— Ни слова о случившемся,— голос Веры Сергеевны был тихим, но в нем звучала сталь, закаленная годами молчаливого страдания. — Ни единого намека. Для всех вы — просто неопытная горничная, которая чуть не лишилась места из-за разбитой вазы. Понятно?
Анна кивнула, сжимая в кармане передника краешек того самого листка, с которого Вера Сергеевна велела ей снять точную копию, пока хозяйка прятала оригинал в потайной ящик своего бюро. Ощущение причастности к чему-то опасному и важному заставляло кровь бежать быстрее.
— Я поняла. Я буду просто... делать свою работу.
— Именно. И частью вашей работы отныне будет внимание. К любым мелочам. К тому, что говорят гости, о чем шепчутся в кулуарах. Особенно... — Вера Сергеевна сделала паузу, подбирая слова, — ...особенно, когда здесь будут гости с фамилией Орлов.
Произнеся эту фамилию, она поморщилась, словно от горькой пилюли.
— Сергей Петрович и его супруга — частые гости в этом доме. Они считают своим долгом поддерживать бедную, одинокую Веру Сергеевну, — в ее голосе прозвучала едва уловимая, ядовитая насмешка. — Вы будете подавать чай, убирать пепельницы, быть невидимой и... слышать все.
Анна снова кивнула, чувствуя, как на ее плечи ложится непривычная тяжесть ответственности. Она была всего лишь деревенской девушкой, какой-то шпионской игрой она не занималась никогда. Но в глазах Веры Сергеевны стояла такая бездна мольбы и отчаяния, что отказаться было невозможно.
— Я постараюсь, Вера Сергеевна.
— Не старайтесь. Просто делайте. И помните — от вашей внимательности теперь зависит очень многое.
Следующие несколько дней прошли в напряженном ожидании. Анна выполняла свои обычные обязанности, но теперь ее взгляд стал цепким, а слух — абсолютным. Она мыла полы, замирая у каждой приоткрытой двери, вытирала пыль с портретов, вслушиваясь в обрывки телефонных разговоров Веры Сергеевны. Хозяйка держалась с прежним, ледяным достоинством, но Анна, присмотревшись, замечала новые морщинки у ее глаз и то, как нервно она теребила в пальцах платок во время звонков.
Особняк жил своей размеренной, мрачноватой жизнью. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь тяжелые портьеры, пыль медленно оседала на полированные поверхности, а тишину изредка нарушали только шаги самой Анны да отдаленный гул города за высокими стенами.
И вот, в пятницу вечером, раздался звонок у парадного входа. Анна, как и договаривались, бросилась открывать, сердце ее заколотилось в предчувствии. На пороге стояла супружеская пара.
Сергей Петрович Орлов был высоким, подтянутым мужчиной лет пятидесяти пяти, с густыми седеющими волосами, зачесанными назад, и пронзительными, слишком внимательными голубыми глазами. Он был одет в безупречный темный костюм, от которого веяло дорогой шерстью и властью. Его улыбка была широкой и ослепительной, но до глаз не доходила.
Рядом с ним, словно изящная тень, стояла его жена, Елена Викторовна. Худая, почти хрупкая женщина в строгом платье цвета слоновой кости, с безукоризненной прической и холодным, словно фарфоровым, лицом. Ее взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по Анне с ног до головы, заставив девушку почувствовать себя запыленной букашкой под микроскопом.
— Добрый вечер, — бархатным, глубоким голосом произнес Сергей Петрович. — Вера Сергеевна дома?
— Да-да, пожалуйста, проходите, — сбивчиво проговорила Анна, отступая в сторону.
Орловы проследовали в гостиную, где их уже ждала Вера Сергеевна. Анна, стараясь дышать как можно тише, пошла на кухню готовить чай. Ее руки слегка дрожали. Это были они. Те самые люди. Возможные враги.
