Дмитрий сидел в своей комнате в Воронеже и листал социальные сети, когда наткнулся на группу поддержки людей с эпилепсией. Он уже привык к тому, что его жизнь разделилась на до и после. До операции и после. До восемнадцати лет и после.
Парень остановился на одном посте. Какой-то молодой человек из Владивостока делился своей историей, и Дмитрий замер. Каждое слово было будто про него самого.
Он начал печатать сообщение, пальцы дрожали:
— Привет, меня зовут Дима. Мне двадцать четыре года. Читал твой пост. У меня тоже удалили половину мозга.
Ответ пришел быстрее, чем он ожидал:
— Серьезно? Я Антон, мне двадцать. Когда тебе делали операцию?
— Шесть лет назад. Правое полушарие. А у тебя?
— Пять лет. Левое. Братан, не могу поверить, что нашел кого-то, кто через это прошел.
Дмитрий усмехнулся, глядя на экран. Да, найти человека, пережившего гемисферэктомию, было сложно. Это не та операция, которую делают часто.
Они проговорили в переписке до трех часов ночи. Антон рассказывал, как в пятнадцать лет у него начались припадки. Сначала редкие, потом все чаще. Потом ежедневные. Потом по сто раз на день.
— Представляешь, мне нельзя было оставаться одному ни на минуту, — писал Антон. — Я ходил в специальном шлеме, как космонавт какой-то. Мама боялась отойти даже в туалет, вдруг упаду, ударюсь.
— У меня было похоже, — отвечал Дмитрий. — Только я еще переставал дышать во время припадков. Мама научилась делать искусственное дыхание. Говорила, что умрет от инфаркта раньше, чем я от эпилепсии.
— А врачи что говорили?
— Сначала лекарства разные пробовали. Килограммы таблеток. Ничего не помогало. Потом сказали, что есть вариант с операцией. Мне тогда семнадцать было.
Дмитрий помнил тот разговор в кабинете невролога. Мама плакала, отец сидел бледный, сжимая кулаки. Врач спокойно объяснял, что удаление правого полушария может остановить припадки. Может, потому что очаг находился именно там.
— Какие последствия? — спросил тогда отец.
— Координация нарушится. Возможны проблемы с движением левой стороны тела. Но читать и видеть сможет. А главное, припадков не будет.
Мама всхлипнула громче:
— Может, подождем? Может, еще какие-то лекарства появятся?
Врач покачал головой:
— С таким количеством припадков мозг разрушается. Каждый приступ убивает клетки. Чем дольше ждете, тем хуже будет.
Дмитрий тогда сам принял решение. Ему было восемнадцать, он имел право.
— Делайте, — сказал он. — Так жить невыносимо. Я даже в институт не могу поступить, потому что не знаю, упаду ли посреди экзамена.
Операция длилась десять часов. Мама потом рассказывала, что они с отцом сидели в коридоре и молились, хотя раньше не были особо верующими.
Когда Дмитрий очнулся, первое, что он почувствовал, была тишина. Странная, непривычная тишина в голове. Не было этого постоянного гула, предчувствия очередного припадка, страха упасть и удариться.
— Мам, — позвал он хрипло.
Она вбежала в палату, лицо заплаканное:
— Сынок, как ты?
— Тихо так, — пробормотал он. — Впервые за много лет тихо.
Потом начались будни реабилитации. Левая рука слушалась плохо, координация была нарушена. Он падал, натыкался на косяки, ронял кружки и тарелки. Но припадков не было. Ни одного.
— Оно того стоило? — спрашивала мама, когда он в очередной раз набивал синяк.
— Да, — отвечал Дмитрий твердо. — Сто раз да.
Антон из Владивостока прошел через похожее. Только у него удалили левое полушарие, и последствия были другие. Он ослеп на один глаз. И потерял способность читать.
— Это было хуже всего, — писал Антон. — Я обожал книги. Читал все подряд. А после операции буквы превратились в какие-то закорючки. Не мог сложить их в слова.
— И что, совсем не можешь читать?
— Учусь заново. Как маленький ребенок. По слогам. Но это так медленно, что проще аудиокниги слушать.
— А я вот наоборот, читать могу. И вижу нормально. Только вот координация хромает. Спортом занимаюсь, чтобы получше стало.
— Серьезно? А каким?
