Светлана сидела на веранде гостевого дома и смотрела, как над морем собираются тучи. Вечерело, воздух стал густым и тяжёлым, где-то вдалеке уже громыхало. Хозяйка принесла графин домашнего вина, поставила на стол тарелку с сыром и виноградом.
— Гроза будет, — сказала она. — Сегодня ночью такая начнётся, что мало не покажется.
За соседним столиком сидела компания молодых ребят, человека четыре, все загорелые, шумные. Светлана краем уха слышала, как они обсуждали, куда завтра поехать, где лучше пляжи. Один из них, кудрявый парень в выцветшей футболке, вдруг обернулся к ней:
— Вы из Москвы приехали?
— Из Воронежа, — улыбнулась Светлана.
— А мы местные, из Ставрополя. Тоже на море вырвались, как вы на дачу ездите.
Так они разговорились. Оказалось, ребята работают в строительной компании, отпуск взяли всей бригадой. Хозяйка подливала вино, гроза все приближалась, и разговор как-то сам собой перешёл на истории необычные, мистические. Светлана рассказала про старый дом в деревне у тётки, где двери сами открывались. Девушка из компании, Настя, поделилась, как в детстве видела странную женщину в белом на кладбище.
— А у нас тут история была, — задумчиво сказал кудрявый парень, которого звали Максим. — Даже не знаю, поверите или нет. Сами до сих пор не понимаем, что это было.
Все притихли. Первые крупные капли застучали по навесу веранды.
Максим налил себе вина, сделал глоток и начал:
— У нашего друга Артёма в посёлке Заречном домик есть. Знаете, обычный такой деревенский дом, огород, баня. Там бабушка его жила, Антонина Петровна. Женщина добрейшая, всегда нас чаем поила, пирогами кормила. Но годы берут своё, она совсем старенькой стала, ей уже трудно одной хозяйство вести. Родители Артёма забрали её к себе в город.
— И дом пустой остался? — спросила Светлана.
— Ну да. Артём говорит нам: ребят, чего дому пустовать, давайте ездить будем, отдыхать. Нам только того и надо было! От Ставрополя полчаса езды, красота. В пятницу после работы сядем в машину и вперёд. Баню протопим, шашлык пожарим, посидим, поговорим. Лепота!
Гроза разгулялась всерьёз, молния на секунду осветила сад ярким белым светом.
— Ездили мы туда всё лето, — продолжал Максим. — Раза три, наверное, уже съездили с ночёвкой. И вот как-то в августе собрались опять. Пятница, жара стояла невыносимая. Приехали, растопили баньку, попарились, поужинали. Сидим на крыльце, гитара, разговоры. Часов до двух ночи, наверное, не расходились. Потом спать завалились. Нас тогда пятеро было: я, Артём, Женька, Костя и Серёга.
Максим замолчал, словно вспоминая детали.
— Уснул я сразу, как голова подушки коснулась. Устал за неделю, работа тяжёлая. И сплю как убитый, снится какая-то ерунда. Вдруг чувствую, меня кто-то трясёт за плечо, сильно так. Открываю глаза, надо мной Женька стоит, лицо у него перекошенное.
— Вставай! — кричит он. — Вставай быстрей! Ты что, не чувствуешь?!
Я вскакиваю с кровати и понимаю, что не могу дышать. Воздуха нет! Горло дерёт, глаза режет. Смотрю, а вся комната в дыму. Такой густой дым, что в метре ничего не видно. И жар стоит, будто в печку залез.
Светлана невольно придвинулась ближе.
— Я схватил простыню, которой накрывался, комом к лицу прижал и пополз к двери. Женька за мной. Костю по пути растолкали, он тоже вскочил. Серёга и Артём уже в коридоре стояли, кашляли. Все вылетели из дома, как угорелые. Стоим во дворе впятером, в одних трусах, босиком, кашляем, глазами слёзы текут.
— Пожар? — спросила Настя.
— Вот и мы так подумали! Артём кричит: где горит, где?! Побежали вокруг дома. Ночь тихая, звёздная. Луна полная висит. Обегали со всех сторон, каждый угол проверили. Ни дымка, ни искры, ничего! Всё спокойно.
— Может, внутри что-то? — предположил кто-то из компании.
— Вот и мы так решили. Артём говорит: вдруг проводка, надо проверить. Набрали воздуха и рванули обратно в дом. Захожу и офигеваю. Чисто! Никакого дыма нет вообще. Запаха гари нет. Воздух свежий, прохладный. Будто и не было ничего. Проверили розетки, печку, газ перекрыли на всякий случай. Всё в порядке.
Максим допил вино и налил себе ещё.
— Вышли мы на крыльцо, сели. Молчим. Потом Серёга говорит: может, нам показалось? Может, всем вместе приснилось? Женька на него как заорёт: какое, на фиг, приснилось?! У меня горло до сих пор болит, я дышать не мог! Костя показывает ладони, а они чёрные, когда он по стене шарил в дыму, испачкался весь. Но сажи на стенах никакой не было, вытер он руки о что-то на улице, видимо.
— И что, так и не поняли? — Светлана смотрела на Максима во все глаза.
— Просидели до утра на крыльце. Кто-то предложил водки выпить, для храбрости, но Артём сказал, что не надо, мало ли что. Утром, когда рассвело, зашли в дом. Всё нормально. Собрали вещи и уехали. По дороге пытались шутить, типа грибов кто-то подсыпал, массовая галлюцинация. Но шутки не смешные получались. Все знали, что это было по-настоящему.
— И всё? — не выдержала Настя. — Больше туда не ездили?
