Я замерла с чашкой в руках, не донеся ее до рта. В тишине коридора этот звук показался грохотом падающего шкафа, хотя это был всего лишь семилетний ребенок, который забыл надеть тапочки и пробежал из ванной в свою комнату. Ровно три секунды тишины. Я начала считать про себя: один, два…
Дверь комнаты свекрови распахнулась с театральным скрипом. Галина Ивановна стояла на пороге, прижимая ладонь ко лбу, словно героиня черно-белого немого кино, умирающая от чахотки. Её лицо выражало вселенскую скорбь, смешанную с брезгливостью.
— Марина, — прошептала она, но этот шепот резал уши сильнее крика. — Сколько раз я просила? У меня сосуды. У меня давление двести на сто. Твой ребенок топает, как стадо слонов. У меня от него мигрень такая, что темнеет в глазах.
Я поставила чашку. Руки предательски дрожали.
— Галина Ивановна, Денис просто сходил помыть руки. Сейчас два часа дня. Он не может летать по воздуху.
— Значит, сделай так, чтобы его здесь не было, — она вдруг убрала руку от «больной» головы и посмотрела на меня жестким, колючим взглядом. — Сдай его в продленку. До вечера. До самого вечера. Я заслужила покой в своей собственной квартире.
Она хлопнула дверью. Я осталась стоять посреди кухни, глядя на остывающий суп, и поняла: это не просто каприз. Это война. И я в ней пока проигрываю.
Часть 1. Правила общежития
Мы живем в этой «трешке» уже три года. Классическая схема: копим на ипотеку, «зачем платить дяде, если у мамы три комнаты пустуют». Игорь, мой муж, тогда говорил, что это временно. Что мама у него золотая, просто одинокая. «Ей будет веселее с внуком», — говорил он.
О, как же мы ошибались.
Галина Ивановна, бывший завуч с сорокалетним стажем, не терпела хаоса. А семилетний Дениска — это и есть хаос. Это разбросанные лего, это смех, это беготня, это жизнь. Но в квартире свекрови жизнь допускалась только по расписанию.
Я работала бухгалтером из дома. Мой «офис» — это угол в нашей с Игорем спальне. Я пыталась балансировать между квартальными отчетами, готовкой (свекровь признавала только свежее, вчерашний борщ — это «помои») и уроками Дениса.
После ультиматума в коридоре я зашла к сыну. Денис сидел на ковре и виновато смотрел на дверь.
— Мам, я громко, да? — спросил он шепотом.
У меня сжалось сердце. Ребенок в собственном доме ходит на цыпочках.
— Нет, родной. Ты нормально ходишь. Просто… у бабушки болит голова.
— Опять? — вздохнул он.
Вечером пришел Игорь. Уставший, с серым лицом — на заводе аврал, конец месяца. Я перехватила его в прихожей, пока он не успел зайти к матери.
— Игорь, нам надо поговорить. Она требует, чтобы я сдавала Дениса в продленку до вечера. Каждый день.
Игорь стянул ботинки, поморщился.
— Марин, ну может, так и лучше? Он уроки там сделает, пообщается с ребятами. Мама правда плохо себя чувствует, ты же видишь, она на корвалоле сидит.
— Игорь, продленка до шести! А она хочет «до вечера». Ты понимаешь, что она выживает его из дома? Ей мешает сам факт его присутствия!
— Не начинай, — он отмахнулся. — Мать старая, ей нужен покой. Потерпи еще полгодика, дадут премию — внесем первый взнос.
Я посмотрела на мужа и увидела не партнера, а испуганного мальчика, который боится расстроить строгую маму. В тот вечер я промолчала.
Часть 2. Изгнание в слякоть
На следующий день погода в городе испортилась. Ноябрь в наших краях — это не красивая осень, это серое небо, ледяной дождь и грязь под ногами.
Галина Ивановна вышла к завтраку в темных очках.
