– Ну, я это купила совсем недавно, – оправдывалась Агриппина Дормидонтовна. – Перед самым этим несчастьем, по акции, с огромной скидкой.
– По акции, – повторил Миша, глядя на шубу, которая стоила, как он прикинул, ну никак не меньше полумиллиона. – Интересная акция. Как раз когда ты уже должна была начать переводить деньги мошенникам, удобно.
– Мишенька, да что ты заговор какой-то строишь, – всплеснула она руками. – Неужели ты думаешь, что твоя мать способна на обман?
– Я думаю, мама, – сказал Миша, и голос его звучал устало и горько, – что «не все деньги ушли на безопасные счета». Часть из них, выходит, осела на твоих плечах в виде норкового изобилия.
– Да как ты смеешь, – вскочила с кресла Агриппина Дормидонтовна, мгновенно забыв о слезах. – Я в шоке! Я в стрессе! А ты меня лгуньей называешь!
– Я ничего не называю, – холодно возразил сын. – Я просто констатирую факт: у тебя появилась новая шуба и одновременно – горы долгов, и история про мошенников…
– Вон, немедленно вон из моего дома, – закричала она, указывая на дверь дрожащим пальцем. – Я не желаю тебя видеть, неблагодарный сын. Мать в горе, а он – про какую-то шубу!
– Хорошо, мама, – кивнул Миша. – Мы уходим, а со своими долгами разбирайся сама, норковую шубейку продай для начала. Денежные потоки, знаешь ли, должны скоро пробиться, медитируй.
Он взял Таню под локоть и направился к выходу. Сзади неслись истеричные рыдания и крики:
– Вернитесь, вы обязаны мне помочь, я мать! Я жизнь тебе дала!
Но Миша уже не слышал. Он шел по лестнице, сжимая руку жены, и думал о том, что мошенники, возможно, были не так уж и неправы насчет блокировки энергий. Только блокировалась не энергия изобилия, а последние капли сыновьей любви и доверия. И ключа к разблокировке, увы, не было.
Прошло время, и Миша с Таней опять сидели у присмиревшей Агриппины Дормидонтовны.
– Ну, что, мама, – начал Миша, без предисловий. – Надоело тебе от банков прятаться? Как там ваши денежные потоки? Не пробились еще, несмотря на норковую шубу?
Агриппина Дормидонтовна, которая за последние недели заметно похудела и побледнела, сделала вид, что не слышит колкости. Она поправила воротник своего домашнего халата с видом оскорбленной невинности.
– Не надо ехидничать, Миша, матери и так тяжело. Нервы мои совершенно расстроились от этих постоянных звонков. Угрозы там всякие… Я, может, и слягу скоро, не встану.
– От долгов, мама, не умирают, – холодно парировал Миша. – Их либо отдают, либо ищут, кому их передать. Ты, я смотрю, второй вариант предпочитаешь.
– Как ты грубо выражаешься, – всплеснула она руками. – Я ждала, что сын проявит участие, поможет родной матери в трудную минуту.
– Участие я уже проявил, – сказал Миша, вынимая из папки стопку бумаг. – Я собрал все твои кредитные договоры. Сумма, надо сказать, внушительная, прямо-таки монумент твоему легковерию и тяге к прекрасному, воплощенный в рублях.
– Зачем ты это принес? – испуганно спросила Агриппина Дормидонтовна, отодвигаясь от стола, будто от ядовитой змеи.
– Затем, что я предлагаю сделку.
– Опять от доли отказываться? – насторожилась она. – От моей законной доли в этой квартире? Да ни за что!
– Нет, мама, – Миша покачал головой, и в его глазах вспыхнул холодный огонек. – На этот раз я хочу все твои 2/3 доли в этой квартире.
В комнате повисла такая тишина, что был слышен тикающий будильник в соседней комнате. Агриппина Дормидонтовна смотрела на сына, не в силах вымолвить слово.
– Ты с ума сошел? – выдохнула она наконец. – Мои две трети? Мою квартиру? Да ты рехнулся, Миша, это же грабеж, мародерство.
– Это рыночная цена, – невозмутимо ответил он. – Цена за твою безответственность. Я гашу ВСЕ твои долги, все до копейки, а ты в обмен оформляешь на меня дарением 2/3 доли в этой квартире. После этого она становится полностью моей, а ты – свободной от долгов, и можешь и дальше медитировать на денежные потоки в одной из своих однокомнатных квартир.
– Никогда! – вскрикнула Агриппина Дормидонтовна, вскакивая с кресла. – Я отсюда не съеду, это мой дом. Я здесь с покойным твоим отцом жила, здесь стены меня помнят молодой!
– Стены, может, и помнят, а вот банкирам твою молодость не предъявишь, – заметил Миша. – Им подавай деньги или залог. А в залоге у тебя, между прочим, одна из тех самых однокомнатных квартир.
– Ты меня пугаешь! – запричитала она. – Я мать, ты не смеешь так со мной разговаривать!
– Я устал, мама, – вдруг сник Миша, и голос его стал безразличным. – Устал от вечного вытягивания денег, от твоих афер.
– А я? А где я буду жить? – всхлипывала Агриппина Дормидонтовна.
