У каждого поколения петербуржцев есть свой город детства. К началу двадцатого века такое переживание соединилось с культом Старого Петербурга, классического, строгого и патриархального, барского и простонародного одновременно. Уходящего. Это было целое движение – и особенно им увлеклись члены художественного объединения «Мир искусства».
Уголком Старого Петербурга для «мирискусника» Мстислава Валериановича Добужинского стала Измайловская слобода, ещё её называли Ротами. Там квартировался Измайловский полк, а улицы звались ротами.
«Я любил бывать в этом квартале Петербурга. Тут, на широкой 1-й роте, около моего любимого собора, жил и «папин папа», строгий дедушка, такой всегда ласковый со мной; мне нравилась его светлая, необыкновенно чистенькая квартира, уставленная старинными шкапами и гнутой мебелью с вышивками - и Измайловский полк был для меня тоже «своим» и родным с самого раннего детства, как и наша Выборгская сторона». До одиннадцати лет Добужинский рос в Петербурге, а потом началась связанная со службой отца череда разлук с любимым городом и счастливых в него возвращений. Петербург превращался для художника в мечту, объект устремлений.
Мстислав Валерьянович закончил юридический факультет петербургского университета, а художественное образование он получал в Европе. Вернувшись оттуда в 1901 году уже с женой, Добужинский снимает квартиру в том самом хорошо знакомом ему районе, сначала на 6-й роте, а затем на 7-й. Из необходимости содержать семью (в ней уже появился первый ребенок) Мстислав Валерианович поступает на службу чиновником по своей профессии, но продолжает оттачивать художественное мастерство.
К тому моменту взгляд Добужинского на Петербург перестал быть лишь идиллическим. Скромный образ жизни молодого чиновника развернул перед ним обратную сторону города, проявив его контрасты.
Он писал: «В тихих улицах (ротах) и посейчас держался особенный, петербургский уют, и стояли еще нетронутыми маленькие ампирные домики, каменные и деревянные, двухэтажные и трехэтажные, часто с мезонинами, с гипсовыми классическими масками или венками над окнами». И в то же время «.. может быть, еще более меня уколола изнанка города, его “недра” — своей совсем особенной безысходной печалью, скупой, но крайне своеобразной живописной гаммой и суровой четкостью линий. Эти спящие каналы, бесконечные заборы, глухие задние стены домов, кирпичные брандмауэры без окон, склады черных дров, пустыри, темные колодцы дворов — все поражало меня своими в высшей степени острыми и даже жуткими чертами. Все казалось небывало оригинальным и только тут и существующим, полным горькой поэзии и тайны …»
Город рос, на месте усадеб и садов вырастали огромные доходные дома – и тут же склады, заводы. Формировались новые городские окраины. Личным урбанистическим переживаниям Добужинский посвятил множество работ, городских пейзажей. Как вспоминал сам художник, первое время его не покидало чувство неловкости при попытках писать с натуры на улице. В небольшие альбомы он помещал лишь наброски. Свободнее он ощущал себя дома - и часто писал виды из своего окна. Эта некоторая закрытость стала его художественным почерком. Так появилась серия работ про деревянный домик.
«…Наш пятиэтажный кирпичный дом стоял в глубине двора, отступя от улицы, на которую выходил длинный фасад низенького старинного особнячка хозяина, выкрашенный в зеленый цвет, со ставнями и белыми ампирными украшениями над окнами. Во дворе был садик с высохшим фонтанчиком посередине и высокими, хотя и чахлыми, деревьями и качелями. Сбоку же садика высились черные штабеля дров и целая гора каких-то красных саней — розвальней. Эта неказистая, но ставшая мне милой петербургская «усадьба» была неоднократно мной изображаема и в летнем ее виде, и в уютном снежном уборе».
Противостояние старого деревянного домика наступающему городу было не только поэтическим. Его столь же немолодой хозяин отказывал в согласии на снос. После смерти старика Добужинский посчитал важным делом попытаться сохранить домик - и передал его фотографию в Комиссию по изучению и охране Санкт-Петербурга. В какой именно момент домик исчез и перестал быть частью города неизвестно. Можно лишь предположить, что он разделил судьбу многих деревянных зданий, в тяжёлые годы разобранных на дрова.
Петербург Добужинского становился самостоятельным художественным миром, полным психологичности и драматизма. Духовное родство Добужинский ощущал с Петербургом Достоевского, много думал и писал об этом, даже представлял в одиноко горящем окне тёмного брандмауэра обитателя, подобного герою Фёдора Михайловича.
И как будто эта связь родилась ещё в его детстве. Добужинский вспоминал: «...дядя переехал на Кузнечный переулок — угол Ямской улицы — против Владимирского собора, где я продолжал также часто бывать. Как я лишь впоследствии узнал, эта дядина квартира была соседней с той, где года два-три до этого скончался знаменитый «сочинитель», как тогда еще выражались, Достоевский. Тот вид из окон квартиры, где я играл со Сташей и который я так отчетливо помню, — на черные штабели дров, глухой брандмауэр и заборы, — этот печальный петербургский пейзаж был и перед глазами Достоевского. Сообразил я все это - и с немалым волнением - лишь взрослым».
В дальнейшем, будучи признанным книжным иллюстратором и театральным художником, М.В. Добужинский работал с произведениями Фёдора Михайловича: создал иллюстрации к повести «Белые ночи» и декорации к пьесе «Николай Ставрогин». Иллюстрировал книгу Н.П. Анциферова «Петербург Достоевского». Россию Мстислав Валерианович покинул в 1924 году, прожил за границей более 30 лет и умер в Нью-Йорке в 1957 году.
«Я пережил в Петербурге все революционные годы. С революцией 1917 года Петербург кончился. На моих глазах город умирал смертью необычайной красоты, и я постарался посильно запечатлеть его страшный, безлюдный и израненный облик. Это был эпилог всей его жизни — он превращался в другой город — Ленинград, уже с совершенно другими людьми и совсем иной жизнью…»
Мысленно Добужинский оставался с родиной. Сопереживал блокадному Ленинграду, посвятил ему цикл пейзажей. Вдохновлённый 7-й симфонией Д.Д. Шостаковича, начал создавать балетный спектакль, но, к сожалению, замысел не был воплощён. «Петербург — мой родной город, и этим объясняется многое». И этим так близок, понятен нам Петербург Мстислава Добужинского.
Спасибо за внимание!
Автор статьи: Анастасия Сугоняко, специалист в области прикладной культурологии и экскурсовод по Санкт-Петербургу.
Подписывайтесь на канал «Открытый город», ставьте лайк, приходите на наши бесплатные экскурсии по Санкт-Петербургу!
Другие статьи автора: