Я положила трубку и долго сидела на кухне, глядя в одну точку. За окном моросил дождь, капли стекали по стеклу, размывая огни вечернего города. Дочка Олеся спала в своей комнате, обняв любимую куклу. Ей было всего пять лет, и она не понимала, почему мама последние месяцы так много плачет.
Звонок был от Игоря, моего бывшего мужа. Вернее, еще не совсем бывшего, развод должны были оформить через месяц. Он сообщил, что переезжает в другой город, нашел там хорошую работу. И что Олесю больше видеть не сможет. Просто так, буднично, как сообщают о смене номера телефона.
Я встретила Игоря на работе, в бухгалтерии крупной компании. Он пришел устраиваться программистом, а я как раз проходила мимо отдела кадров. Столкнулись в дверях, я уронила папку с документами. Он помог собрать, улыбнулся. Через неделю мы пили кофе в соседнем кафе, через месяц встречались, через полгода я была беременна.
Свадьбу играли скромно, только самые близкие. Мама говорила тогда, что торопиться не надо, что узнать человека за полгода невозможно. Но я была влюблена и счастлива, мне казалось, что я знаю Игоря всю жизнь.
Первый год после рождения Олеси был тяжелым. Я сидела дома с ребенком, Игорь работал, денег вечно не хватало. Он стал приходить поздно, говорил, что задерживается на работе. Я верила, потому что хотела верить. А потом нашла в его телефоне переписку с какой-то Викой. Обычная история, банальная до слез.
Когда я спросила его напрямую, он даже не стал отпираться. Сказал, что устал от семейной жизни, что я изменилась, что он не готов был к ребенку. Собрал вещи и ушел к этой Вике. Олесе тогда было три года.
После развода я осталась одна с дочкой на руках. Моя зарплата бухгалтера была небольшой, алименты Игорь платил нерегулярно. Приходилось экономить на всем, считать каждую копейку. Мама помогала чем могла, но у нее самой пенсия маленькая.
Олеся росла смышленой девочкой, но очень болезненной. То простуда, то отит, то бронхит. Больничные листы сыпались один за другим, на работе начали косо смотреть. Однажды директор вызвала меня к себе и сказала прямо:
— Света, я понимаю твою ситуацию, но компания не может держать человека, который половину времени на больничном. Подыщи кого-нибудь, кто будет сидеть с ребенком.
Нанять няню я не могла, денег не было. Детский сад Олеся посещала, но там она болела еще чаще. Я металась между работой, поликлиникой и домом, не зная, как выкрутиться.
И тут позвонила Наташа, моя двоюродная сестра. Мы не были особенно близки, виделись пару раз в год на семейных праздниках. Она жила в соседнем районе, работала медсестрой, детей у нее не было.
— Света, я слышала, у тебя проблемы с Олесей, некому с ней сидеть, — начала она. — Давай я помогу? У меня как раз свободное время появилось, смены сократили. Могу забирать ее из садика, сидеть с ней, когда заболеет.
Я сначала растерялась. Мы не были настолько близки, чтобы она вот так взяла и предложила помощь. Но выбора особого не было.
— Наташ, ты серьезно? А как же твоя работа?
— Да я теперь по графику работаю, три через три. Так что смогу. Давай попробуем, вдруг получится. Я же понимаю, как тебе сейчас тяжело.
Мы договорились, что я буду платить ей небольшую сумму, символическую. Наташа отказывалась брать деньги, но я настояла. Не хотелось чувствовать себя нахлебницей.
Первое время все шло хорошо. Наташа забирала Олесю из садика, если я задерживалась на работе. Когда дочка заболела в очередной раз, сестра сидела с ней дома, я ходила на работу спокойно. Олеся к Наташе привязалась, называла ее тетей Натой, радовалась, когда та приходила.
— Мама, а тетя Ната сегодня придет? — спрашивала Олеся по утрам. — Она обещала со мной в куклы поиграть.
Я была благодарна сестре. Казалось, что в моей жизни наконец-то появился человек, на которого можно положиться. На работе перестали делать замечания, я даже получила небольшую премию. Жизнь начала налаживаться.