Расставив на серебряном подносе фарфоровые чашки, заварник и вазочку с печеньем, она вернулась в гостиную. Дверь была приоткрыта. Она вошла и стала бесшумно раскладывать все на низком столике.
— ...и конечно, мы не могли не заехать, — вещал Сергей Петрович, развалившись в кресле и потягивая сигару. Дымок кольцами уплывал к потолку. — Беспокоимся о тебе, Вера. Ты все так же редко появляешься в свете. А нужно жить, дорогая, нужно жить!
— Мне вполне комфортно в моем уединении, Сергей, — спокойно ответила Вера Сергеевна. Ее пальцы лежали на подлокотнике кресла неподвижно, но Анна заметила, как побелели ее костяшки. — А свет... он слишком ярок для моих глаз.
— Вздор! — мягко, но настойчиво парировал Орлов. — Тебе просто не хватает компании. Правильной компании. Мы с Еленой, например, в следующую субботу устраиваем небольшой прием. По поводу подписания нового контракта. Дело серьезное, партнеры из столицы. Будет невежливо, если хозяйка завода, пусть и почетная, не почтит нас своим присутствием.
Анна, наливая чай в чашку Елены Викторовны, почувствовала на себе ее колючий взгляд.
— Новенькая? — тонким, мелодичным голоском осведомилась та, принимая чашку.
— Да, — коротко ответила Вера Сергеевна. — Аня. Недавно.
— Славная девочка, — с сладкой улыбкой сказала Елена Викторовна, но ее глаза оставались холодными. — Деревенская, если не ошибаюсь? Чувствуется. Такая... естественная. Надеюсь, она аккуратна. В старых домах столько хрупких вещей.
— Аня справляется прекрасно, — сухо отрезала Вера Сергеевна.
Анна, покраснев, отошла в угол комнаты, став частью интерьера, как и предполагалось. Она старалась не смотреть напрямую на гостей, но все ее существо было настроено на них, как струна.
— Итак, Вера, мы можем рассчитывать на тебя? — вернулся к своей теме Сергей Петрович. — Прием важен. Нужно показать солидность, преемственность. Твое присутствие будет знаком того, что семья Громовых все так же доверяет мне вести дела.
— Дела завода меня мало волнуют, Сергей, и ты это прекрасно знаешь, — сказала Вера Сергеевна, и в ее голосе впервые прозвучала легкая, едва уловимая дрожь. — После Петра... и после того, что случилось с Артемом... все это потеряло для меня смысл.
При имени сына в комнате повисла напряженная пауза. Сергей Петрович нахмурился, сделав вид, что огорчен.
— Милая Вера, мы все скорбим. Каждый день. Но жизнь не стоит на месте. Завод — это наследие Петра Ильича. Я лишь стараюсь быть достойным его доверия. А что до Артема... — он тяжело вздохнул. — Мы не теряем надежды. Я до сих пор держу нанятых детективов. Ни одна зацепка не уйдет от моего внимания.
Анна, стоя в тени, видела, как сжались пальцы Веры Сергеевны на подлокотнике. Она видела, как напряглись мышцы ее шеи. Хозяйка молчала, и это молчание было красноречивее любых слов.
— Надежда — это прекрасно, — вступила в разговор Елена Викторовна, поправляя жемчужное ожерелье. — Но нельзя позволять прошлому отравлять настоящее. Ты еще молода, Вера. Тебе нужно отвлечься. Встряхнуться. Наш прием — идеальный повод.
— Я подумаю, — наконец выдавила Вера Сергеевна.
— Прекрасно! — Сергей Петрович снова озарил комнату своей белоснежной улыбкой. — Я пришлю машину. И, кстати, по поводу дел... на днях разбирал старые бумаги в своем кабинете, нашел одну папку Петра Ильича. Касается старых, еще наших первых совместных проектов. Не могла бы ты взглянуть? Для памяти. Я захвачу ее в следующий раз.
Анна замерла. «Старые бумаги». «Папка Петра Ильича». Это не могло быть простым совпадением.
