмом классе с хулиганами.
— Привет, Ларка.
Она не могла вымолвить ни слова. Просто стояла посреди комнаты, сжимая в руках бумажную снежинку, и смотрела на него.
— Можно войти? Или выгонишь?
— Входи. Раздевайся. Чай будешь?
Странные, дежурные фразы, словно к дальней родственнице приехал, а не к той девушке, которую бросил без слов десять лет назад.
Олег разделся, прошёл на кухню, сел за стол. Лариса поставила чайник, достала печенье, варенье. Руки дрожали.
— Я писала тебе, — тихо сказала она, не оборачиваясь. — Много писала.
— Знаю.
— Почему не отвечал?
— Не давали. Отец запретил. Все письма ко мне приходили через него, он был на связи с училищем. Забирал все твои письма, сжигал при мне. Говорил, что ты мне помешаешь, что я должен карьеру строить, а не о деревенской учительнице думать.
Лариса обернулась, чайник в руках качнулся, вода расплескалась на плиту.
— Что?
— Я приезжал на каникулы один раз, через год после выпускного. Пришёл к вам, твоя мать сказала, что ты замуж выходишь, что жених есть хороший, и чтобы я не мешал тебе жизнь устраивать.
— Мама? Моя мама так сказала?
— Да. Я поверил. Развернулся и ушёл. Думал, значит, так судьба. Значит, не судьба нам быть вместе.
Лариса опустилась на стул напротив. Мир вокруг поплыл.
— Я никуда замуж не выходила, Олег. Никогда. Я же ждала тебя.
— Я узнал об этом только вчера. Приехал в отпуск домой, после Афганистана. Отец лежит, инсульт у него. Лежит и бредит. Вчера вечером я сидел возле него, он вдруг очнулся, посмотрел на меня и говорит: прости, сынок, что обманул тогда насчёт Лариски. Не выходила она замуж, я соврал. Хотел, чтобы ты с толку не сбивался, чтобы карьеру сделал. А теперь вот лежу, расплата пришла.
По лицу Олега текли слёзы. Он не вытирал их, просто сидел и плакал.
— Десять лет, Ларка. Десять лет мы могли быть вместе. Я каждый день о тебе думал. В Афгане, под обстрелами, перед глазами твоё лицо стояло. Я там фотографию нашу школьную в планшете носил, помнишь, где мы у школы стоим? Единственная вещь, которую с собой взял, когда на войну отправляли.
Лариса закрыла лицо руками. Слишком много. Слишком больно.
— Зачем ты приехал, Олег? Зачем пришёл сейчас?
— Потому что я ждал тебя всю жизнь. И думал, что ты меня ждала тоже. А потом узнал правду и понял, что ты действительно ждала. И я не мог не прийти. Не мог.
Она подняла на него глаза.
— У тебя там кто-то есть? Жена, дети?
— Нет. Никого. Пытался как-то жизнь наладить, были девушки, но не моё это. Всё время думал, что обманываю их, что не честно с ними, потому что люблю другую.
— И что теперь? Ты думаешь, мы просто продолжим с того места, где остановились? Будто ничего не было?
Олег покачал головой.
— Не знаю. Просто хотел, чтобы ты узнала правду. Что я не бросал тебя. Что я любил. И люблю до сих пор.
Лариса встала из-за стола, подошла к окну. За стеклом летел снег, большими пушистыми хлопьями. В комнате было тепло, пахло хвоей от маленькой ёлки в углу.
— Знаешь, что самое страшное? Я тебе верю. И это убивает меня. Потому что если бы ты просто предал, если бы забыл, я бы могла злиться, могла бы закрыть эту страницу. А теперь что? Теперь я знаю, что мы оба ждали, оба мучились, и всё это из-за чужих решений. Из-за твоего отца и моей матери.
— Твоя мать тоже?