— Хожу в спортзал. Сначала вообще ничего не получалось, гантели из рук вылетали. Теперь уже лучше. Тренер хороший попался, сам в прошлом после травмы восстанавливался.
Они переписывались каждый день. Обсуждали бытовые мелочи, которые здоровым людям казались ерундой. Как завязывать шнурки одной рукой. Как не пролить чай, когда трясутся пальцы. Как объяснить девушке на свидании, почему ты иногда странно двигаешься.
— Слушай, а давай встретимся? — предложил как-то Антон.
— Ты во Владивостоке, я в Воронеже. Это на другом конце страны.
— Ну и что? Я накопил немного денег. Могу приехать. Хочу лично познакомиться.
Дмитрий задумался. Идея была безумной и одновременно очень привлекательной. Встретиться с человеком, который по-настоящему понимает. Не жалеет. Не смотрит с состраданием. А просто знает, каково это.
— Приезжай, — написал он. — У нас диван раскладной есть. Мама будет рада, она вечно переживает, что у меня друзей мало.
Антон приехал через месяц. Дмитрий встречал его на вокзале, нервничая как перед первым свиданием. Увидел пареня с рюкзаком, который озирался по сторонам. У Антона был характерный наклон головы, он смотрел одним глазом, поворачивая лицо.
— Дим? — окликнул он.
— Да, это я. Привет.
Они обнялись, и Дмитрий почувствовал, как спадает напряжение. Вот он, человек с половиной мозга. Такой же, как и он сам. Живой, улыбающийся, приехавший через всю страну.
По дороге домой они болтали без умолку. Антон рассказывал про Владивосток, про море, про то, как мама до сих пор каждое утро заглядывает к нему в комнату, проверяя, что все в порядке.
— Моя тоже, — засмеялся Дмитрий. — Хотя уже шесть лет прошло, она все равно боится, что припадки вернутся.
— А у тебя ни разу не было после операции?
— Ни разу. У тебя?
— И у меня. Врачи говорят, что это практически исключено. Но матери не объяснишь.
Дома мама Дмитрия, Ольга Петровна, встретила их с пирогами. Она сразу же принялась расспрашивать Антона про его родителей, про здоровье, про то, как он добрался.
— Мальчики, садитесь, я щи сварила. Антон, ты щи любишь?
— Да, очень, — улыбнулся гость.
За обедом разговорились про операции. Ольга Петровна вытирала глаза краем фартука, слушая историю Антона.
— Вот и у нас так же было, — говорила она. — Я ночами не спала, молилась, чтобы хоть что-то помогло. А потом врачи предложили эту операцию, и я сначала думала, что это какое-то безумие. Половину мозга удалить! Как вообще можно?
— Мама, ну сколько можно, — поморщился Дмитрий. — Я же нормально живу.
— Нормально, нормально, — всхлипнула она. — Только я до сих пор просыпаюсь ночью и иду проверяю, дышишь ли ты.
Антон понимающе кивнул:
— Моя мама такая же. Говорит, что даже во сне слышит, как я переворачиваюсь. Вздрагивает, бежит смотреть.
— А вы с ней по видеосвязи не созваниваетесь? — спросила Ольга Петровна. — Наверное, она переживает, что ты так далеко уехал.
— Созваниваемся каждый день. Вечером обязательно звоню.
Дмитрий повел Антона в свою комнату, показал домашний спортзал в углу.
— Вот тут я занимаюсь. Гантели, эспандер, турник. Хочешь, покажу упражнения? Мне тренер комплекс составил специально для восстановления координации.
— Покажи, — оживился Антон. — Я как раз хотел начать что-то делать, а то совсем физическая форма никакая.
Они провозились до вечера. Дмитрий показывал, как правильно держать гантели, чтобы не выронить, какие упражнения помогают восстановить баланс. Антон старательно повторял, они смеялись, когда у кого-то что-то не получалось.
— Знаешь, что странно? — сказал Антон, отдыхая после подхода. — Мы делаем кучу вещей одинаково. Вот я заметил, ты телефон держишь под определенным углом, да?
— Да, так удобнее. А что?
— Я тоже так держу. И еще мы оба чашку берем двумя руками, я заметил за обедом.
Дмитрий задумался:
— Точно. Никогда не обращал внимания. Наверное, мозг как-то приспосабливается, и способы приспособления у всех похожие.
Они обнаружили еще десяток таких мелочей. Оба спали на определенном боку. Оба предпочитали рюкзаки обычным сумкам, потому что так легче держать равновесие. Оба научились печатать на телефоне с безумной скоростью, потому что это проще, чем писать от руки.