— Конечно, — ровным голосом ответила Вера Сергеевна. — Оставь ее у меня. Я изучу.
Беседа перетекла на нейтральные темы — светские сплетни, планы на благоустройство городского парка, новые приобретения в картинную галерею. Анна стояла, как вкопанная, ловя каждое слово, каждый оттенок интонации. Она видела, как Сергей Петрович искоса, быстрым, цепким взглядом окидывал комнату, словно что-то высматривая. Или проверяя. Его взгляд на мгновение задержался на стене, где когда-то висел портрет, а теперь стоял тяжелый книжный шкаф, под которым скрывалась потайная дверь. Потом он так же быстро отвел глаза.
Наконец, Орловы поднялись, собираясь уходить.
— До скорого, дорогая Вера, — сказал Сергей Петрович, целуя хозяйку в щеку. — И не забывай — мы всегда рядом.
— Всегда, — эхом отозвалась Елена Викторовна, и ее улыбка была столь же холодной и безжизненной, как и в начале вечера.
Анна проводила их до двери и заперла ее за ними. Прислонившись лбом к прохладному дереву, она попыталась унять дрожь в коленях. Она чувствовала себя так, словко только что вышла из клетки с тиграми.
Когда она вернулась в гостиную, Вера Сергеевна все еще сидела в своем кресле, но поза ее изменилась. Она сгорбилась, опустив голову на руки. Она выглядела разбитой.
— Вы слышали? — тихо спросила она, не глядя на Анну.
— Да, — так же тихо ответила девушка.
— «Старые бумаги»... — Вера Сергеевна горько усмехнулась. — Он проверяет меня. Ищет реакцию. Он что-то подозревает. Или... или готовит почву для чего-то.
Она подняла голову. Ее глаза были сухими, но горели мрачным огнем.
— Он смотрел на ту стену, Аня. Я видела. Он знает, что дверь там. И он знает, что я это знаю.
— Но зачем тогда приходить? Зачем говорить все это? — не удержалась Анна.
— Чтобы продемонстрировать силу, — безжалостно четко произнесла Вера Сергеевна. — Чтобы показать, что он все так же здесь хозяин. Что моя крепость для него — открытый дом. И чтобы посмотреть, дрогну ли я. Он играет с нами. Как кошка с мышкой.
Она резко встала и подошла к окну, глядя на удаляющиеся огни дорогой иномарки Орловых.
— Этот прием... он не случаен. И его настойчивость — тоже. Там что-то готовится. Что-то, что имеет прямое отношение к Артему. И к тем бумагам, что нашел мой муж.
Она обернулась к Анне. Ее лицо было бледным, но решительным.
— Мы идем на этот прием. Обе мы. Ты пойдешь со мной в качестве моей компаньонки. Никто не обратит внимания на скромную девушку в тени хозяйки. А ты... ты должна будешь слушать. Слушать все. Искать любую зацепку. Понятно?
Анна кивнула, чувствуя, как в горле пересыхает от страха и странного, запретного возбуждения. Она, простая горничная, пойдет на светский прием к самым богатым людям города. Как шпионка. Как союзница в тайной войне.
— Я сделаю все, что смогу, Вера Сергеевна.
— Я знаю, — хозяйка подошла к ней и на мгновение положила свою холодную, тонкую руку на ее запястье. Это был редкий, почти несвойственный ей жест. — С сегодняшнего дня, Аня, мы с тобой в одной лодке. И плыть нам предстоит по очень бурному морю.
Она отпустила ее руку и снова стала прежней, холодной и недоступной аристократкой.
— А теперь уберите со стола. И ложитесь отдыхать. Впереди у нас много работы.
Анна вышла из гостиной, унося с собой поднос с посудой. Ее мысли путались, переполненные услышанным. Уверенность Сергея Петровича, холодная маска Елены Викторовны, скрытая боль и ярость Веры Сергеевны... Все это сплелось в один тугой клубок, распутать который предстояло им обеим.
