Я тебя так ненавижу, что, наверное, верну
Начинаем публикацию 2-й книги про Машу и Николаева
Оправившись от изумления, вызванного загадочным исчезновением Елены Дмитриевны Рогинской, Андрей Александрович вышел из кареты и для верности несколько раз обошёл ее в надежде найти следы матери своей несостоявшейся невесты.
После тщетных поисков он оглядел опустевшую после отъезда второй кареты улицу и столкнулся лицом к лицу с Антоном Федоровичем Милосердовым, чья тоска по покинувшим его, пусть и временно, дамам отступила при виде странного поведения известного ему господина.
— Андрей Александрович! Вы ли это?
Николаев обернулся и, хотя с лица ещё не сошла растерянность, вежливо улыбнулся, как и положено особе его положения.
Родственники обменялись рукопожатиями, обнялись и незамедлительно прошли в дом, где Милосердов, не слушая никаких возражений Николаева, которому не терпелось начать поиски Марии Игоревны, усадил своего особенного во всех смыслах слова гостя за стол и кормил до тех пор, пока Николаев не попросил пощады.
Поговорить о волнующем Милосердова деле им удалось гораздо позже, когда Николаев, устроившись в лучшей гостевой комнате особняка, отведённой для него хозяином, спустился в библиотеку, где мужчины выпили за встречу и закурили.
Лишь теперь Антон Федорович, испытывая неловкость и невольное благоговение перед родственником (хотя тот и был почти вдвое его моложе) рассказал об опасном сближении Алексея Николаева и дочери его Поленьки.
Когда дело дошло до деликатного вопроса, Николаев вскочил и отошёл к окну. Еще не хватало, чтобы добрый старик заметил радость, озарившую его лицо при этой новости. Великолепно! Его ветреный брат увлёкся другой и более не будет для него соперником за сердце Марии Игоревны! Да и она избежит искушения увлечься им, пусть и не всерьез.
Настроение его сильно улучшилось. Он даже расцеловал бы брата, окажись он перед ним теперь. Впрочем, возможно, скоро ему представится такая возможность.
Все еще стоя у окна, Николаев увидел знакомую фигуру, спешащую через аллею приусадебного сквера к главному входу.
Вскоре в коридоре послышались поспешные шаги, и Алексей без стука ворвался в библиотеку со словами.
— Вы все-таки отослали Полину Антоновну прочь! О, я несчастный! — и заломил руки над головой.
Погрузившись целиком в свое практически античное горе, Алексей не сразу заметил Андрея, с иронией за ним наблюдавшего.
Глаза братьев встретились в тот момент, когда Алексей всем видом своим и голосом выражал крайнюю степень отчаяния. Младший замер в том движении, в котором застало его неожиданное открытие, и только глаза, выпученные от неожиданности, жили самостоятельно от остального организма.
— Андрей! — обрёл Алексей, наконец, дар речи. — Как ты здесь? — внезапная догадка тут озарила его лицо, и он с негодованием повернулся к Милосердову. — Успели-таки накляузничать? — и не дав Антону Федоровичу произнести ни слова, продолжил с пылом. — Хорошо же! Но, знайте, что вам все равно не встать на пути истинной любви. Я найду Полину Антоновну, где бы она ни была, и буду драться с ее так называемым женихом, кого бы вы не определили на эту позицию!
— Помилуйте! — воскликнул оскорбленный в лучших отцовских и родственных чувствах Милосердов. — Да с чего вы взяли, милостивый государь, что у дочери моей есть жених? Я уже имел удовольствие развеять ваши подозрения. Дочь моя — Полина Антоновна Милосердова — пока никому не обещана. Но и вам она не достанется, — взбунтовался тихий обычно старик. — Уж я об этом позаботился!
Алексей смерил его полным праведного гнева взглядом и принялся расхаживать по комнате, точно лев или тигр, только сейчас попавший в неволю.
— Так значит, она будет обручена в Петербурге! И в самое короткое время. Мне надобно срочно ехать за ней, Андрей, — Алексей вновь вспомнил о брате, который все это время молча, но с интересом, наблюдал за разыгрывавшейся перед ним сценой. — Андрей, мне нужны деньги! И не спорь, — хотя ни один мускул на лице брата не выдавал желание вступить в дискуссию. — Ты не встанешь, я знаю, на пути истинной любви. О, несчастный, если бы ты только знал, что это такое! — воскликнул он с преувеличенной жалостью в голосе.
Николаев горько усмехнулся.
