Лена стояла у плиты и помешивала борщ, когда в дверях кухни появилась Ирина Петровна, её свекровь. Женщина прислонилась к косяку и вздохнула так театрально, что Лена невольно обернулась.
— Леночка, я тут подумала, — начала свекровь, — может, мне к вам переехать? А то одной в квартире страшно стало, да и здоровье уже не то. Вы ведь не против?
Лена едва не уронила половник. Переехать? К ним? В их двушку, где и так три человека живут?
— Ирина Петровна, ну как же так, — осторожно начала она, — у нас же места совсем мало. Мы с Димой в одной комнате, Машенька в другой...
— Ничего, я с внучкой буду, — отмахнулась свекровь, — девочке полезно с бабушкой время проводить. Воспитание, понимаешь ли. А то ты её совсем распустила, она у тебя как сорняк растет.
Лена сжала половник так, что побелели костяшки пальцев. Распустила? Машу? Девочка круглая отличница, в музыкальную школу ходит, в театральный кружок. Какой ещё сорняк?
— Я подумаю, — выдавила она.
— Да что тут думать, — Ирина Петровна уже входила в раж, — я же мать Димы, а не чужая тётка какая-то. И вообще, я вам помогать буду, за внучкой смотреть. Ты же на работу целыми днями пропадаешь.
В этот момент в квартиру ввалился Дима с пакетами продуктов. Увидев мать, он улыбнулся:
— Мам, привет, а ты откуда?
— Да вот, с Леночкой обсуждаем моё переселение к вам, — бодро объявила та.
Дима замер с пакетами в руках.
— Какое переселение?
— Ну, я же говорила тебе по телефону, что одной боюсь оставаться. Вот и решила к вам перебраться. Не выгонишь, надеюсь? Я ведь твоя мать.
Лена наблюдала, как муж мнётся, переминается с ноги на ногу. Она знала этот его растерянный взгляд, когда он не мог отказать матери ни в чём.
— Мам, ну понимаешь, — неуверенно начал он, — места у нас правда мало...
— Зато любви много, — парировала Ирина Петровна, — или у вас её для матери не нашлось?
— Да при чём тут любовь, — вмешалась Лена, чувствуя, что разговор идёт не туда, — Ирина Петровна, вы же понимаете, что в двухкомнатной квартире четверым будет тесно.
— А вот в моё время три поколения в одной комнате жили и ничего, — свекровь выпрямилась во весь рост, — не умирали от тесноты. Это сейчас все избалованные, каждому по отдельному дворцу подавай.
Лена открыла было рот, но Дима её опередил:
— Ладно, мам, давай подумаем, обсудим. Это же серьёзное решение.
— Что тут обсуждать, — свекровь уже натягивала пальто, — я через неделю приеду с вещами. Вы уж там готовьтесь.
Дверь за ней захлопнулась, а супруги остались стоять посреди прихожей.
— Дим, ты серьёзно? — Лена первой нарушила тишину.
— Лен, она же моя мать...
— И что? Это даёт ей право вламываться в нашу жизнь? Дим, ты понимаешь, что будет? Она же и сейчас указывает, как мне готовить, как воспитывать Машу, как вести хозяйство. А если она переедет, я просто с ума сойду.
— Не драматизируй, — муж пошёл на кухню, — подумаешь, поживёт немного.
— Немного? — Лена шла следом, — Дим, она же не на каникулы собралась, она переезжает насовсем.
— Ну и что, многие так живут, — буркнул он и уткнулся в телефон.
Лена смотрела на его затылок и понимала, что спорить бесполезно. Когда дело касалось матери, Дима превращался в безвольную тряпку.
Маша прибежала с прогулки румяная, весёлая. Увидев родителей на кухне, замерла:
— Что-то случилось?
— Нет, солнышко, всё хорошо, — Лена обняла дочку, — бабушка скоро к нам переедет.
— Насовсем? — глаза девочки округлились.
— Ну да.
— А где она будет спать?
— С тобой в комнате, — вмешался Дима, — вы же друг друга любите.
Маша скривилась, но промолчала. Лена видела, что дочке эта новость не по душе, но девочка, как обычно, не хотела расстраивать отца.
Через неделю Ирина Петровна въехала в их квартиру с тремя огромными чемоданами, коробками и даже старым торшером.
— Это моё любимое, без него не могу, — объясняла она, пока Дима с Леной таскали вещи.
