Я тебя так ненавижу, что, наверное, верну
Начинаем публикацию 2-й книги про Машу и Николаева
Только Алексей. Но этот уж точно не броситься, сломя голову, на выручку.
Свеча, которой извозчик снабдил Машу, отправляя в тюрьму, горела еще час. Затем пленникам пришлом довольствоваться скупым, жадным светом осеннего солнца, которое неохотно освещало бедную комнату сквозь узкое оконце.
Ещё какое-то время Маша криками, ругательствами, которые вылетали, скорее, от страха, чем в следствие окончательной испорченности ее натуры пыталась вернуть и образумить извозчика. Но ни он, ни остальные обитатели сего мрачного места не спешили ей на помощь. Извозчик ушёл, неведомо куда, а жильцы, привыкшие, очевидно, к ежедневным крикам, дракам, семейным и пьяным разборкам, решительно не обращали на Машины вопли никакого внимания.
Тогда Маша, игнорируя призывы Фёдора Николаева образумиться, вести себя достойно, а лучше сеть и спокойно обдумать сложившееся положение, попыталась сначала выломать дверь, а затем, подвинув стул к высокому окну, оценить возможность побега. Лишь после этого она обессилила и угомонилась.
Но успокоилась лишь ее утомленная физическая оболочка — мозг продолжал лихорадочно соображать, а душа негодовать.
— Если он отправился за полицаями, мы пропали, — говорила она вслух, но больше сама с собой, нежели с Федором, который, тем не менее, внимательно её слушал. — Ни у вас, как я понимаю, ни у меня нет документов при себе. Вас ими должен был снабдить местный родственник и кинул, — Федор кивнул, подтверждая ее выводы. — А у меня… я в спешке забыла их в номере. Если нас задержат, никто уже не сможет нас вызволить из тюрьмы. Значит, — Маша огляделась с безумием в глазах, как человек нашедший решение давно мучавшей его задачи. Так, по крайне мере, оценил её взгляд Федор. — Значит, надо драться. Сейчас, — она вскочила. — Сейчас я вас освобожу. И без глупостей, — добавила она строго. — И вместе мы как-нибудь одолеем их. Понимаете, — Федор оставил попытки вставить слово и лишь с интересом наблюдал, как Маша неистово борется с узлами, которые уже не только натерли места, с которыми соприкасались, но и почти обездвижили его тело. — Нам никак нельзя попасть к ним в лапы. Понимаете?
В первый раз она обратилась непосредственно к Фёдору, ожидая ответа, и он, чтобы не разочаровывать её, кивнул, хотя далеко не все понимал в ее речах. Узлы, наконец, поддались, и Федор застонал, когда кровь уже беспрепятственно потекла по его жилам.
Сесть у прадеда Николаева получилось не с первого раза, но через несколько минут он смог свободно пошевелить руками.
— Вставайте! Чего разлеглись?! — приказала Маша, не обращая внимания на его искривленное от боли лицо. — Вам надо размяться. А я пока поищу воды. Должна же быть здесь вода!
После тщательного обыска вслепую Маша обнаружила не только полкувшина воды, но и кусок тёплого сала, четвертинку хлеба и сырой картофель, который, правда, отложила в сторону.
— Вы проголодались? Есть немного еды, — спросила Фёдора Маша. Но тот, едва взглянув на пищу, которую Маша ему протягивала, поморщился.
— Неужели вы стали бы это есть в самом деле!
Маша пожала плечами.
— Если бы от этого зависла моя жизнь, то стала. Впрочем, — она отложила угощение в сторону. — Теперь и я не так голодна. А вот вам, господин Федор Николаев, надо срочно восстановить силы, — в ответ на его вопросительный взгляд Маша пояснила. — вы, кажется, говорили, что прекрасно владеете рукопашным боем. Вот и покажите, на что способны.
Фёдор повел плечами и опять поморщился. Он сейчас точно не лучшей форме. И Маша, стоявшая неподалёку, наконец, заметила его сомнения.
Так. Она огляделась ещё раз. Никак нельзя получается полностью положиться на его силу. Нужен план «Б».
Маша не сомневалась, что извозчик с полицейскими или без них вернется в самое ближайшее время. Дворник скоро придёт в себя и потребует обратно свою халупу. А это значит, что надо быть готовыми каждую секунду. Хоть прямо сейчас.