-Ну, где уже мне, Алеша. Столь благородные чувства могут пылать только в твоей возвышенной душе. Однако же, — он вновь опустился в кресло возле камина и задумчиво посмотрел на огонь. — Антон Федорович коротко ввёл меня в курс дела. Не думаю, что дворянин и джентльмен будет гоняться за дамой против желания ее родителей, — произнося это, он испытал укол совести, вспомнив собственную невесту, оставленную в имении.
Одним диким прыжком, который показал, что в данный момент Алексей меньше всего хотел быть дворянином и джентльменом, младший брат оказался возле старшего.
— Андрей! Все возражения Антона Федоровича сводятся единственно к тому, что он не желает видеть своим затем кого-то из нас — тех, кто обречен страдать и жертвовать во благо человечества, — произнес он с детства заученную фразу тоном ученика, неплохо зазубрившего урок. — Однако в книге нашей матери ясно написано, что Полина выйдет замуж за одного из нас! Она обречена вернуться в круг семьи и обелить имя своего отца!
— Позвольте! — ничего не понимая, крякнул Милосердов, но никто не обратил на него внимания
— Откуда ты знаешь? — прищурился Андрей. — Запись эта, если она, конечно, существует, должна была быть сделана недавно, раз объявления о помолвке ещё нет. Ты не мог её видеть никак.
Алексей ответил прежде, чем вспомнил обещание, данное Маше.
— Это все вышло случайно. Мария Игоревна…
Нет, он не остановился, вспомнив про данное слово. Его прервали. Андрей вскочил так резво и так неожиданно прижал его к стене, что продолжать не было никакой возможности.
— Когда ты ее видел? Она сама нашла тебя или…или это ты искал встречи?
— Да о ком ты? — искренне забыв о женщине, чье имя произнес вскользь, Алексей попытался вывернуться, но куда там — Николаев и пошевелиться ему не дал.
— О Марии Игоревне, конечно! Где она? Как?
Наконец, сообразив, в чем дело, Алексей угомонился и рассеянно ответил.
— Она сама отыскала меня. Ей был нужен врач…
Ну как вы уже догадываетесь, дорогие мои, дальше Николаев брата уже не слушал. На ходу извинившись перед оторопевшим Милосердовым, он потянул Алексея к выходу.
— Говори адрес, показывай, куда ехать. Ты тут занят невесть чем, а Мария Игоревна больная, без помощи, одна…
Перед мысленным взором Алексея коротко промелькнул образ Марии Игоревны, хладнокровно связывающей незнакомца в карете. Больной и одинокой она не выглядела.
Уже по пути Алексею удалось втолковать брату, что врач был нужен не самой барышне, а кому-то из ее окружения. И совесть его чистая, ибо прежде, чем вернуться в особняк Милосердова, он нашёл доктора и отправил его к больной.
— Поэтому, где они живут, я не знаю, — развел Алексей руками.
Но Николаев соображал мгновенно.
— Едем к этому врачу. Он-то должен знать, где живёт его пациентка.
Молодой доктор только-только вернулся домой и поспешно раздевался, погрузившись в задумчивые мечты о постели, когда внизу раздался требовательный стук.
Минутная слабость посоветовала притвориться спящим, но молодой доктор даже не осознал, что подобная мысль могла прийти к нему в голову и, зевая, стал одеваться обратно.
Далее события развивались куда стремительнее, чем за всю предыдущую жизнь молодого доктора.
Едва он открыл двери, как неизвестный господин, позади которого мялся ночной гость, подхватил его под локоть и, что-что сбивчиво в большом волнении объясняя, поволок к карете.
Решив, что девушке, которую не более часа назад он оставил в вполне сносном состоянии, дающим надежду на скорое отступление болезни, стало хуже, или (ТТТ) она, не дай бог, и вовсе умерла, молодой доктор не стал спорить и сопротивляться.
Такой странной компанией они вскоре въехали во двор, где Мария Игоревна и ее компаньонки снимали комнаты. Практически одновременно показалась коляска уже знакомого нам извозчика, который, несмотря на проклятия и злость, щедро лившиеся, почти не переставая, в адрес Маши, которая по причине своей удаленности от места событий, не могла оценить его усилий, не отправился прямиком в полицию, а решил попытать счастья на месте постоянного жительства облапошившей его барыни.
Извозчик рассуждал так: прилично одетая госпожа (а Маша сохранила благородный вид, невзирая на странные события истекшей ночи) вызовет у полицейских больше доверия, чем не раз руганный ими за пьянку Василий.
Не успел он подумать, каким образом будет испрашивать долг с родственников дикой барыни, как, к своей радости, узрел вяло выползающего из богатой кареты Алексея, в котором узнал их ночного товарища.
Продолжение
Я тебя так ненавижу, что, наверное, влюблюсь - 1-я часть
Телеграм "С укропом на зубах"