Она смотрела на свое отражение в темном окне коридора — испуганные глаза, простые черты лица. Всего несколько недель назад ее самой большой проблемой была протекающая крыша в родительском доме. Теперь же от нее зависела судьба другой женщины и разгадка тайны, которой было пятнадцать лет.
«Я сделаю все, что смогу», — снова пообещала она сама себе, и на этот раз в ее голосе звучала не робость, а твердая решимость. Война, о которой говорила Вера Сергеевна, началась. И первая битва должна была состояться на балу у Орловых.
***
Следующая неделя пролетела в нервной подготовке. Вера Сергеевна, нарушая свое многолетнее затворничество, совершила несколько вылазок в город — к парикмахеру и в ателье, где заказала для Анны строгое темно-синее платье, достаточно простое, чтобы не привлекать внимания, и достаточно дорогое, чтобы не вызывать насмешек.
— Вы не должны выделяться, но и не должны выглядеть служанкой, — сухо пояснила она, когда портниха снимала мерки с растерянной Анны. — Вы — моя дальняя бедная родственница, взявшая на себя труд скрасить одиночество старой женщины. Эту легенду вы должны будете поддерживать.
Анна молча кивала, ощущая шелковистую ткань под пальцами и духоту от нахлынувшей тревоги. Мысль о приеме в роскошном особняке Орловых повергала ее в ужас. Она представляла себе огромные залы, толпы нарядных, уверенных в себе людей, их колкие взгляды и шепот за спиной.
Вечером накануне приема Вера Сергеевна вызвала ее в кабинет.
— Садитесь, — указала она на кресло. На столе лежала небольшая, потрепанная тетрадь в кожаном переплете. — Это дневник Артема. Последний, который он вел. Я не решалась давать его вам раньше... но теперь вы должны знать то, что знаю я.
Она протянула тетрадь. Анна бережно взяла ее. Кожа переплета была шершавой и холодной.
— Читайте. Особенно последние записи. Возможно, ваши свежие глаза заметят то, что ускользнуло от меня.
Анна провела тот вечер в своей комнате, при свете настольной лампы, погрузившись в мир юноши, которого никогда не знала. Сначала это были обычные для его возраста записи — об учебе, о друзьях, о планах на будущее, о первой влюбленности. Артем писал живо, с иронией, местами с восторгом, местами с подростковым максимализмом. Он любил родителей, но бунтовал против их чрезмерной опеки, мечтал поступить в столичный институт и заняться современными технологиями, а не идти по стопам отца на завод. Читая, Анна начала видеть в нем не призрака, не абстрактную жертву, а реального, живого парня, полного сил и надежд.
Но чем ближе она подбиралась к концу тетради, тем больше менялся тон записей. Юношеская беспечность сменилась озабоченностью, тревогой.
«...отец снова засиделся с Сергеем Петровичем в кабинете. Говорили о каких-то „цифрах“, о „переводе активов“. Когда я вошел, они замолчали. У отца был усталый вид. Спросил, все ли в порядке, отмахнулся: „Мелкие текущие проблемы, не твоей заботы“. Но проблемы, на которые тратят столько нервов, редко бывают мелкими...»
«...подслушал сегодня разговор отца по телефону. Он говорил с кем-то о „необходимости соблюдать осторожность“ и что „С.П. заходит слишком далеко“. Это снова про Сергея Петровича? Что он делает? Отец явно чем-то напуган...»
«...заметил сегодня, как Сергей Петрович смотрит на маму. Не как на жену друга, а... по-другому. Собственнически. Как на вещь. Мне стало противно. Пытался поговорить с отцом, но он снова все свел к моей „излишней подозрительности“. Говорит, они друзья с детства, вместе бизнес строили, я ничего не понимаю...»
