Глава 6. Эффект наблюдателя
Страх — лучшее топливо, но оно сгорает быстро. На смену ему приходит тупая, механическая покорность.
Они шли уже шесть часов. Солнце, которое Лена использовала как компас, то пряталось за тучами, то снова появлялось, издевательски меняя положение. Север был везде и нигде.
Игорь больше не чувствовал ног. Дорогие носки «Falke» давно стерлись в прах, кожа на пятках лопнула, и каждый шаг был маленькой вспышкой боли, отдающей в затылок. Но он шел. Шел, потому что перед глазами стоял тот окурок, втоптанный в грязь, и красная лента на ветке.
Он постоянно оглядывался. Ему казалось, что за спиной, в зеленом сумраке, мелькают тени. Хруст ветки заставлял его сжимать рукоять ножа так, что сводило пальцы.
— Давай отдохнем, — попросила Лена. Она не упала, но её лицо стало серым, как пепел.
— Пять минут, — выдохнул Игорь.
Они сели на поваленный ствол березы. Лена сняла свои импровизированные обмотки. Ноги были синими, распухшими, в ссадинах.
Игорь посмотрел на нее. В Москве, глядя на ее идеальный педикюр, он думал о том, сколько это стоило. Сейчас он думал о том, что готов отдать свою кожу, лишь бы ей не было больно.
— Я тебя втянул, — сказал он глухо. — Я должен был проверить билеты. Я должен был нанять охрану. Я все испортил.
— Перестань, — Лена прислонилась к его плечу. От нее пахло потом, дымом и хвоей. Странно, но этот запах был ему роднее, чем ее французский парфюм. — Мы оба виноваты. Мы жили как во сне. Думали, что мы бессмертные, потому что у нас платиновая страховка.
— У нас нет детей, — вдруг сказал Игорь. Это вырвалось само. Тема, на которую они наложили табу пять лет назад.
Лена замерла.
— К чему ты это?
— К тому, что если мы здесь сдохнем… после нас останется только квартира, которую продадут риелторы, и счет в банке. Ничего живого. Мы — тупиковая ветвь, Лена. Мы жили для себя, и вот мы здесь. Одни.
Лена взяла его грязную руку в свою.
— Если выберемся… я хочу ребенка. Не няню, не частную школу в Лондоне, а ребенка. Чтобы самой кашу варить.
Игорь посмотрел на нее. В ее глазах стояли слезы, но она улыбалась.
— Договорились. Варить буду я. Я теперь умею костер разжигать.
Внезапно ветер переменился.
Игорь дернул носом.
— Чувствуешь?
Лена принюхалась.
— Дым?
— Дым. И не просто дым. Хлеб. Печеный хлеб.
Игорь вскочил, забыв про боль.
— Это близко. Ветер оттуда, из-за оврага.
Они поползли на запах, как звери. Через бурелом, через колючий малинник, раздирающий одежду.
Через двадцать минут лес расступился.
На небольшой поляне, укрытой со всех сторон елями-гигантами, стояла избушка. Маленькая, вросшая в землю по самые окна, крытая дерном. Из кривой трубы шел дым.
А на крыльце сидел человек.
Это был старик? Или нет? Из-за густой бороды, похожей на мох, возраст определить было невозможно. На нем была брезентовая штормовка, латаная-перелатаная, и резиновые сапоги. Он сидел на чурбаке и точил топор. Вжик-вжик. Спокойно, ритмично.
Рядом, на деревянном столе, лежал каравай хлеба. Настоящего, черного, только из печи.
Игорь и Лена переглянулись.
— Идем? — одними губами спросила она.
— У него топор, — шепнул Игорь. — И он здесь живет. Значит, знает Аркадия.
— Или прячется от него. Игорь, там еда. Я больше не могу.
Они вышли из кустов.
Человек перестал точить. Медленно поднял голову. Его глаза, прозрачно-голубые, молодые на старом лице, скользнули по ним без удивления.
— Долго шли, — сказал он. Голос был скрипучим, но не злым. — Я уж думал, заплутали на болоте. Чайник вскипел.
Игорь напрягся.
— Вы нас ждали?
Человек усмехнулся в бороду. Воткнул топор в колоду.
— В тайге гостей не ждут, их чуют. Сойки кричали еще час назад. Заходите, коли не с добром, так с миром.
Внутри избушки было тесно, но чисто. Пахло травами, сушеными грибами и тем самым хлебом.
Хозяин, назвавшийся Захаром, налил им травяного чая в глиняные кружки и отломил по куску хлеба.
Игорь и Лена ели, давясь слюной. Казалось, ничего вкуснее в жизни не было. Никакие мишленовские рестораны не могли сравниться с этой горбушкой, посыпанной крупной солью.