— Я надеюсь, ты меня услышала, Марина? — спросила она, намазывая масло на тост. — Сегодня у меня приступ может повториться. Любой звук — как ножом по сердцу.
Я сжала зубы так, что заболели скулы.
— Хорошо. Мы уйдем.
Я забрала Дениса из школы в час дня. Продленка в нашей школе была переполнена, мест не было, да и учительница сказала честно: «Марина Сергеевна, они там просто сидят в телефонах, лучше домой».
Но домой было нельзя.
Мы пошли в торговый центр. Первые два часа было даже весело: мы поели мороженое, побродили по магазинам. Но потом Денис устал.
— Мам, пошли домой, я хочу полежать. И прописи мы не доделали.
— Давай здесь посидим, сынок, — я потащила его на фудкорт.
Мы делали уроки на липком столе, под грохот музыки из колонок и запахи фастфуда. Денис клевал носом. Вокруг сновали подростки, кто-то что-то разлил. Я чувствовала себя бездомной. У нас есть прописка, есть ключи, но нет права войти в квартиру, чтобы не спровоцировать «инсульт» у бабушки.
Мы вернулись в семь. Галина Ивановна сидела в гостиной перед телевизором. Звук был выключен, она читала книгу.
— Ну вот, — сказала она, даже не глядя на внука, у которого от усталости синяки под глазами залегли. — Тишина лечит. Можете ведь, когда хотите.
В тот вечер я впервые подумала не о ипотеке, а о разводе.
Часть 3. Ложная тревога
Неделю мы жили в режиме «бомжей». Я забирала сына, мы гуляли по паркам, сидели в библиотеке (там хотя бы тихо), ходили в кино на мультики, которые Денис уже видел. Моя работа встала — я не могла сосредоточиться в кафе с ноутбуком. Клиенты начали писать недовольные письма.
Игорь делал вид, что все нормально. Он приходил домой, когда мы уже возвращались, ужинал и падал спать. Он выбрал тактику страуса.
В среду Денис закашлял. Я потрогала лоб — горячий. 37,8.
— Завтра дома, — сказала я твердо.
Утром я сообщила новость свекрови.
— Галина Ивановна, Денис заболел. Мы никуда не пойдем. Будем лечиться.
Ее лицо перекосило.
— Заболел? Это вирусы! Я в моем возрасте не переживу инфекцию! И он будет кашлять! Марина, ты хочешь моей смерти?
— Я хочу, чтобы мой ребенок выздоровел в тепле! — я впервые повысила голос.
Она схватилась за сердце, закатила глаза и поплелась к себе в комнату. Через минуту оттуда донесся запах валерьянки. Я чувствовала себя монстром. Может, я правда эгоистка? Человеку под семьдесят, сосуды ни к черту...
Весь день мы с Денисом лежали в нашей комнате, читали книги шепотом. Я бегала на кухню за чаем на цыпочках, словно вор. Дверь свекрови была плотно закрыта. «Умирает», — думала я с тоской и виной.
Часть 4. Сорванные маски
В четверг мне нужно было срочно отъехать в налоговую. Денису стало лучше, температуры не было.
— Галина Ивановна, — постучалась я к ней. — Мне на час, не больше. Присмотрите? Он просто полежит, мультики в наушниках посмотрит.
Из-за двери слабый голос:
— Оставь... Если я умру, пока тебя нет, вызовите скорую.
Я пулей слетала в налоговую, но забыла телефон дома. Пришлось возвращаться быстрее, чем планировала, еще и сократила путь через дворы.
Зашла в квартиру тихо — боялась разбудить «больную» или потревожить сына.
В квартире пахло не лекарствами. Пахло свежесваренным кофе и… дорогими духами?
Из гостиной доносился голос. Громкий, бодрый, веселый голос Галины Ивановны.
Я замерла в коридоре.
— ...Ой, Люсь, не смеши! Да, этот сериал просто чудо. Слушай, а ты видела, какую скидку в «Магните» на икру дали? Надо бежать.
Пауза.
