Соленый ветер с моря путал волосы, и Елена с наслаждением вдохнула этот густой, влажный воздух, пахнущий йодом и нагретыми камнями. Сентябрь в этом году выдался на редкость теплым, бархатным. Она стояла на веранде своего дома — небольшого, но крепкого строения из белого камня, увитого диким виноградом, — и чувствовала себя абсолютно счастливой.
Этот дом достался ей от тетки, маминой сестры, которая никогда не имела своих детей и души не чаяла в племяннице. Тетя Валя умерла полгода назад, оставив завещание, которое стало для Елены настоящим спасательным кругом. Последние годы в городе были тяжелыми: бесконечная гонка на работе, ипотека за квартиру, вечная усталость. А здесь, в маленьком приморском поселке, время словно замедляло свой бег.
Елена взяла в руки кисть. Сегодня по плану была покраска перил. Она выбрала небесно-голубой цвет, чтобы он гармонировал с морем, виднеющимся в проеме между кипарисами.
Скрипнула калитка. Елена обернулась, ожидая увидеть мужа, Игоря, который ушел на местный рынок за персиками. Но вместо мужа на дорожке стояла фигура, от вида которой у Елены моментально испортилось настроение, а кисть едва не выпала из рук.
Регина Петровна, её свекровь, стояла посреди дорожки, уперев руки в бока, и критическим взглядом осматривала фасад дома. Рядом с ней стоял огромный чемодан на колесиках и две клетчатые сумки.
— Ну, здравствуй, Леночка, — провозгласила свекровь голосом, не терпящим возражений. — Что ж ты калитку не смажешь? Скрипит, как несмазанная телега. Весь поселок, поди, знает, когда к тебе гости приходят.
Елена медленно спустилась с крыльца, вытирая руки тряпкой. Сердце предательски заколотилось.
— Здравствуйте, Регина Петровна. А вы... какими судьбами? Мы вас не ждали.
— Как это — не ждали? — свекровь картинно вскинула брови. — Я сыну звонила вчера. Сказала, что давление скачет, в городе дышать нечем, врачи настоятельно рекомендовали морской воздух. А у вас тут, как я погляжу, хоромы пустуют. Негоже матери в духоте мучиться, когда у родни санаторий под боком.
Елена перевела взгляд на Игоря, который как раз входил в калитку следом за матерью, нагруженный пакетами с фруктами. Вид у него был виноватый и испуганный. Он знал, что Елена просила этот месяц провести только вдвоем, чтобы восстановить силы и заняться ремонтом. Но отказать маме Игорь не мог никогда. Это было выше его сил.
— Лена, мама поживет у нас немного, — пробормотал он, стараясь не смотреть жене в глаза. — Ей правда полезно.
— Немного — это сколько? — уточнила Елена, стараясь держать голос ровным.
— Ну, пока бархатный сезон не кончится, — вмешалась Регина Петровна, уже поднимаясь по ступенькам и заглядывая в окна. — А может, и подольше. Мне спешить некуда, я на пенсии. Ой, а шторы-то какие грязные! Лена, ты что, не стирала их после старой хозяйки? Тут же пылью вековой пахнет!
Так началось вторжение.
Первые три дня прошли в относительном затишье, если не считать постоянных комментариев Регины Петровны по поводу всего: от цвета стен до способа нарезки огурцов. Свекровь была женщиной властной, всю жизнь проработавшей главным бухгалтером на крупном заводе, и привычка руководить въелась в её натуру так же глубоко, как морская соль въедается в прибрежные скалы.
Она заняла самую большую и светлую комнату — бывшую спальню тети Вали, которую Елена планировала переделать в гостиную.
— Мне здесь дышится лучше, — безапелляционно заявила свекровь, выставляя на комод свои бесконечные баночки с лекарствами и фотографии Игоря в детстве. — А вы молодые, вам и в мансарде неплохо будет. Там романтика, звезды видно.
Елена смолчала. Ради Игоря. Она видела, как он мечется между двумя огнями, пытаясь угодить и жене, и матери, и решила проявить мудрость. В конце концов, месяц можно и потерпеть.
Но Регина Петровна не собиралась ограничиваться ролью гостьи. Она приехала не отдыхать — она приехала властвовать.
На четвертый день, вернувшись с пляжа, Елена обнаружила, что её любимый цветник перед домом перекопан. Вместо кустов роз и лаванды, которые она с таким трудом выхаживала, чернела свежая земля.
— Регина Петровна! — ахнула Елена, роняя пляжную сумку. — Что вы наделали? Где мои розы?
Свекровь вынырнула из-за угла дома с лопатой в руках. Лицо её было красным от усердия, но довольным.
— Ой, Лена, не кричи. Твои розы все равно были хилые, тля их поела. Я их выкопала и выкинула в овраг. Зато смотри, какую я грядку разбила! Здесь зелень посадим: укропчик, петрушку, кинзу. А там, у забора, можно и огурчики на следующий год. Земля-то пропадает без дела! Цветами сыт не будешь.
— Это декоративный сад! — голос Елены задрожал от обиды. — Это не огород! Я не хочу здесь укроп, я хочу цветы!
— Вот поэтому у вас и денег вечно нет, что вы о красоте думаете, а не о пользе, — наставительно произнесла свекровь. — Игорь мне жаловался, что вы кредит за машину никак не закроете. А была бы своя зелень, свои закатки — какая экономия! Ты мне еще спасибо скажешь.
Вечером Елена устроила мужу скандал. Тихо, шепотом, чтобы не слышала «мама» за стенкой, но яростно.
— Игорь, она уничтожила мои розы! Она ведет себя так, будто это её дача! Объясни ей, что она в гостях!
— Леночка, ну не кипятись, — Игорь гладил её по плечу, но Елена сбрасывала его руку. — Она же как лучше хочет. Человек старой закалки, для неё земля — это кормилица. Я куплю тебе новые розы, честное слово. Ну потерпи немного, не выгонять же её.
— Если она еще что-нибудь выкинет или перекопает, я за себя не ручаюсь, — прошипела Елена.
Но это было только начало. Постепенно Регина Петровна начала менять уклад жизни в доме. Она вставала в шесть утра и начинала греметь посудой на кухне, а если Елена и Игорь не выходили к завтраку в семь, начинала громко вздыхать и причитать под дверью их спальни:
— Сони, полдня уже прошло! Солнце встало, а они дрыхнут. Всю жизнь проспите!
Она переставила посуду в шкафах так, как ей было удобно («У тебя, Лена, бардак, ничего не найдешь!»). Она начала указывать Елене, что готовить.
— Игорьку нельзя жареное, у него печень слабая! Вари на пару. И суп должен быть каждый день, а не эти ваши бутерброды. Ты хочешь мужа в гроб загнать?
Елена стискивала зубы и терпела. Она уходила на море, гуляла часами, лишь бы не видеть свекровь. Но каждый раз, возвращаясь, она чувствовала, как её пространство сжимается, как чужая воля вытесняет её из собственного дома.
Ситуация накалилась до предела через две недели. В тот день Елена решила съездить в город, чтобы оформить документы на подключение газа — тетя Валя не успела это сделать. Игоря она оставила дома чинить крышу беседки, а свекровь, как обычно, возилась на своем новоявленном огороде.
Елена вернулась раньше, чем планировала. Очередь в конторе оказалась небольшой, и она, купив торт к чаю, радостно вошла во двор. Ей хотелось верить, что вкусное угощение хоть немного разрядит обстановку.
Подходя к открытому окну кухни, она услышала голос Регины Петровны. Свекровь разговаривала с кем-то по телефону. Громко, сочно, с удовольствием.
— ...Да ты что, Валя! Дом — сказка! Конечно, запущенный немного, хозяйка-то предыдущая, царствие ей небесное, старая была, а Ленка, сама знаешь, безрукая. Но я тут уже порядок навожу. Грядки сделала, кухню отмыла. Место шикарное, до моря пять минут.
Елена замерла под окном, прижимая коробку с тортом к груди.
— Да, да! — продолжала свекровь. — Я вот что думаю. Игорьку этот дом очень нужен. Он же у меня устает в городе. А Ленке зачем? У неё работа, карьера, ей некогда хозяйством заниматься. Я тут уже присмотрела, как второй этаж перестроить. Можно комнаты сдавать, копейка лишней не будет. Да и вообще, я тут, наверное, насовсем останусь. Климат мне подходит, ноги болеть перестали. А они пусть приезжают по выходным, помогают.
Пауза. Видимо, собеседница что-то спросила.
— Как оформить? — хмыкнула Регина Петровна. — Ой, да это дело техники. Игорь у меня мягкий, я его уговорю. Скажу, что мать на старости лет хочет покоя. Пусть на меня дарственную напишет или хоть пропишет для начала. А Ленка... Куда она денется? Она мужа любит, поскандалит и успокоится. Она же амеба, характера нет. Я этот дом в порядок приведу, будет родовое гнездо.
Елена почувствовала, как земля уходит из-под ног. Кровь ударила в голову так, что зашумело в ушах. «Амеба». «Безрукая». «На меня дарственную».
Она не вошла в дом. Она вбежала. Дверь с грохотом ударилась о стену.
Регина Петровна, сидевшая за столом с чашкой чая, вздрогнула и выронила телефон.
— Ой, Лена! Ты чего пугаешь? Вернулась уже? А мы тут...
— Я всё слышала, — тихо сказала Елена. Голос её был спокойным, но в этом спокойствии таилась такая угроза, что свекровь инстинктивно вжалась в стул.