И, наконец, последняя запись, датированная днем его исчезновения:
«...сегодня все как-то странно. Отец с утра замкнут, мама нервничает. Сергей Петрович звонил три раза, требовал срочной встречи. Говорил что-то о „документах“, которые „нужно обсудить без посторонних“. Отец в ярости, кричал в трубку, что „он не отдаст это просто так“. О чем они? Чувствую, надвигается что-то плохое. Решил сегодня вечером проследить за отцом. Должен узнать, в чем дело. Не могу сидеть сложа руки».
На этом дневник обрывался.
Анна закрыла тетрадь, и в комнате воцарилась тишина, густая и зловещая. Теперь у нее не осталось сомнений. Артем что-то узнал или пытался узнать. Что-то, что связывало его отца и Сергея Петровича. Что-то опасное. И его исчезновение было напрямую связано с этим.
Она сидела, глядя в одну точку, и кусочки пазла начинали сходиться в ужасающую картину. Записка Петра Ильича «С.П. Знает всё». Тревога Артема. Его решение «проследить». И полная безнаказанность Сергея Петровича все эти годы.
На следующее утро за ними заехала длинная черная машина с тонированными стеклами. Дорога до загородной резиденции Орловых прошла в молчании. Вера Сергеевна, облаченная в строгое черное платье и жемчуг, смотрела в окно, ее лицо было каменной маской. Анна, в своем новом синем платье, теребила складки ткани на коленях, пытаясь унять дрожь в руках.
Особняк Орловых поразил ее своим блеском и холодным великолепием. Это была не старая, дышащая историей усадьба вроде дома Громовых, а ультрасовременное строение из стекла и бетона, с панорамными окнами, за которыми плескался свет гигантской люстры. Внутри все сверкало — хрусталь, полированный мрамор, золото. Воздух был густ от смеси дорогих духов и сигарного дыма.
Их встретили в огромной гостиной. Сергей Петрович, в безупречном смокинге, был душой компании. Он легко перемещался среди гостей, его громкий, уверенный голос заглушал остальные.
— Вера, дорогая! — он радушно распахнул объятия, но его глаза, как и в прошлый раз, оставались холодными и оценивающими. — Я так рад, что ты решилась! И ты привела свою юную спутницу. Прелестно.
Его взгляд скользнул по Анне, задержался на лице на секунду дольше необходимого, и ей показалось, что в его глазах мелькнуло что-то — подозрение? Развлечение? — и тут же погасло.
— Елена, посмотри, кто к нам пожаловал! — он подозвал жену.
Елена Викторовна в струящемся платье цвета шампанского парила над полом, как драгоценная бабочка. Ее улыбка была столь же безупречной и безжизненной.
— Вера, как мило, что ты здесь. И... Аня, кажется? — она кивнула девушке, не удостоив ее взглядом. — Постарайтесь не заблудиться. Дом большой.
Анна почувствовала, как краснеет. Она была здесь чужой, белой вороной, и все это видели.
— Не беспокойся, Елена, — холодно парировала Вера Сергеевна. — Аня обладает прекрасной памятью. Она найдет дорогу.
Орловы увлекли Веру Сергеевну в круг важных гостей — мужчин с самодовольными лицами и женщин в ослепительных украшениях. Анна, оставшись на периферии, постаралась сделать вид, что рассматривает огромное абстрактное полотно на стене, на самом деле напрягая слух.
Обрывки фраз долетали до нее: «...новый контракт с восточными партнерами...», «...консолидация активов...», «...Громов-Холдинг выходит на новый уровень...». Имя Громовых звучало часто, но всегда в связке с Орловым, как нечто единое и нераздельное.
Она заметила, как Сергей Петрович, обняв Веру Сергеевну за плечи, что-то оживленно ей рассказывает, а сам смотрит поверх ее головы на своих гостей, словно демонстрируя им свой трофей — несчастную вдову, все еще доверяющую ему.
Анна медленно двинулась вдоль стены, стараясь быть невидимой. Она прошла в соседний зал, поменьше, где был накрыт буфет. Там было немного тише. И тут она услышала голоса из-за высокой ширмы, за которой, видимо, стояли кресла.