Машину комнату пришлось переделывать. Поставили ещё одну кровать, половину шкафа освободили для бабушкиных вещей. Девочка молча наблюдала, как её уютное пространство превращается в общежитие.
— Машенька, убери свои игрушки, — первым делом распорядилась Ирина Петровна, — мне же нужно где-то вещи разместить. И вообще, в двенадцать лет пора уже без кукол обходиться.
Лена сжала кулаки, но промолчала. Пока промолчала.
Первые дни прошли относительно спокойно. Ирина Петровна обживалась, раскладывала вещи, комментировала каждый угол квартиры. Лена старалась не реагировать, но внутри всё закипало.
— Леночка, а почему у тебя окна так редко моются? — спросила свекровь однажды утром.
— Я их мыла в прошлом месяце, — ответила Лена, наливая кофе.
— Ну так надо же чаще, а то как в подвале живём.
— Ирина Петровна, если вас что-то не устраивает, можете сами помыть.
— Ой, да что ты, у меня спина болит, я не могу.
— Тогда давайте не будем обсуждать чистоту окон.
Свекровь обиженно фыркнула и вышла из кухни. Дима, который всё это слышал, покачал головой:
— Лен, ну зачем ты так с ней?
— А как с ней? Она с первого дня критикует всё подряд. Мне это надоело.
— Она просто хочет помочь.
— Помочь? Дим, она не сделала за эти дни ни одного дела по дому. Только указывает и комментирует.
— Ну так она старенькая уже...
— Ей пятьдесят восемь, а не восемьдесят, — отрезала Лена и вышла на работу.
Отношения накалялись с каждым днём. Ирина Петровна лезла во всё. Как Лена готовит, как одевает Машу, как убирается. Девочка начала приходить домой всё позже, явно не желая встречаться с бабушкой.
— Машенька, опять в школе задержалась? — встречала её свекровь, — а то ведь до добра не доведёт. Небось с мальчишками шляешься?
— Бабушка, я в библиотеке была, — устало отвечала девочка.
— Ага, в библиотеке, я знаю эти ваши библиотеки. Лена, ты следишь вообще за дочерью?
— Машенька учится на отлично и никуда не шляется, — сухо отвечала Лена.
— Это пока. А потом придёт с пузом, будешь знать.
Лена сорвалась:
— Ирина Петровна, вы о чём вообще? Маше двенадцать лет, она примерная девочка. Прекратите говорить такие гадости.
— Ой, а чего ты кричишь-то, — свекровь всплеснула руками, — я же добра желаю. Дима, ты слышишь, как она со мной разговаривает?
Дима сидел в гостиной и делал вид, что смотрит телевизор.
— Мам, Лен, ну успокойтесь обе.
— Обе? — Лена почувствовала, что сейчас взорвётся, — то есть я во всём виновата?
— Я не это сказал...
— Именно это, — Лена схватила сумку и ушла гулять.
Она бродила по вечернему городу и думала, как же дальше жить. Квартира превратилась в поле боя. Машенька стала замкнутой, Дима вечно в стороне, свекровь правит бал.
Вернулась она поздно. Дома все уже спали. Лена тихо прошла в спальню, легла рядом с мужем. Он зашевелился:
— Лен, ты где была?
— Гуляла. Думала.
— И что надумала?
— Что так жить нельзя, Дим. Твоя мать разрушает нашу семью.
— Не говори глупостей, — он повернулся к ней спиной, — просто надо притереться.
— Притереться? Уже месяц прошёл, а только хуже становится.
— Утро вечера мудренее, — буркнул он и заснул.
Лена лежала и смотрела в потолок. Неужели придётся выбирать между семьёй и свекровью?
Утром её разбудил крик Маши. Лена вскочила и побежала в детскую. Девочка стояла посреди комнаты с заплаканным лицом, а Ирина Петровна держала в руках альбом.
— Что случилось?
— Она мой альбом с рисунками выбросила, — всхлипывала Маша, — говорит, что он место занимает.
— Я не выбросила, я убрала на балкон, — оправдывалась свекровь, — там столько хлама было, я навела порядок.
— Это не хлам, это мои работы для художественной школы, — рыдала девочка.
Лена подошла к балкону и обомлела. Там в мусорном мешке лежали альбомы, краски, кисти.
— Ирина Петровна, вы что наделали? — голос у неё дрожал.
— Да ничего я не наделала, просто порядок навела. Столько барахла накопилось.
— Это не барахло, это вещи моей дочери.
