Я стояла у окна и смотрела, как за стеклом кружит мокрый снег. Декабрь выдался слякотным, серым. В квартире пахло борщом и свежим хлебом, который я испекла с утра. Обычный вечер, ничего особенного. Муж Виктор задерживался на работе, обещал вернуться к девяти.
Телефон завибрировал на столе. Незнакомый номер. Я взяла трубку, не думая ни о чем плохом.
— Алло?
— Здравствуйте, это Лена. Мы не знакомы, но мне нужно с вами поговорить. О Викторе.
Голос у женщины был молодой, немного дрожащий. Я прислонилась к подоконнику.
— Слушаю вас.
— Я встречаюсь с вашим мужем полтора года. Извините, что звоню, но я больше не могу так жить. Он обещал мне развестись, а теперь говорит, что передумал. Я решила, что вы должны знать правду.
Я молчала. Смотрела на свое отражение в темном стекле. Седые пряди у висков, морщинки у глаз. Пятьдесят четыре года. Двадцать восемь лет замужем.
— Вы меня слышите? — переспросила Лена.
— Слышу. Спасибо, что позвонили.
Я положила трубку. Села за стол. Борщ остывал в кастрюле, хлеб лежал на доске. Я смотрела на свои руки и думала, что странно, но слез нет. Совсем. Будто внутри что-то щелкнуло и выключилось.
Виктор вернулся около десяти, усталый, с пакетом из магазина.
— Привет, Зинуль, купил твой любимый творог, — бросил он, целуя меня в щеку. — Что-то лицо грустное, не заболела?
— Садись, поешь. Мне звонила твоя Лена сегодня.
Он замер с пакетом в руках. Лицо побелело.
— Какая Лена?
— Та, с которой ты полтора года встречаешься. Она хочет, чтобы ты развелся со мной. Рассказала все.
Виктор опустился на стул. Пакет выскользнул из рук, творог вывалился на пол. Он не поднял.
— Зина, я могу объяснить.
— Не надо. Я не хочу слушать объяснения. Просто скажи правду, это так или нет?
Он смотрел в пол, сжимая кулаки.
— Да. Но это не то, что ты думаешь. Я не планировал, так получилось. Она молодая, у нее проблемы были, я помогал. А потом как-то само.
— Сколько ей лет?
— Тридцать два.
Я кивнула. На двадцать два года моложе меня.
— Ты ее любишь?
— Не знаю. Наверное, нет. Это было как отдушина, понимаешь? Ты всегда занята, устаешь, нам не о чем говорить. А с ней легко, весело.
— Понятно. Собирай вещи и уходи. Сегодня.
Он вскочил.
— Зина, ты с ума сошла? Куда я пойду? Давай обсудим спокойно, я все прекращу, больше ее не увижу. Клянусь.
— Нет. Я не хочу тебя видеть. Уходи.
— Зина, пожалуйста! Мы столько лет вместе, у нас сын, внук. Неужели ты вот так все перечеркнешь?
Я встала и посмотрела ему в глаза.
— Это ты перечеркнул. Я просто подвожу черту. Собирай вещи, у тебя час.
Он ушел к своей Лене в ту же ночь. Взял чемодан, документы, немного одежды. Перед уходом стоял в прихожей, пытался что-то сказать. Я молчала. Потом хлопнула дверь, и я осталась одна.
Села на кухне, налила себе чаю. Руки не дрожали. Слез все еще не было. Только пустота внутри, странная, невесомая.
Утром позвонил сын Андрей.
— Мам, что случилось? Отец звонил, говорит, вы поссорились, он у какой-то знакомой живет временно. Что произошло?
— Андрюша, твой отец мне изменял полтора года. Я его выгнала. Вот и все.
Сын молчал несколько секунд.
— Мама, ты серьезно? Отец?
— Абсолютно серьезно. Его любовница позвонила мне вчера вечером и рассказала. Он признался.
— Мам, мне так жаль. Приеду сегодня, хорошо? Тебе нельзя одной сейчас.
— Не надо, милый. Я в порядке. Правда. Просто хотела, чтобы ты знал правду, а не его версию.