— ...все идет по плану, — это был голос Сергея Петровича, но теперь в нем не было бархатной мягкости, а слышались стальные нотки. — После подписания контракта старый завод Громовых можно будет закрывать. Земля в той части города дорожает. Мы выжимали из него все эти годы, хватит.
— А вдова? — это был другой, незнакомый мужской голос. — Не создаст проблем?
Орлов тихо рассмеялся.
— Вера? Она сломлена. Живет прошлым. Думает только о своем пропавшем мальчике. Она даже не вникает в дела. Подпишет все, что я ей подсуну, лишь бы отстали. Она до сих пор верит, что я святой, что я ищу ее сына.
Анна замерла, прижавшись к стене, сердце колотилось где-то в горле.
— А если вспомнит, что у нее есть доля? — не унимался собеседник.
— Ее доля... — Орлов сделал паузу, и Анна представила себе его жестокую улыбку. — Ее доля скоро перестанет иметь значение. Все юридические формальности мы уладим. Она сама все подпишет. Добровольно. Из чувства благодарности старому другу.
— Безжалостно, Сергей.
— Бизнес, дорогой мой. Ничего личного. Петр был сентиментален, и где он теперь? А я — здесь. И я всегда довожу начатое до конца.
Раздались шаги, и голоса стали удаляться. Анна, боясь дышать, простояла еще с минуту, пока в ушах не перестал звучать этот леденящий душу монолог. Он был еще страшнее, чем она могла предположить. Речь шла не просто о старых тайнах. Речь шла о систематическом уничтожении наследия семьи Громовых. И Вера Сергеевна была пешкой в этой игре.
Она поспешила назад, в главный зал. Вера Сергеевна стояла все в том же кругу, но лицо ее было бледным, а взгляд отсутствующим. Анна поймал ее глаз и едва заметно кивнула в сторону выхода.
Через пятнадцать минут они уже ехали обратно в молчании. Только когда машина тронулась, Вера Сергеевна выдохнула:
— Ну?
— Он... он хочет закрыть завод, — тихо начала Анна, пересказывая услышанное. — Землю продать. Говорит, вы... вы сами все подпишете, потому что не интересуетесь делами и доверяете ему.
Вера Сергеевна слушала, не проронив ни звука. Но Анна видела, как сжимается ее челюсть, и как вспыхивает мрачный огонь в ее глазах.
— Он сказал... что вы сломлены. Что вы живете прошлым.
— Да, — прошептала Вера Сергеевна. — Он прав. Я и была сломлена. Я жила прошлым. Но теперь... теперь все иначе.
Она повернулась к Анне, и в ее взгляде не было ни капли прежней усталости или отчаяния. Была только холодная, беспощадная решимость.
— Он играет в игру, не зная, что правила изменились. Он думает, что имеет дело с безутешной вдовой. Он ошибся. Теперь у него на пути стоим мы.
Она посмотрела на темные улицы за окном, на огни города, который принадлежал таким, как Орлов.
— Он забыл одну простую вещь, — тихо, но четко произнесла Вера Сергеевна. — Мать, ищущая своего ребенка, — это самая опасная сила на свете. А у него теперь на пути две матери. Я... и ты.
Анна вздрогнула, не понимая.
— Я?
— Да, ты, — Вера Сергеевна смотрела на нее прямо. — Ты стала мне как дочь за эти недели. Ты рисковала, ты поддерживала, ты была рядом. И теперь мы будем бороться вместе. За правду. За память об Артеме. И за будущее, которое он у нас украл.
Анна смотрела на эту женщину, и что-то щелкнуло внутри нее. Страх отступил, сменившись странным, горьким чувством единства. Она кивнула.
— Хорошо. Значит, будем бороться.
Они ехали дальше в тишине, но теперь это было молчание двух сообщниц, двух воительниц, готовящихся к битве. Бал закончился. Война вступала в новую, открытую фазу.