— Что ты слышала? Я с подругой разговаривала...
— Я слышала про «безрукую Ленку». Про дарственную. Про то, как вы собираетесь отжать мой дом.
— Твой дом? — Регина Петровна быстро оправилась от испуга и перешла в наступление. — Милочка, в браке всё общее! Игорь имеет на этот дом такие же права, как и ты! А значит, и я, как его мать!
— Вы ошибаетесь, Регина Петровна, — Елена поставила торт на стол с такой силой, что крем размазался по крышке. — Этот дом — мое наследство. Личное. Полученное по завещанию. Он не является совместно нажитым имуществом. Игорь к нему не имеет никакого отношения по закону. И вы — тем более.
В дверях кухни появился Игорь, держа в руках молоток.
— Что за шум? Мам, Лен, вы чего?
Елена повернулась к мужу. Глаза её горели холодным огнем.
— Твоя мать только что обсуждала по телефону, как заставит тебя переписать этот дом на неё. Как она будет сдавать здесь комнаты, а мы будем приезжать к ней в гости и помогать по хозяйству. Она считает меня безрукой амебой, которую можно выкинуть, как старую тряпку.
Игорь растерянно посмотрел на мать.
— Мам, это правда?
— Ну что ты слушаешь эту истеричку! — всплеснула руками Регина Петровна. — Я просто рассуждала! О будущем семьи думала! Лена не справляется, дом ветшает. А я бы тут жила, следила за всем. Разве плохо, если у нас будет свой уголок у моря, где всегда ждут?
— «У нас»? — переспросила Елена. — Нет никакого «у нас», Регина Петровна. Есть мой дом. И есть моя семья, которую вы пытаетесь разрушить.
— Я пытаюсь её укрепить! — взвизгнула свекровь, багровея. — Ты эгоистка! Ты только о себе думаешь! А Игорь? Он пашет как вол, ему отдых нужен! А ты его заставляешь крыши чинить! Я мать, я лучше знаю, что нужно моему сыну!
— Игорь, — Елена посмотрела на мужа. — Скажи ей. Скажи ей, что это мой дом. Скажи ей, что она не имеет права так себя вести.
Игорь переминался с ноги на ногу. Он выглядел жалким.
— Мам, ну ты правда... перегибаешь. Это Ленин дом.
— И что? — не унималась Регина Петровна. — Жена да убоится мужа! Ты глава семьи или тряпка? Стукнул бы кулаком по столу! Скажи ей, что мать останется здесь жить! Тебе что, матери жалко?
— Игорь? — Елена ждала. Она давала ему последний шанс.
— Лен, ну может... ну правда, пусть поживет еще немного? — промямлил Игорь. — Скоро холода, она сама уедет. Зачем скандалить? Мы же интеллигентные люди.
Внутри у Елены что-то оборвалось. Та тонкая нить терпения, которая держалась последний месяц, лопнула с оглушительным звоном. Она поняла, что если сейчас промолчит, если уступит хоть на миллиметр, то потеряет этот дом навсегда. Эта женщина с железной хваткой выживет её отсюда, превратит её жизнь в ад, а Игорь будет стоять в стороне и бормотать про «интеллигентных людей».
Елена достала телефон и набрала номер.
— Алло, Оксана? Привет. Ты говорила, что твой муж таксистом подрабатывает на грузовой «Газели»? Да. Мне нужно машину к моему дому. Срочно. Прямо сейчас. Да, вещи вывозить. Нет, не мои.
Она сбросила вызов и посмотрела на свекровь.
— У вас час, Регина Петровна.
— Что? — свекровь поперхнулась воздухом.
— У вас час на сборы. Через час приедет машина и отвезет вас на вокзал. Билет на поезд я куплю вам онлайн прямо сейчас.
— Ты... ты не посмеешь! — задохнулась от возмущения Регина Петровна. — Игорь! Ты слышишь? Она выгоняет твою мать! Сделай что-нибудь!
— Лена, ты чего? — испугался Игорь. — Не надо так резко. Ну давай поговорим, успокоимся...
Елена резко развернулась к нему.
— Свекровь зарится на мой дом у моря. Но она ошибается! Я вышвырну эту выскочку вон! — выпалила жена. — И если ты, Игорь, сейчас не закроешь рот и не пойдешь помогать ей собирать чемоданы, то поедешь вместе с ней. Я не шучу. Я устала. Я хочу жить в своем доме, сажать свои цветы и спать до скольки хочу. Я не нанималась быть прислугой и терпеть оскорбления.
В комнате повисла звенящая тишина. Было слышно, как за окном шумит море и кричат чайки. Регина Петровна смотрела на невестку и впервые видела в её глазах не покорность, а сталь. Она поняла, что проиграла. Эта «амеба» вдруг отрастила зубы.