Когда я повесила трубку, посмотрела на себя в зеркало. Обычное лицо, усталое, но спокойное. Почему я не плачу? Почему не кричу, не бью посуду, не названиваю ему сотни раз? Наверное, что-то со мной не так.
Села за компьютер, открыла соцсети. Нашла эту Лену оказалось несложно, Виктор был у нее в друзьях. Симпатичная девушка, светлые волосы, яркая помада. На фотографиях улыбается, обнимает кота, пьет кофе в кафе. Обычная молодая женщина. Я посмотрела на ее фото и закрыла страницу.
Подруга Тамара прибежала вечером с тортом и коньяком.
— Зинка, я не верю! Витька?! Да он же всегда казался таким правильным, домашним. Говори, как ты? Плакала небось всю ночь?
Я покачала головой.
— Нет. Странно, но не плакала. Вообще.
Тамара уставилась на меня.
— Как не плакала? Зин, это же шок, это нормально. Давай выпьем, тебе надо выговориться.
Мы сидели на кухне, пили коньяк с тортом. Тамара ругала Виктора, называла его последними словами, рассказывала истории про изменщиков. Я слушала и думала о своем.
— А знаешь, что самое странное? — сказала я. — Я не злюсь на него. Ну то есть совсем. Будто это случилось с кем-то другим.
— Это защитная реакция, Зин. Организм так справляется. Потом отпустит, вот увидишь, и прорвет.
Но не прорвало. Прошла неделя, потом две. Виктор звонил каждый день, просил о встрече, говорил, что все закончил с Леной, что хочет вернуться. Я отвечала спокойно, коротко.
— Нет, Виктор. Мне не нужны извинения. Просто живи своей жизнью.
— Зина, но почему? Я же исправлюсь, я понял свою ошибку!
— Потому что я не хочу. Все.
Я повесила трубку и вернулась к своим делам. Записалась на курсы английского языка, о которых давно мечтала. Начала ходить в бассейн по вторникам и четвергам. Убрала из спальни его тумбочку, его тапочки, его фотографии.
Андрей приехал на выходные с женой Олей и внуком Кириллом.
— Мам, ты точно в порядке? — спросил сын, глядя на меня с беспокойством. — Ты не выглядишь несчастной. Это меня пугает.
— Я в порядке, Андрюш. Честно. Просто приняла ситуацию.
— Но как так можно? Вы двадцать восемь лет вместе! Это же травма, это больно!
Я налила ему чаю, отрезала пирог.
— Знаешь, я тоже себе этот вопрос задаю. Почему не больно? И поняла одну вещь. Наверное, я устала любить его давно, просто не замечала. Мы жили по привычке, по инерции. Готовка, уборка, его футбол по телевизору, мои сериалы. О чем мы говорили последние годы? О покупках, о счетах, о здоровье. А когда в последний раз обнимались просто так? Не помню.
Оля кивнула.
— Зина, а может, вы и правда уже не были близки? Просто жили рядом?
— Наверное, так. И когда Лена позвонила, я вдруг поняла, что мне даже легче стало. Будто сняли груз какой-то. Не надо больше притворяться, что все хорошо. Не надо ждать его с работы, готовить то, что он любит, подстраиваться.
Сын обнял меня.
— Главное, чтоб ты была счастлива, мам. Если тебе так лучше, значит, правильно сделала.
Виктор пришел забрать остальные вещи в конце января. Похудевший, с синяками под глазами.
— Можно войти?
— Заходи.
Он прошел в комнату, стал складывать книги в коробку. Я заварила чай, принесла ему.
— Спасибо, — пробормотал он. — Зин, а можно я спрошу?
— Спрашивай.
— Ты почему так спокойно ко всему? Ты же даже не кричала на меня, не плакала. Будто тебе все равно.
Я села напротив.
— А должна была кричать?
— Ну да. Нормальные жены бьют посуду, истерики закатывают, требуют объяснений. А ты как будто выключатель щелкнула и все. Холодная какая-то.