— С ночёвкой не ездили, это точно. Месяца полтора дом стоял. Потом Артём говорит: надо бабушкины вещи забрать, она просит. Поехали мы с ним вдвоём, днём. Погрузили всё в машину, коробки, сумки. Сидим на крылечке, перед дорогой отдыхаем. День жаркий, духота. И тут соседка идёт, тётя Галя. Женщина лет шестидесяти, с палочкой ходит.
Подходит к нам, здоровается, спрашивает про Антонину Петровну, как здоровье, передавайте привет. Мы говорим, что передадим. А она вдруг останавливается и говорит: вы бабушке-то расскажите, какая история у нас тут приключилась! С Семёновой Ниной Фёдоровной, знаете её?
Максим изобразил голос пожилой женщины, и Светлана невольно улыбнулась.
— Артём говорит: нет, не знаем, а что случилось? Тётя Галя всплескивает руками: представляете, нашли мы её утром на краю села! В одной кофте на ночную рубашку, босая почти, тапочки какие-то старые на ногах! Сидит на обочине, вся трясётся! Мы к ней, а она в себя прийти не может!
— И что она сказала? — спросил Артём.
— Говорит, что ночью кто-то в окно стучал! Сильно так, настойчиво. Она проснулась, испугалась. А потом голос услышала, мужской такой, громкий: беги! Вставай и беги! Пожар! Всё село сгорит! Она, видимо, спросонья не соображала, что делает. Выбежала на улицу, побежала куда глаза глядят. И бежала, бежала, пока сил хватало. Очнулась, когда уже на краю посёлка оказалась. Села на землю и сидит, ни жива ни мертва!
Светлана почувствовала, как по спине побежали мурашки.
— Мы с Артёмом переглянулись, — продолжал Максим. — У меня мороз по коже. Он бледный такой стал. Тётя Галя ещё говорит: врачи приезжали, давление померили, сказали, что от жары могло крышу снести. Но Нина Фёдоровна уперлась, твердит своё, что кто-то её будил и велел бежать. Вот такие дела, страшно!
Попрощались мы, сели в машину и поехали. Всю дорогу молчали. Приехали к Артёму домой, Антонине Петровне вещи отнесли. Она обрадовалась, стала чай ставить, пироги доставать. Мы сидим, чай пьём, а у меня внутри всё кипит. Не выдержал, рассказал про тётю Галю и Семёнову. Артём меня коленом под столом пнул, мол, зачем пугаешь старушку. А Антонина Петровна только головой покачала и говорит: знаю я про это.
— Про что? — спрашиваю.
— Про пожар тот давний. В войну это было. Сорок третий год, лето. Началось всё с одного дома на окраине. Говорили, что дети спички нашли, игрались. Загорелась сначала сеновая, потом ветер подхватил искры. А жара стояла, всё сухое. Пол посёлка тогда выгорело. Люди погибли, скотина. Ужас был.
— И что, до сих пор? — не понял Артём.
— До сих пор, милый, до сих пор. С тех пор у нас в Заречном странности происходят. То с одним соседом что-то случится, то с другим. Кто-то ночью дым чувствует, кто-то голоса слышит. У кого скотина ночами беснуется, коровы ревут, куры с насеста падают. Но никто не любит об этом говорить. Даже сами перед собой не признаются. Стыдно людям, думают, что с ума сходят. А это память места. Она никуда не девается, даже через столько лет.
Максим замолчал. Гроза уже почти прошла, только гремело где-то далеко, над горами.
— И что, больше туда не ездили? — тихо спросила Светлана.
— Нет. Артём дом продал через полгода. Покупатели нашлись быстро, молодая семья из города. Артём было хотел их предупредить, но как? Скажешь, что в доме привидения, так вообще никто не купит. Да и что говорить, если сам не понимаешь, что это было. Галлюцинация? Но всем пятерым одинаковая? И эта Семёнова, которая ночью по селу бегала?
— А бабушка больше что-то рассказывала? — спросила Настя.
— Рассказывала. Говорила, что её мать, Артёмова прабабушка то есть, тот пожар застала. Ей тогда лет десять было. Она всю жизнь вспоминала, как ночью проснулась от крика. Мать её волокла за руку, отец впереди бежал, младших детей на руках нёс. Добежали до реки, там уже полсела стояло. Смотрели, как их дом горит. Огонь до неба, дым чёрный. И крики, стоны. Кто-то в доме остался, выбраться не успел. Прабабушка говорила, что этот крик она всю жизнь в ушах слышала.
Светлана обняла себя за плечи. Стало зябко, хотя вечер был тёплый.
— Может, это и правда память места, — задумчиво сказал Максим. — Антонина Петровна ещё говорила, что в старину люди верили, будто земля помнит всё. Особенно страшные события. Горе, смерть, страх. Это всё в землю уходит, а потом возвращается. Не каждый чувствует, но некоторым передаётся.
— А эта Семёнова, что с ней? — спросила Настя.
— Не знаю. Больше мы в Заречное не ездили, не интересовались. Может, ещё живёт, может, нет. Старая уже была.
Разговор плавно перешёл на другие темы, но Светлана долго ещё думала об этой истории. Вернувшись в номер, она долго не могла уснуть. Вспоминала слова о памяти места, о том, что земля помнит страшные события. За окном шумело море, гроза ушла, выглянули звёзды. Где-то в посёлке Заречном стоял тот дом, и неизвестно, что чувствуют его новые хозяева тёмными летними ночами, когда просыпаются от непонятной тревоги и кажется, что воздуха не хватает, а в комнате стоит запах гари.