— Ой, ну нарисует новое, — отмахнулась свекровь, — не стоит устраивать трагедию.
Лена развернулась и пошла к Диме. Тот ещё спал. Она растолкала его:
— Дим, твоя мать выбросила Машины рисунки.
— Ну и что, — сонно пробормотал он, — пусть новые нарисует.
— Дим, ты слышишь себя? Твоя мать выбрасывает вещи в нашем доме, довела Машу до слёз, а ты говоришь пусть нарисует?
— Лен, не устраивай сцен с утра.
— Сцен? Это я устраиваю сцены? Может, хватит прятать голову в песок?
Он наконец открыл глаза:
— Чего ты хочешь?
— Чтобы твоя мать съехала. Немедленно. Я больше не могу.
— Ты с ума сошла? Куда она поедет?
— К себе домой. У неё есть квартира.
— Она же боится там одна.
— Дим, мне плевать. Пусть заводит собаку, ставит сигнализацию, но она должна уехать отсюда.
Дима сел на кровати:
— Лена, это моя мать.
— А Маша твоя дочь. И я твоя жена. Или нам уже пора съезжать?
— Не надо ставить ультиматумы.
— Я не ставлю, я констатирую факт. Или она, или мы.
Он посмотрел на неё долгим взглядом:
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Дима встал, оделся и вышел. Лена слышала, как он разговаривает с матерью на кухне. Голоса были приглушённые, но интонации понятные. Свекровь возмущалась, Дима что-то объяснял.
Через полчаса он вернулся в спальню:
— Мама соберёт вещи. Я отвезу её домой.
Лена выдохнула. Неужели получилось?
— Спасибо.
— Только ты понимаешь, что это навсегда испортит наши отношения с ней?
— Дим, у вас никогда и не было нормальных отношений. Ты просто слепо подчинялся всем её прихотям.
— Не говори так.
— А как говорить? Она переехала к нам, даже не спросив толком разрешения. Ты боялся ей отказать.
Он промолчал. Лена знала, что попала в точку.
Ирина Петровна собиралась демонстративно медленно, охала, ахала, бросала обиженные взгляды. Маша сидела в своей комнате и не выходила. Лена помогала укладывать вещи, стараясь не смотреть свекрови в глаза.
— Леночка, ну ты же понимаешь, что так нельзя, — вдруг заговорила та, — я же мать Димы. Как я одна буду?
— Ирина Петровна, вы прекрасно жили одна до этого.
— Но я думала, что мы семья...
— Семья это когда уважают границы друг друга. А вы с первого дня пытались всем здесь управлять.
— Я хотела помочь.
— Помощь это когда спрашивают нужна ли она. А вы просто вломились в нашу жизнь.
Свекровь заплакала. Лена почувствовала укол жалости, но заглушила его. Нет, хватит. Она устала от этого манипулирования слезами.
Дима загрузил вещи в машину. Ирина Петровна села на переднее сиденье, не попрощавшись.
— Я скоро вернусь, — сказал Дима и уехал.
Лена закрыла за ними дверь и прислонилась к ней спиной. Тишина. Наконец-то тишина.
Маша выглянула из комнаты:
— Мам, она правда уехала?
— Да, солнышко.
Девочка кинулась ей на шею:
— Спасибо. Я уже думала, что так всю жизнь и будет.
— Нет, малыш, так жить нельзя.
Они стояли обнявшись, а Лена гладила дочь по голове и думала, что чуть не потеряла самое дорогое из-за неуместной жалости.
Дима вернулся поздно вечером. Выглядел усталым.
— Как она? — спросила Лена.
— Обиделась. Сказала, что больше к нам ноги не будет.
— Ну и славно.
— Лен, это всё-таки моя мать.
— Дим, я не запрещаю тебе с ней общаться. Навещай, помогай, но она не должна жить с нами.
Он кивнул:
— Наверное, ты права. Просто мне было тяжело ей отказывать.
— Я знаю. Но иногда нужно выбирать.
Он обнял её:
— Прости, что не встал на твою сторону сразу.
— Главное, что ты это сделал.
Они помирились. Маша снова стала весёлой, дом наполнился спокойствием. Ирина Петровна действительно обиделась и первое время не звонила. Потом начала писать Диме короткие сообщения, он отвечал. Постепенно отношения наладились, но жить вместе она больше не предлагала.
А Лена поняла одну простую вещь: семья это не только про любовь, но и про границы. И защищать эти границы нужно сразу, не дожидаясь, пока всё рухнет.