— Виктор, мне пятьдесят четыре года. Я устала от драм. У меня нет сил на твои объяснения и на мои слезы. Ты поступил, как поступил. Я приняла решение. Вот и все.
— Но это же ненормально! Неужели тебе совсем не жаль нашу семью?
Я посмотрела на него внимательно.
— Жаль. Но знаешь, что я поняла? Я жалею не о том, что потеряла тебя. Я жалею о тех годах, которые потратила на отношения, где меня уже давно не ценили. Ты когда последний раз говорил мне что-то приятное? Когда дарил цветы не на восьмое марта? Когда интересовался, как я, что у меня на душе?
Он молчал, глядя в чашку.
— Вот именно. А я терпела, потому что так надо, потому что семья, потому что развод это стыдно. И твоя Лена, как ни странно, помогла мне. Она позвонила и освободила меня. Теперь я могу жить для себя.
— Я не хотел, чтобы так вышло, — тихо сказал Виктор. — Я правда думал, что люблю тебя.
— Думал. Вот ключевое слово.
Он допил чай, взял коробки и ушел. Больше не звонил. Через месяц я подала на развод.
Тамара зашла в марте, когда за окном уже таял снег и пахло весной.
— Ну что, свободная женщина, как оно? Витька больше не названивает?
— Нет. Похоже, смирился наконец.
— А ты как? Легче?
Я налила нам кофе, достала печенье.
— Знаешь, Томочка, мне хорошо. Правда. Я встаю утром и думаю только о себе. Что я хочу на завтрак, что я буду делать сегодня. Записалась в театральную студию для взрослых, представляешь? Всегда мечтала, а Витька говорил, что это глупость в нашем возрасте.
— Молодец! А слезы так и не было?
— Нет. И знаешь, я перестала себя за это винить. Значит, так правильно для меня. Не все горюют одинаково.
Тамара кивнула.
— Да ты просто умница. Многие бы на твоем месте в депрессию впали, таблетки глотали. А ты взяла и начала жить заново.
Когда она ушла, я подошла к окну. На улице дети запускали бумажные кораблики в ручьях. Весна пришла. И я вдруг поймала себя на мысли, что улыбаюсь. Просто так, без причины.
Позвонила Лена в апреле. Я увидела ее номер и задумалась, брать ли трубку. Взяла.
— Слушаю.
— Здравствуйте, Зинаида Павловна. Это снова Лена. Простите, что беспокою. Хотела сказать спасибо.
— За что?
— За то, что не стали ругаться, кричать на меня. Многие бы на вашем месте обвинили меня во всем. А вы просто приняли ситуацию. Это достойно. И еще хотела сказать, что мы с Виктором расстались. Я поняла, что он мне не нужен.
— Желаю вам счастья, Лена.
— И вам. Простите еще раз.
Она повесила трубку. Я улыбнулась. Бедная девочка, потратила полтора года на женатого мужчину, который так ее и не выбрал. Надеюсь, она найдет кого-то, кто будет любить ее по-настоящему.
Развод оформили в мае. Я вышла из суда, села на лавочку в сквере возле здания. Солнце светило ярко, пахло сиренью. Я достала телефон, написала Андрею: все, я свободна официально.
Он сразу позвонил.
— Мам, ну как ты?
— Отлично. Хочу купить себе новое платье и сходить в ресторан. Одной. Давно мечтала просто посидеть в красивом месте с книгой и бокалом вина.
— Так сходи! Мам, я так рад, что ты не сломалась. Ты большая молодец.
Вечером я действительно надела лучшее платье, накрасилась и пошла в ресторан у набережной. Заказала пасту, белое вино, взяла с собой книгу. Официант улыбнулся мне.
— Одна?
— Одна. И мне это нравится.
Я сидела у окна, читала, пила вино. Смотрела на реку, на людей, на свое отражение в стекле. Та же женщина, что и полгода назад. Только глаза другие. Живые.
И когда я возвращалась домой по вечернему городу, поняла наконец, почему не плакала тогда, в декабре. Потому что внутри не было боли. Было облегчение. Я узнала о другой и даже не заплакала, потому что не было причин плакать. Я потеряла мужа, но нашла себя. И это дороже.