— Куда путь держите, болезные? — спросил Захар, наблюдая за ними из угла.
— В Старые Кедры, — соврал Игорь. — К родственникам.
Захар хмыкнул.
— Врать ты не умеешь, парень. Глаза бегают. Нет в Кедрах родственников. Там одни могилы. Вы от Реки идете. От Аркадия Павловича.
Игорь замер с кружкой у рта. Лена побелела.
— Вы его знаете?
— Кто ж Барина не знает, — Захар достал кисет с табаком, начал сворачивать самокрутку. — Он здесь хозяин. Лес его, река его, люди его. Вы, я погляжу, в его игру угодили? «Сафари»?
— Сафари? — переспросила Лена.
— Ну да. Любит он это. Вывезет городских в глушь, даст ножик и смотрит. Кто человеком останется, а кто зверем станет. Ставки делает.
— С кем делает? — тихо спросил Игорь.
— С друзьями своими. Из Москвы прилетают на вертолетах. Иногда.
Игорь почувствовал, как внутри все холодеет. Значит, это не просто маньяк-одиночка. Это клуб. Развлечение для скучающей элиты. И они — дичь.
— Он нас убьет?
Захар чиркнул спичкой, раскурил самокрутку.
— Зачем? Мертвые не интересны. Ему интересно, как вы ломаться будете. Или как выживать. Если выйдете к Вырубке — отпустит. Слово он держит. Только до Вырубки этой дойти надо.
— Где она? — Игорь подался вперед.
— Километров десять на северо-восток. Через Гнилую Падь. Там болото. Тропа есть, но узкая. Оступишься — засосет.
Захар встал, подошел к карте, висевшей на стене. Старая, пожелтевшая карта-километровка.
— Вот здесь вы, — он ткнул узловатым пальцем. — А вот Вырубка. Я могу проводить. До края болота. Дальше сами.
— Почему вы нам помогаете? — спросила Лена. — Вы же его знаете. Вам не попадет?
Захар посмотрел на нее долгим, странным взглядом.
— Я Барину не слуга. Я здесь был до него, буду и после. А помогаю… — он помолчал. — Лицо у тебя, дочка, больно светлое. Жалко, если в болоте сгинет. И мужик твой… — он кивнул на Игоря, — …вроде не гнилой. Держится.
Он начал собираться. Взял старую двустволку, моток веревки.
— Спите. Утром пойдем. Ночью в Падь соваться нельзя. Кикиморы водят.
Игорь не мог уснуть. Он лежал на лавке, укрытый овчинным тулупом, и слушал дыхание Лены. Она спала, свернувшись калачиком.
Захар храпел на печи.
Игорь встал. Ему нужно было в туалет. Он тихо, стараясь не скрипеть половицами, вышел на крыльцо.
Ночь была тихой. Только звезды и лес.
Он спустился во двор, отошел за угол избы.
И замер.
За поленницей дров, укрытый брезентом, стоял квадроцикл.
Новый. Мощный «Yamaha Grizzly».
На его колесах была свежая грязь.
А на багажнике лежал шлем. Современный, с гарнитурой связи.
Игорь подошел ближе. Сердце колотилось в горле.
Рядом со шлемом лежал планшет. Экран был погашен, но Игорь коснулся его пальцем.
Экран вспыхнул.
На нем была карта местности. С движущимися точками.
Две зеленые точки мигали прямо здесь, в избушке. Подписаны: «ОБЪЕКТ 1» и «ОБЪЕКТ 2».
А красная точка двигалась к ним с севера. Быстро. До прибытия оставалось 20 минут.
Игорь отшатнулся.
Захар не отшельник. Он — часть игры. Он — чекпоинт. Смотритель. Он накормил их, усыпил бдительность и вызвал… кого? Охотников?
Игорь посмотрел на избушку. Дым из трубы выглядел теперь не уютным, а зловещим сигнальным костром.
Им нужно бежать. Прямо сейчас.
Но Лена спит. А у Захара ружье.
И красная точка уже близко.
Игорь услышал тихий звук за спиной. Скрипнула дверь избы.
— Не спится, Игорь Владимирович? — раздался голос Захара.
Теперь он не скрипел. Он был чистым, холодным и абсолютно трезвым.
Игорь медленно обернулся.
Захар стоял на крыльце. В руках у него не было ружья. В руках он держал спутниковый телефон.
— Зря вы под брезент полезли. Любопытство кошку сгубило.
Захар оказался предателем или это часть еще более сложного плана? Красная точка на карте — это Аркадий или кто-то еще страшнее? И что теперь делать Игорю — нападать с ножом на «отшельника» или будить Лену и бежать в болото ночью? Пишите варианты — ситуация патовая!