Наташа стала приходить чаще. Она помогала мне по хозяйству, готовила ужин, когда я задерживалась. Мы разговаривали на кухне по вечерам, пили чай. Она рассказывала о своей работе в больнице, о пациентах, о коллегах. Я делилась своими проблемами. Мне было приятно, что у меня появилась подруга, почти сестра.
Однажды я пришла домой раньше обычного. Открыла дверь своим ключом и услышала из детской комнаты голоса. Олеся что-то увлеченно рассказывала, Наташа смеялась. Я хотела зайти, но остановилась у порога, услышав слова дочери:
— А когда мы переедем к тебе совсем, у меня будет своя комната?
— Конечно, зайка, — ответила Наташа. — У тебя будет большая комната с красивыми обоями. Мы вместе выберем, какие ты хочешь.
— А мама тоже переедет?
— Нет, солнышко. Мама останется здесь. Но ты будешь жить со мной, и нам будет очень хорошо вместе.
У меня похолодело внутри. Я вошла в комнату, и Наташа вскочила с пола, где они с Олесей играли в куклы.
— Света, ты уже дома? Я не слышала, как ты пришла.
— Наташ, о чем вы говорили? — спросила я, стараясь держать голос ровным.
— Да так, ерунда, играли просто.
— Мама, — Олеся подбежала ко мне, — тетя Ната сказала, что я буду жить у нее! Там есть большой аквариум с рыбками!
Наташа покраснела.
— Света, это я так, пошутила просто. Не принимай близко к сердцу.
— Наташа, можем мы поговорить? На кухне.
Она проводила меня на кухню, закрыла дверь. Я села за стол, чувствуя, как дрожат руки.
— Что происходит? — спросила я.
— Ничего не происходит. Мы просто играли, и я сказала, что если бы Олеся жила у меня, у нее была бы своя комната. Детская фантазия, не более того.
— Наташа, я слышала. Ты говорила о переезде, о том, что она будет жить с тобой. Зачем ты вкладываешь это в голову ребенку?
Она помолчала, а потом вдруг посмотрела на меня совсем другими глазами. Холодными, жесткими.
— А что тут такого? Света, посмотри правде в глаза. Ты не справляешься. Постоянно на работе, ребенок один, болеет без конца. Я провожу с Олесей больше времени, чем ты. Я ее кормлю, укладываю спать, лечу, когда болеет. А ты что делаешь? Деньги зарабатываешь?
— Наташа, ты о чем вообще? Я ее мать!
— Мать, которая толком времени на дочь не находит. Олеся мне рассказывала, что ты часто кричишь на нее, когда устаешь. Что ты плачешь по ночам. Как ты думаешь, это нормально? Ребенок живет в стрессе.
Я не могла поверить в то, что слышу. Это говорила Наташа, которая еще вчера была моей опорой.
— Убирайся из моего дома, — сказала я тихо.
— Света, не горячись. Я хочу помочь. Давай оформим все официально, я стану опекуном Олеси. Ей будет лучше со мной, у меня больше времени, больше возможностей. А ты сможешь наладить свою жизнь, заняться собой.
— Убирайся! — закричала я. — Немедленно!
Олеся прибежала на кухню, испуганная.
— Мама, почему ты кричишь на тетю Нату?
— Иди в комнату, — сказала я дочке.
— Не хочу! Не трогай тетю Нату!
Наташа присела перед Олесей, обняла ее.
— Все хорошо, зайка. Я просто пойду домой. Мы увидимся завтра, хорошо?
— Нет, не увидимся, — отрезала я. — Больше ты сюда не приходишь.
Наташа посмотрела на меня долгим взглядом и ушла. Олеся разрыдалась, я пыталась ее успокоить, но она вырывалась, кричала, что я плохая, что она хочет к тете Нате.
Следующие дни были кошмаром. Олеся плакала, отказывалась есть, не хотела идти в садик. Она постоянно спрашивала про Наташу, я пыталась объяснить, что тетя Ната больше не будет приходить, но ребенок не понимал.
На работе снова начались проблемы. Я вышла на больничный с Олесей, которая подхватила очередную простуду. Директор вызвала меня и сказала, что если так продолжится, мне придется искать другое место.