— Слушай, а как ты объясняешь людям? — спросил Антон вечером, когда они сидели на балконе. — Ну, когда они спрашивают, почему ты двигаешься как-то необычно.
— По-разному. Некоторым говорю правду. Видел бы ты их лица. Сначала не верят, потом начинают смотреть как на инопланетянина.
— Да, я знаю это ощущение. А некоторые начинают жалеть. Это еще хуже.
— Поэтому я иногда просто говорю, что была травма. Проще так.
— Мне девушка одна как-то сказала, что я странный, — Антон усмехнулся. — Вторая свиданка была последней.
— Ерунда, найдешь нормальную. Которая не испугается.
— А у тебя есть кто-то?
— Была. Рассказал ей про операцию на третьем свидании. Она сначала нормально отреагировала, а потом как-то отдалилась. Говорит, боится. Вдруг что-то случится.
— Случится, — фыркнул Антон. — У нас у обоих уже случилось самое страшное, что могло. Мы выжили, приспособились, живем. Что еще может быть страшнее?
Дмитрий посмотрел на него и кивнул. Да, именно это он и хотел услышать. Не жалость, не сочувствие, а понимание.
— Знаешь, я рад, что ты приехал.
— Я тоже. Шутим теперь с друзьями, что у нас один мозг на двоих.
Они рассмеялись. Черный юмор, но он помогал.
Антон гостил неделю. Они ходили по городу, ездили на общественном транспорте, Дмитрий показывал любимые места. Несколько раз ловили на себе странные взгляды, когда кто-то из них спотыкался или двигался неловко. Но вместе было легче.
В последний вечер перед отъездом они сидели на кухне. Ольга Петровна уже спала, а они пили чай и говорили о будущем.
— Я думаю в университет поступить, — сказал Антон. — На программиста. Это же можно делать, даже если не очень хорошо читаешь. Код учить легче, чем книжки.
— Отличная идея. А я вот хочу тренером стать. Помогать людям восстанавливаться после травм, болезней.
— Дим, ты будешь офигенным тренером. Ты же сам через это прошел.
— Вот и я так думаю.
Утром Дмитрий провожал Антона на вокзал. Они обнялись на прощание.
— Приезжай еще, — сказал Дмитрий.
— Обязательно. А ты приезжай к нам во Владивосток. Море покажу.
— Приеду. Договорились.
Поезд тронулся, Антон помахал рукой из окна. Дмитрий стоял на перроне и думал о том, как же повезло ему встретить человека, который действительно понимает.
Дома мама спросила:
— Ну что, хорошо вам было вместе?
— Очень хорошо, мам. Знаешь, я раньше думал, что я один такой. А оказывается, нет. И мы справляемся. По-разному, но справляемся.
— Вы оба молодцы, — Ольга Петровна обняла сына. — Я горжусь тобой. Ты прошел через такое, через что не каждый взрослый мужик прошел бы.
— Если бы не операция, я бы до этого возраста не дожил, мам. Припадки бы убили. Так что я правильно решил. И Антон правильно решил.
— Я знаю, сынок. Я просто до сих пор не могу поверить, что врачи такое делают. Удалить половину мозга, и человек живет, радуется, планы строит.
— Медицина творит чудеса, — усмехнулся Дмитрий. — А еще чудо в том, что я нашел друга, который меня понимает лучше всех. У нас теперь шутка такая: один мозг на двоих.
Ольга Петровна засмеялась сквозь слезы:
— Вот пусть этот один мозг на двоих работает исправно. И чтобы вы оба были здоровы и счастливы.
— Будем, мам. Обязательно будем.
Дмитрий прошел в свою комнату, открыл ноутбук. Антон уже успел написать:
— Доехал нормально. Мама рыдала от счастья, что я целый. Спасибо тебе и твоей маме за гостеприимство. Было круто.
— И тебе спасибо, что приехал. Давай на связи будем. И помни про университет, обязательно поступай.
— Помню. Ты тоже про тренерство не забывай.
Дмитрий откинулся на спинку кресла и улыбнулся. Жизнь с половиной мозга оказалась вполне нормальной жизнью. Со своими сложностями, да. Но и с радостями тоже. С новыми знакомствами, планами, надеждами. И теперь у него был друг, который знал об этом не понаслышке.