— Да мои? Ой, я их выдрессировала. Невестка с внуком целыми днями где-то шатаются. Я сказала — мигрень! — она рассмеялась, и этот смех был здоровым, раскатистым. — А что? Я хочу пожить для себя. Внук — это шум, грязь. А так — красота. Приходят только спать. Игорь-то тюфяк, что я скажу, то и делает. А эта терпит, ей деваться некуда. Так что приходи на чай, пока их нет, посидим, кости перемоем...
У меня потемнело в глазах. Не от мигрени. От ярости.
Я вспомнила Дениску, спящего на столе в фудкорте. Вспомнила свои замерзшие ноги. Вспомнила, как шипела на сына: «Тише, бабушке плохо».
А бабушке было хорошо. Бабушке было просто замечательно.
Часть 5. Холодный расчет
Я не ворвалась в комнату. Не устроила скандал с битьем посуды. Я тихо вышла из квартиры, аккуратно прикрыв дверь.
Стоя на лестничной клетке, я досчитала до десяти. Адреналин сменился ледяным спокойствием.
Я вернулась в квартиру, но уже «громко» — хлопнула дверью, затопала.
Голос в гостиной мгновенно смолк. Через секунду дверь приоткрылась, и показалось скорбное лицо Галины Ивановны.
— Уже вернулась? — прошелестела она. — А у меня опять приступ был...
— Слышала, — кивнула я, глядя ей прямо в глаза.
Она моргнула. На секунду в ее глазах мелькнул страх, но она тут же взяла себя в руки.
— Что ты слышала? Стоны мои?
— Нет. Разговор с Люсей. Про дрессировку. Про тюфяка Игоря. И про то, как вы «мигрень» придумали, чтобы сериал смотреть.
Повисла пауза. Такая плотная, что ее можно было резать ножом. Галина Ивановна выпрямилась. Вся ее немощь слетела, как шелуха.
— И что? — ее голос стал стальным, тем самым, которым она отчитывала школьников. — Да, я хочу покоя в своем доме. Я вас пустила из милости. А вы мне на шею сели. Не нравится — скатертью дорога.
— Спасибо за честность, — сказала я.
Я прошла в комнату. Денис сидел в наушниках.
— Сынок, собирайся. Мы уезжаем.
— Куда? — испугался он.
— В путешествие. К другой бабушке.
Часть 6. Ультиматум
Я паковала вещи с космической скоростью. Только самое необходимое: документы, одежда, ноутбук, учебники. Чемодан и две сумки.
Игорь пришел, когда мы уже стояли одетые в коридоре. Галина Ивановна закрылась в своей комнате — видимо, решила не участвовать в финале пьесы.
— Вы куда? На ночь глядя? — Игорь удивился, увидев чемоданы.
— Мы уезжаем, Игорь. Насовсем.
— Марин, ты чего? Опять из-за мамы? Ну потерпи, она же...
— Она здорова, Игорь, — перебила я. — Она здоровее нас с тобой. Она выгоняет нас на улицу, потому что хочет смотреть сериалы и болтать с подругами. Я слышала ее разговор. Она смеется над нами. Над тем, что ты «тюфяк», а я бесправная.
Игорь побледнел. Он перевел взгляд на закрытую дверь матери.
— Мам! — крикнул он. — Это правда?
Тишина.
— Игорь, я больше не буду подвергать Дениса этому. Мы едем к моей маме. Да, там «однушка», да, там тесно, и до школы ехать час. Но там нам рады. Там Денису можно ходить, бегать и смеяться.
Я взяла сына за руку.
— Ты с нами? Или остаешься охранять мамин покой?
Это был самый страшный момент. Я видела, как в нем борются привычка быть удобным сыном и любовь к нам. Он смотрел на ботинки.
— Марин, ну куда сейчас... Давай завтра обсудим...
— Нет. Я вызываю такси.
Я открыла приложение. Игорь стоял, прислонившись к стене. Он выглядел сломленным.