— Помогите мне, — скомандовала Маша, переворачивая единственный в дворницкой стул кверху ножками. Фёдор, хотя ему и не понравился её тон, неохотно повиновался.
— Что вы задумали? — спросил он, придерживая днище стула и наблюдая за тем, как Маша упорно, но без особого успеха пытается отломить ножки.
— И так ведь очевидно, — процедила Маша сквозь зубы. Ее физическая беспомощность угнетала и раздражала ее. — Да сделайте же что-нибудь! — воскликнула она в сердцах. Фёдор пожал плечами. Быстро, без труда отломал он все четыре ножки.
— Теперь что?
— А теперь.., — Маша замерла. В коридоре раздались шаги — кто-то направлялся прямиком к затерянным во времени и пространстве узникам. — Он возвращается! — возбуждено прошептала она, прикладывая палец ко рту. — Не пойму один или нет, но с этим мы потом разберёмся. Я встану за дверь, — и она немедленно засела в засаду, откуда уже сказала. — А вы стойте там, — кивнула на противоположный дверной косяк. — Как только он войдет, положим его и сбежим. Положим всех, кто сюда войдет!
Маша не ошиблась. Кто бы там ни был и в каком количестве, остановился он прямо перед дверью, где с обеих ее сторон затаились путешественники во времени.
Раздался шорох.
Копается в карманах, ищет ключ, предположила Маша.
И тут же в подтверждение её слов найденный ключ был вставлен в замочную скважину.
От волнения и переживаний пот выступил у Маши над верхней губой. Она успела отереть его тыльной стороной ладони — той самой, в которой была крепко-накрепко зажата ножка от стула — как дверь с прилагающимся к жанру скрипом полетела в ее сторону, едва не припечатавшись в наклоненный вперед Машин лоб.
Не имея возможности видеть, что делает по ту сторону Федор, Маша, ошалев от возбуждения и пролива адреналина, с криком «Ураааа!» налетела на вошедшего, едва его спина показалась из-за двери.
Поскольку операцию по обезвреживаю тюремщика Маша проводила вслепую, закрыв для храбрости глаза, она с сопутствующей ей удачей запрыгнула на закорки неизвестному и, не переставая орать, стала лупить его палкой по бёдрам. Неизвестный крякал, издавал иные звуки, но скинуть с себя Машу, как ни пытался, не мог.
Напоминаю, что все это происходило за тринадцать лет до создания Николаем Васильевичем Гоголем его замечательного и ужасного «Вия». Однако же нельзя утверждать, что кто-либо из свидетелей Машиного марш-броска не поведал о ее подвиге одиннадцатилетнему Коле Яновскому. И тот, поражённый абсурдностью сцены, придумал вставить ее в свою ставшую знаменитой повесть.
Впрочем, все это Маша обдумала (а, вернее всего, забыла обдумать) уже позже. В момент боя все ее мысли были лишь о том, как вывести соперника из строя и бежать. Поэтому ещё какое-то время она по инерции колотила палкой по воздуху, когда сильные руки сняли ее со спины подвывающей от боли жертвы и прижали к себе.
— Пусти, пусти, пусти! — перешла на визг Маша, пытаясь извернуться и вырваться из железной хватки. Когда это не удалось, она стала пытаться достать палкой, которую по-прежнему держала в руках, до нового соперника, но тот оказался ловчее, улучил момент, вырвал грозное Машино орудие и отбросил его в сторону. — Пусти, — сквозь злые слезы простонала Маша.
— Обязательно отпущу, Мария Игоревна. Как только минует опасность, что вы ненароком навредите себе, — и Андрей Александрович Николаев развернул ее к себе лицом. Маша чертыхнулась и облегченно обмякла в его руках.
— Вы-то откуда здесь, Андрей Александрович!? Но это хорошо. Это очень кстати, — и шмыгнула носом.
Николаев погладила ее по волосам так, что она этого и не заметила, глубоко и счастливо вздохнул, а потом приказал Алексею, который был немного занят очередной схваткой с прадедом. — Заканчивайте. Нам всем надобно объясниться.
Надо и мне, дорогой читатель, объясниться, поскольку ни капли не сомневаюсь, что тысячи вопросов «как, откуда, каким образом?» вертится у вас на языках.
Извольте.
Продолжение
Я тебя так ненавижу, что, наверное, влюблюсь - 1-я часть
Телеграм "С укропом на зубах"