— Ну и пожалуйста! — взвизгнула свекровь, вскакивая со стула. — Ноги моей больше не будет в этом сарае! Я прокляну этот дом! Игорь, ты посмотри на неё! Это же мегера! Как ты с ней живешь?
— Собирайтесь, — ледяным тоном повторила Елена.
Сборы были бурными. Регина Петровна швыряла вещи в чемодан, причитала, хваталась за сердце, требовала валерьянку, потом обвиняла Елену в краже её любимого платка (который нашелся в её же сумке). Она кричала, что Игорь — предатель, что он бросил мать на произвол судьбы.
Игорь молча носил сумки в подъехавшую «Газель». Он был бледен и подавлен. Елена стояла на крыльце, скрестив руки на груди, и следила, чтобы свекровь случайно не прихватила что-нибудь «на память».
Когда машина наконец тронулась, подняв облако пыли, и скрылась за поворотом, во дворе наступила оглушительная тишина.
Игорь сел на ступеньки крыльца и обхватил голову руками.
— Она мне этого никогда не простит, — глухо сказал он.
Елена подошла к нему и села рядом. Гнев ушел, осталась только огромная усталость.
— Она простит, Игорь. Как только ей что-то понадобится. Деньги, помощь или внимание. Такие люди не умеют долго обижаться, если им это невыгодно. Но она должна понять, что здесь — не её территория.
— Ты правда выгнала бы и меня? — он поднял на неё глаза, полные страха.
Елена посмотрела на море. Солнце клонилось к закату, окрашивая воду в розовые и золотые тона.
— Я не знаю, Игорь. Честно. Но в тот момент я была к этому готова. Ты должен понять одну вещь: я твоя жена. Я твоя семья. И ты должен защищать меня, а не позволять маме вытирать об меня ноги. Если ты не можешь этого сделать, то зачем мы вместе?
Игорь вздохнул и положил голову ей на плечо.
— Прости меня. Я просто... я привык её слушаться. Она всегда была такой сильной, такой уверенной.
— Пора взрослеть, — тихо сказала Елена, гладя его по волосам. — У нас свой дом. Своя жизнь.
Следующие несколько дней прошли в странном, но целительном молчании. Они убрали следы пребывания свекрови. Елена выкинула грядки с укропом и поехала в питомник за новыми розами. Они переставили мебель обратно так, как нравилось Елене.
Игорь ходил притихший, задумчивый. Он много времени проводил, чиня забор и крася беседку, словно пытаясь искупить свою вину физическим трудом.
Через неделю, сидя вечером на веранде с бокалом вина, Елена вдруг рассмеялась.
— Ты чего? — удивился Игорь.
— Вспомнила лицо Регины Петровны, когда я сказала про «Газель». Знаешь, я никогда не думала, что способна на такое. Я всегда считала себя мягкой.
— Ты не мягкая, — серьезно сказал Игорь. — Ты просто терпеливая. Но у любого терпения есть предел. Знаешь, Лен... Я, наверное, даже рад, что так вышло. Я бы сам никогда не решился ей отказать.
— Я знаю, — кивнула Елена. — Поэтому я сделала это за нас обоих.
Она посмотрела на свой сад. Новые кусты роз уже прижились. Море шумело ровно и спокойно, смывая следы чужого присутствия, чужой злобы и зависти. Дом снова дышал. Он снова был её крепостью, её убежищем.
Телефон Игоря звякнул. Пришло сообщение.
— От мамы, — сказал он, глядя на экран.
— Что пишет? Проклинает?
— Нет. Пишет: «Сынок, я забыла у вас свой тонометр. Вышлите почтой. И кстати, как там мои огурцы, взошли?»
Елена расхохоталась. Громко, до слез.
— Огурцы! Она неисправима!
— Что ответить? — Игорь тоже улыбнулся, но неуверенно.
— Напиши, что тонометр вышлем. А огурцы... Напиши, что их смыло штормом. Вместе с её планами на этот дом.
Игорь быстро набрал ответ, отложил телефон и обнял жену.
— Спасибо тебе, — прошептал он.
— За что?
— За то, что защитила нас. От огурцов и от всего остального.
Елена закрыла глаза, слушая шум прибоя. Она знала, что битва выиграна, но война за личные границы, возможно, еще продолжится. Но теперь она была спокойна. Она знала, что у неё хватит сил отстоять своё. И, кажется, Игорь наконец-то начал понимать, на чьей он стороне баррикад. А дом... Дом стоял незыблемо, подставляя свои белые стены соленому ветру, и больше никому не собирался сдаваться без боя.
А как вы считаете, правильно ли поступила Елена, выгнав мать мужа, или нужно было попытаться найти компромисс? Делитесь мнением в комментариях!