— Пап? — тихо позвал Денис.
Игорь посмотрел на сына. В глазах ребенка была надежда. И это решило всё.
— Не надо такси, — хрипло сказал муж. — Я сам вас отвезу. И... я возьму свои вещи.
Часть 7. Звенящая тишина
Мы уехали.
Сборы Игоря заняли десять минут. Он кидал рубашки в спортивную сумку, как попало. Когда мы выходили, дверь комнаты Галины Ивановны так и не открылась. Она думала, что это блеф. Что Игорь не посмеет. Что мы вернемся через час, поджав хвосты.
Моя мама, святая женщина, приняла нас в своей однокомнатной квартире без вопросов. Мы спали на полу на матрасе, Денис — на раскладном кресле. Утром была очередь в ванную, на кухне не развернуться.
Но там было тепло.
Игорь первые дни ходил мрачнее тучи. Он чувствовал вину перед матерью. Звонил ей — она не брала трубку.
— Она обиделась, — говорил он. — Она там одна. Вдруг правда сердце?
— Если бы было сердце, она бы уже вызвала скорую и нас, — жестко отвечала я.
Прошла неделя. Вторая. Мы сняли квартиру — простенькую «двушку» в спальном районе, далеко от центра, зато свою. Без ковров на стенах и без запаха корвалола. Игорь начал оживать. Он вдруг заметил, что сын умеет шутить. Мы стали гулять по вечерам не потому, что «надо уйти из дома», а потому что хотелось.
А Галина Ивановна получила то, что хотела.
Тишину.
Абсолютную, стерильную тишину.
Никто не топал. Никто не проливал чай. Никто не включал мультики.
Сначала она наслаждалась. Звала подруг. Но подруги — люди занятые, у них свои внуки, свои дачи. Раз пришли, два пришли. А потом тишина начала давить.
Она включала телевизор громче, но он не заглушал пустоту трехкомнатной квартиры. Она ложилась спать в восемь вечера, потому что делать было нечего. Ей стало некого воспитывать. Некем командовать.
Часть 8. Финал: Цена победы
Прошел месяц. Был канун Нового года. Мы наряжали елку в съемной квартире. Денис разбил шарик, мы с Игорем рассмеялись, а не вздрогнули в ожидании крика.
Звонок в дверь.
На пороге стояла Галина Ивановна. В руках — огромный пакет с подарками и контейнер. Она постарела. Реально постарела, без актерства. Плечи опустились, в глазах — растерянность.
— Я... пирог испекла. С капустой, как Игорь любит, — голос ее дрогнул. — Пустите?
Игорь посмотрел на меня. Я кивнула.
Мы сидели за столом. Было неловко. Галина Ивановна оглядывала нашу скромную обстановку, но ни слова критики не сказала.
— Тихо у меня, — вдруг сказала она, глядя в чашку. — Очень тихо. Даже уши закладывает.
Она подняла глаза на Дениса.
— Дениска, ты... это... прости бабушку. Я злая была. Нервы.
Денис, добрая душа, тут же заулыбался:
— Да ладно, баб. Хочешь, я тебе свой танк покажу? Он жужжит!
Она вздрогнула, но потом выдавила улыбку:
— Покажи. Пусть жужжит.
Послесловие
Мы не вернулись к ней. Игорь предлагал, но я сказала твердое «нет». Мы сохранили дистанцию.
Теперь Галина Ивановна — «бабушка выходного дня». Она ждет этих выходных как праздника. Она терпит шум, она печет пироги, она даже разрешает Денису строить шалаши из диванных подушек.
Она поняла страшную вещь: тишина хороша только тогда, когда ты знаешь, что скоро в дверь кто-то войдет и нарушит её. А вечная тишина — это репетиция смерти.
Мы победили, но это не была победа над ней. Это была победа над страхом жить свою жизнь. И цена этой победы — съемная квартира и урезанный бюджет — оказалась совсем невысокой по сравнению со счастьем громко смеяться в собственном доме.