А потом пришла повестка в органы опеки. Наташа написала заявление, что я не справляюсь с воспитанием ребенка, что Олеся живет в неподобающих условиях, что я срываюсь на дочери. К заявлению она приложила какие-то фотографии, сделанные у меня дома. На них была немытая посуда в раковине, разбросанные игрушки, я в халате с заплаканным лицом.
Я не знала, когда она все это снимала. Видимо, готовилась заранее, собирала доказательства. Я поняла, что это была не спонтанная помощь родственницы. Это был план.
Ко мне домой пришла комиссия из опеки. Женщина лет пятидесяти осмотрела квартиру, поговорила с Олесей, задала мне кучу вопросов. Я пыталась объяснить, что Наташа все исказила, что я нормальная мать, просто у меня трудный период в жизни.
— Мы разберемся, — сказала женщина. — Вам придет уведомление о дате заседания комиссии. Приготовьте все документы, справки с работы, характеристики.
Я плакала ночами, не зная, что делать. Позвонила маме, та сразу приехала. Мы вместе убирались в квартире, готовили документы, собирали характеристики. Заведующая в садике написала положительный отзыв, на работе тоже дали характеристику. Мама наняла юриста, молодую женщину, которая специализировалась на семейных делах.
— Дело сложное, — сказала юрист, изучив бумаги. — Ваша сестра действовала умно. Она собрала доказательства, показала, что ребенку с ней лучше. Но мы попробуем. Главное, что у вас нет судимостей, не стоите на учете, работаете. Это уже хорошо.
На заседании комиссии Наташа сидела напротив меня. Она выглядела собранной, уверенной. Рассказывала, как я плохо слежу за ребенком, как Олеся постоянно болеет, как я кричу на дочку. Показывала свои фотографии, приводила примеры.
— Я не хочу отнимать у сестры ребенка, — говорила она. — Я хочу помочь Олесе. Света не справляется, ей нужна поддержка. А девочке нужна стабильность, внимание, забота. Я могу это дать.
Я слушала и не верила. Это говорила моя сестра, которой я доверила самое дорогое.
Когда пришла моя очередь, я рассказала всю правду. Как Наташа предложила помощь, как я согласилась, как она потихоньку начала настраивать Олесю против меня. Как специально делала фотографии в те моменты, когда я была не в лучшем виде.
— Я обычная мать-одиночка, — говорила я, сдерживая слезы. — Да, у меня не всегда чисто дома. Да, я устаю на работе. Да, я иногда срываюсь. Но я люблю свою дочь больше всего на свете. Это моя дочь, я ее родила, я о ней забочусь. И никому я ее не отдам.
Комиссия долго совещалась. Потом председатель огласила решение. Оснований для лишения меня родительских прав или передачи ребенка под опеку Наташе нет. Мне было вынесено предупреждение, рекомендовано обратиться к психологу, улучшить бытовые условия. За мной установили надзор на полгода.
Я вышла из здания опеки и разрыдалась прямо на улице. Мама обняла меня, гладила по голове.
— Все, доченька, все. Она осталась с тобой.
Наташа больше не появлялась в нашей жизни. Я сменила замки в квартире, заблокировала ее номер. Олеся долго спрашивала про тетю Нату, плакала, но постепенно привыкла.
Прошло полгода. Опека закрыла наше дело, признав, что нарушений нет. Я устроилась на новую работу, с более свободным графиком и лучшей зарплатой. Мама стала чаще приезжать, помогать с Олесей.
Однажды я встретила Наташу на улице. Она шла с какой-то девочкой лет семи, держала ее за руку. Наши взгляды встретились. Она отвела глаза и прошла мимо.
А я поняла тогда, что она не хотела помочь мне. Она хотела ребенка. Своего у нее не было, и она решила взять моего. Подобралась, вошла в доверие, привязала к себе Олесю. А потом попыталась отнять.
Я доверила ей самое дорогое и потеряла веру в людей. Теперь я никому не доверяю полностью. Даже маме иногда говорю, что справлюсь сама. Наташа отняла у меня не ребенка, ей это не удалось. Она отняла то чувство безопасности, уверенности, что есть люди, которые помогут просто так, по-родственному.
Олеся выросла, пошла в школу. Про тетю Нату она уже не вспоминает. А я до сих пор иногда просыпаюсь ночью в холодном поту от кошмара, что кто-то уводит мою дочь за руку, а я не могу ничего сделать.