***
Возвращение в особняк Громовых в предрассветных сумерках было похоже на прибытие в штаб-квартиру после вражеской вылазки. Тишина дома казалась уже не гнетущей, а зловещей, полной невысказанных угроз. Сбросив на руки горничной вечерние наряды, Вера Сергеевна, не говоря ни слова, прошла в кабинет. Анна последовала за ней, чувствуя, как адреналин постепенно сменяется леденящей усталостью.
— Теперь все ясно, — Вера Сергеевна упала в кресло за столом, откинув голову на спинку. Ее глаза были закрыты, но по напряженным мышцам лица было видно — мысль работает с бешеной скоростью. — Он не просто знал. Он планировал. Все эти годы... все эти соболезнующие взгляды, эта «поддержка»... это была лишь прикрытие для планомерного захвата всего, что принадлежало Петру.
Она резко выпрямилась, и ее глаза вспыхнули холодным огнем.
— Он думает, что я все еще та сломленная дура, которой можно манипулировать. Он ошибся. Но теперь он начнет подозревать. Услышав о заводе, я не смогла полностью скрыть реакцию. Он это заметил.
— Что мы будем делать? — тихо спросила Анна, опускаясь в противоположное кресло. Она чувствовала себя выжатой, как тряпка.
— Мы нанесем удар первыми, — без тени сомнения произнесла Вера Сергеевна. — У нас есть записка Петра. У нас есть дневник Артема. Этого мало для полиции, но достаточно, чтобы заставить его нервничать. Я вызову его сюда. Сегодня же. На разговор.
— Сюда? — Анна невольно оглянулась. Мысль о том, что Сергей Петрович снова переступит порог этого дома, теперь наполняла ее не просто страхом, а животным ужасом.
— Да. На моей территории. По моим правилам. Я покажу ему, что знаю. И посмотрю, как он будет изворачиваться.
Она подошла к телефону-автомату на столе, тяжелой винтажной трубке из черного дерева. Ее пальцы были твердыми и уверенными, когда она набирала номер.
— Сергей? Вера. Мне нужно срочно с тобой поговорить. Нет, не по телефону. Приезжай. Сейчас... Да, я знаю, который час. Это не может ждать.
Она положила трубку, не дав ему возможности возразить. Повернувшись к Анне, она сказала:
— Вам не обязательно присутствовать. Это может быть... неприятно.
Анна покачала головой, поднимаясь с кресла.
— Я остаюсь с вами. Как вы сказали — мы в одной лодке.
На ее лице отразилась тень улыбки.
— Тогда встаньте там, в тени, у книжных шкафов. Будьте готовы. На всякий случай.
Ожидание растянулось на полчаса, но казалось вечностью. Анна стояла в нише между высокими шкафами, сливаясь с тенями, и прислушивалась к стуку собственного сердца. Вера Сергеевна сидела за столом, неподвижная, как статуя, уставившись на портрет мужа на стене.
Наконец, на подъезде зашуршали шины. Шаги по гравию. Звонок у парадного входа. Вера Сергеевна не двинулась с места.
— Войдите, Сергей, дверь открыта, — крикнула она, и голос ее прозвучал громко и властно в тишине дома.
Дверь открылась, и в кабинет вошел Сергей Петрович. Он был без пиджака, в смокинге, накинутом на плечи, лицо его выражало легкое раздражение и наигранную озабоченность.
— Вера, дорогая, что случилось? Ты напугала меня. У тебя все в порядке? — он быстрым взглядом окинул комнату, скользнул по Анне в тени и снова уставился на хозяйку.
— Садись, Сергей, — она указала на кресло перед столом. Тон ее не допускал возражений.
Он медленно опустился, откинув полы смокинга.
— Говори.
Продолжение следует!
Нравится рассказ? Можете поблагодарить Викторию за этот шедевр ДОНАТОМ! Просто нажмите на черный баннер ниже:
Читайте и другие наши истории:
Если не затруднит, оставьте хотя бы пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)