– У тебя, если я не ошибаюсь, есть целых две однокомнатные квартиры, выбирай любую. Или сдавай обе, снимай себе что-то и живи на разницу, ты же великий специалист по финансовым потокам. Пока можешь какой-то период жить тут, пока я долги гашу и кредиты, ТВОИ долги.
В этот момент из коридора вошла Таня. Она стояла молча, прислонившись к косяку, и слушала.
– Танюша, – обратилась к ней Агриппина Дормидонтовна с последней надеждой. – Ты же женщина разумная, вразуми его. Он же мать родную на улицу выгоняет!
Таня медленно перевела взгляд с мужа на свекровь.
– Агриппина Дормидонтовна, – сказала она ровно. – Вы не на улицу переезжаете, да вы вообще не переезжаете, Миша вам разрешает здесь жить, только квартира будет его. Но и переехать вам есть куда в одну из двух своих квартир. Так что о «выгоняют» – это вы сильно загнули. Вас не выгоняют, вам предлагают сделку, спасение от долговой ямы, которую вы сами и вырыли. Миша не обязан этого делать, он мог бы просто махнуть рукой и наблюдать, как банк за долги оставляет вас без одной из ваших «каморок». Но он предлагает честный обмен: Ваши долги на вашу долю в этой квартире. По-моему, более чем справедливо.
– Справедливо? – истерично рассмеялась Агриппина Дормидонтовна. – Две трети моей роскошной квартиры за какие-то дурацкие долги? Да я эти деньги как-нибудь сама…
– Как? – резко оборвал ее Миша. – Новыми кредитами? Или может, пойдете на следующие курсы, где вас научат, как превратить долги в активы? Хватит, мама, решай: либо ты подписываешь договор дарения, и завтра же я начинаю гасить твои кредиты, либо – разбирайся сама, мое терпение лопнуло.
Он откинулся на спинку стула и устало закрыл глаза. Агриппина Дормидонтовна смотрела на него, на Татьяну, на лежащие на столе бумаги. Она понимала, что сын не блефует, что на этот раз ловушка захлопнулась, и выбраться из нее можно, только пожертвовав квадратными метрами.
– Ладно, – прошептала она, и в ее голосе не осталось ни капли прежнего задора. – По рукам, гасишь долги, а я потом подарю.
– Все правильно, – кивнул Миша, не открывая глаз. – Завтра едем к нотариусу.
- Завтра? Может, после погашения?
- Завтра или никогда.
Процесс оформления занял несколько дней. Агриппина Дормидонтовна вела себя как приговоренная к казни. Она вздыхала у нотариуса, роняла слезу на документы, умоляюще смотрела на сына, но Миша был неумолим.
И вот, наконец, все было заверено. Договор дарения был сдан в Росреестр, собственность на Мишу была зарегистрирован.
Агриппина Дормидонтовна со слезой в голосе говорила сыну:
– Ну вот, сынок, поздравляю, ты добился своего, отобрал у матери последнее.
– Я не отобрал, мама, – устало поправил он. – Я купил за очень большие деньги, которые, напомню, ушли на оплату твоих прихотей. Так что не надо наговаривать.
– И что теперь? – спросила она с горькой усмешкой. – Прикажешь вещи собирать?
– Не спеши, – сказал Миша. – Пока можешь оставаться, но это уже мое решение и моя добрая воля.
Агриппина Дормидонтовна проиграла битву. Но война, как она понимала, была еще не окончена, теперь у нее был новый статус, гостьи. И с этим нужно было что-то делать.
– Миша, голубчик, зайди на минутку, – звонила она ему. – Мне нужно тебе кое-что сказать. Очень важное.
– Некогда, мама, работу доделываю. Я же работаю как вол, долги твои почти погасил.
– Вот именно, что погасил, – голос Агриппины Дормидонтовны зазвучал обиженно. – Живу я тут, можно сказать, на птичьих правах, а от родного сына ни помощи, ни участия!
Татьяна и Миша заехали к ней:
– А в чем, собственно, помощь требуется, Агриппина Дормидонтовна? Пенсию вам исправно платят? Аренду с двух ваших квартир получаете?
– Ну, получаю, получаю, – заворчала свекровь, – но суммы-то смехотворные, на жизнь не хватает!
– На жизнь? – бровь Тани поползла вверх. – А на что именно не хватает? На коммунальные услуги, что ли? Мы же вам ежемесячно на них даем.
– Коммунальные… – Агриппина Дормидонтовна смущенно отвела взгляд. – Это мелочи, а вот на достойное существование: на продукты, на одежду. Я ведь не могу ходить в обносках, мне нужно поддерживать уровень!
– Уровень? – Таня фыркнула. – Уровень чего? Социального паразитизма? У вас, между прочим, доходов больше, чем у иного работающего человека.
– Таня, – строго сказал Миша. – Не надо так.
– А как надо, Миша? – обернулась к нему жена. – Ты год, как зомби, работаешь на износ, чтобы рассчитаться с долгами, которые на себя повесил. У нас свои дети, свои нужды, а она тут ноет, что «не хватает». Да она на одних только твоих подачках за эти годы столько скопила, что могла бы себе норковое манто купить. Ой, простите, оно у нее уже есть.