— Она мне тогда сказала, что ты меня забыл, что у тебя там девушки столичные. Я поверила не сразу, но со временем смирилась. А она, видимо, когда ты приехал, решила, что так будет лучше. Что тебе там, в Москве, карьеру строить, а мне здесь, в деревне, век доживать.
Олег подошёл сзади, положил руки ей на плечи. Лариса вздрогнула от прикосновения, но не отстранилась.
— Ларка, я уволился. Насовсем. Больше не солдат. Приехал домой, отца похороню, если что, а потом хочу остаться здесь. Не знаю, чем буду заниматься, придумаю что-нибудь. Но хочу быть рядом с тобой. Если ты позволишь.
Она медленно обернулась к нему. Морщинки у глаз, седые волосы на висках. Им уже не восемнадцать. Жизнь прошла.
— А дети? Мне сорок два, Олег. Поздно уже.
— А мне не нужны дети, если у меня нет тебя. Нужна только ты.
Лариса заплакала. Тихо, без всхлипываний, просто слёзы катились по щекам одна за другой.
— Я так устала ждать. Так устала.
— Прости меня. Прости, что не смог пробиться сквозь эти преграды, что не нашёл тебя раньше.
Она обняла его, крепко, отчаянно, словно боялась, что он снова исчезнет. И стояли они так долго, посреди кухни, под тиканье старых часов на стене.
Свадьбу сыграли весной. Скромную, без лишнего шума. Родители уже не могли помешать, мать Ларисы умерла три года назад, отец Олега лежал в больнице после второго инсульта. Приехали только самые близкие, одноклассники, коллеги по школе.
Лариса надела простое белое платье, Олег костюм. Они расписались в сельском клубе, потому что ЗАГСа в деревне не было. А потом пошли пешком по той же дороге, где когда-то он провожал её после кино, держа за руку.
— Жалеешь? — спросил Олег, когда они остановились у старой школы, которую давно закрыли и превратили в склад.
— О чём?
— Что столько лет потеряли.
Лариса посмотрела на него, на его лицо, изрезанное морщинами и шрамами, и покачала головой.
— Нет. Жалею, что ты ушёл тогда. Но если бы не ушёл, я бы не узнала, что такое настоящая любовь. Та, которая ждёт. Которая не исчезает даже через десятилетия.
— А я жалею, — тихо сказал он. — Каждый день жалею. Потому что хотел подарить тебе молодость, а подарил седину.
— Зато ты вернулся. И это главное.
Они прожили вместе двадцать лет. Счастливых, тихих, наполненных простыми радостями. Олег устроился работать в местную школу учителем физкультуры и трудов, Лариса продолжала учить малышей. По вечерам они сидели на крыльце, пили чай с малиной из собственного огорода, обсуждали соседей, смеялись над глупостями.
А потом однажды утром Лариса проснулась и поняла, что Олег не дышит. Тихо ушёл во сне, не мучаясь, не страдая. Просто заснул и не проснулся.
На похоронах она не плакала. Стояла у гроба, смотрела на его спокойное лицо и думала о том, что он всё равно ушёл. Ушёл опять. Она ждала его всю жизнь, он вернулся, и теперь снова ушёл. Навсегда.
Священник что-то говорил, люди вокруг всхлипывали, а Лариса стояла и вспоминала, как они стояли у школы в выпускной вечер. Как он шептал ей: погоди, не уходи, мне надо тебе кое-что сказать.
И только когда гроб опустили в землю, когда первая горсть земли упала на крышку с глухим стуком, Лариса произнесла тихо, почти беззвучно:
— Я ждала тебя всю жизнь, а ты ушёл.
Вечером она вернулась домой, села в кресло у окна и достала старую фотографию. Они стояли у школы, молодые, счастливые, полные надежд. И она улыбнулась сквозь слёзы, потому что поняла: он не ушёл. Он просто ждёт её теперь. Как ждала когда-то она.
И когда-нибудь они встретятся снова. Обязательно встретятся.