Василий стоял, прислонившись к холодному металлическому борту. Море вокруг расстилалось спокойное, почти неподвижное. Такой штиль в этих водах редкость, обычно Северное море встречает волнами и ветром, а тут словно замерло. Луна висела над горизонтом, и её свет ложился на воду серебристой дорожкой.
Рядом стоял Сергей Иванович, которого на судне все звали просто Иванычем. Молчал, о чём-то своём думал. Василий смотрел на напарника с уважением. Иваныч был из тех моряков старой закалки, что начинали ещё в советские времена. Служил на Балтфлоте, потом ушёл в торговый флот. За плечами у него были десятки рейсов, сотни тысяч морских миль. А Василию только двадцать три исполнилось, и это был его первый настоящий рейс. Раньше он выходил в море только во время практики, когда учился в училище в Новороссийске.
Первая половина плавания прошла спокойно. Василий тогда от восторга спать не мог. Англия! Он увидит берега Британии, привезёт родителям в Воронеж сувениров, расскажет друзьям, как ходил по улицам Лондона. В голове у него роились картинки из фильмов и книг. Туманный Альбион, Биг-Бен, двухэтажные автобусы. Иваныч только посмеивался над его восторгами, говорил, что порты везде одинаковые, а в увольнение толком не выпустят.
Они стояли на палубе после вахты, наслаждались лунным светом перед тем, как отойти ко сну. Вахта выдалась спокойная, никаких происшествий. Капитан Георгий Петрович, которого команда между собой называла Петровичем, дежурил в рубке. Судно шло ровным курсом, двигатели работали размеренно. Всё как обычно.
Василий вдруг услышал что-то странное. Тихий свист, едва различимый. Он прислушался. Свист становился громче, будто кто-то где-то далеко открыл кран, и воздух начал выходить под давлением. Василий покосился на Иваныча. Тот нахмурился, тоже прислушиваясь.
Свист нарастал. Василий почувствовал, как по спине побежали мурашки. А потом грохнуло так, что он зажмурился и пригнулся инстинктивно. Удар был такой силы, словно рядом с ухом взорвалась петарда. Василий замер, ожидая, что сейчас начнётся переполох, завоет сирена, побегут люди. Но когда он открыл глаза, вокруг была тишина. Море спокойное. Иваныч стоял рядом, морщился, ковырял пальцем в ухе, словно пытался прочистить его после громкого звука.
Василий обернулся. В рубке виднелась фигура Петровича, он что-то записывал в вахтенный журнал. Всё шло своим чередом. Судно двигалось ровно, без качки, без рывков. Никакого взрыва не было. Но Василий точно слышал этот грохот.
Он хотел спросить у Иваныча, но тут снова начался свист. Тихо сначала, потом всё громче. И опять бабахнуло. А следом пошёл скрежет. Противный такой, резкий. Как будто кто-то рвёт алюминиевую фольгу, только во сто раз больше и громче. Металл скрежетал где-то совсем рядом, прямо за бортом. Василий невольно отступил от поручней.
Он повернулся к Иванычу. Напарник стоял, глядя на воду, и лицо у него было спокойное, даже немного усталое. Василий подошёл ближе, заметил, что голос у него самого дрожит:
— Сергей Иваныч, вы это слышали? Что это было?
Иваныч помолчал, проводил взглядом лунную дорожку на воде. Потом вздохнул тяжело и посмотрел на Василия:
— Слышал. Ты первый раз здесь, да?
— Первый, — кивнул Василий. — Это что, с судном что-то? Может, в машинном отделении?
— С судном всё в порядке, — покачал головой Иваныч. — Ты вот что, малой. Сейчас я тебе кое-что объясню, а ты слушай внимательно и запоминай.
Он оперся на борт, глядя в темноту.
— Море, оно не просто вода. Думаешь, вот плывёшь себе по глади морской, и ничего под тобой нет, кроме рыбы да водорослей? Ошибаешься. Море помнит. Всё помнит. Каждый корабль, что пошёл ко дну, каждого человека, что утонул в этих водах. А здесь, где мы сейчас идём, память особенно крепкая.
Василий молчал, слушал. Иваныч говорил негромко, но чётко:
— Лет сто назад, может, чуть меньше, тут Ютландское сражение было. Слыхал про такое?
— В училище что-то рассказывали, — неуверенно ответил Василий. — Первая мировая война, англичане с немцами дрались?
— Вот именно. Самое крупное морское сражение той войны. Сотни кораблей сошлись. Броненосцы, крейсера, миноносцы. Пушки гремели, торпеды летели. Корабли горели и взрывались. Тонули один за другим. Ты хоть представляешь, сколько народу там погибло?
Василий помотал головой.
— Тысяч десять, может, больше. Молодые ребята, матросы, офицеры. У каждого своя служба была, своя задача. Кто снаряды подавал, кто в машинном пахал, кто в рубке стоял. И вот корабль тонет, а они внутри. Кого-то взрывом убило сразу, кому-то повезло меньше. Вода прибывает, отсеки затапливает, а выхода нет. Корабль идёт ко дну, и они вместе с ним. Думаешь, легко им было умирать?
Василий почувствовал, как по коже пробежал холодок. Иваныч вздохнул:
— На дне здесь лежит целый городок. Десятки кораблей. Металл, пушки, снаряды. И кости моряков. Море всё это хранит. И иногда, когда условия складываются особенные, когда штиль стоит да луна светит, море вспоминает. Звуки той битвы всплывают. Взрывы, скрежет металла, крики. Не каждому дано это услышать. Но если услышал, значит, море тебе показало, что оно помнит.
Василий стоял, переваривая услышанное. В горле пересохло. Он посмотрел на спокойную воду. Луна освещала её, и казалось, что ничего страшного там быть не может. Но под этой гладью лежали обломки кораблей, ржавые останки войны.
— А почему именно сейчас? — спросил он тихо. — Почему я это слышу?
Иваныч пожал плечами:
— Кто его знает. Может, потому что ты первый раз здесь. Может, потому что душа у тебя ещё не огрубела. Ты на войне не был, смерти не видел. Вот море и решило тебе напомнить, что под тобой не просто вода. Под тобой история. Под тобой память.
Он выпрямился, потянулся:
— Слушай, малой. Я тебе сейчас важную вещь скажу. Никому об этом не болтай. Ни команде, ни капитану, никому. Начнёшь рассказывать, что звуки какие-то слышал, взрывы, скрежет, тебя психом посчитают. С рейса снимут, комиссовать могут. Скажут, что у тебя крыша поехала от одиночества. В море всякое бывает, люди с ума сходят. Так что молчи. Это между нами останется.
Василий кивнул. Горло у него всё ещё было сухое, руки слегка подрагивали. Он спрятал их в карманы.
— А вы сами слышали когда-нибудь такое? — спросил он.
Иваныч помолчал, глядя куда-то вдаль:
— Раз слышал. Давно, ещё молодым был. Тоже в этих водах. Шли мимо места, где подлодка немецкая затонула. Ночь была, туман. И вдруг слышу, как будто кто-то в воде барабанит. По металлу стучит изнутри. Мерно так, отчаянно. Я тогда понял, что это эхо тех, кто в той подлодке умирал. Стучали в переборки, надеялись, что их спасут. Но никто не спас.
Он замолчал. Василий не знал, что сказать. Стояли молча. Море вокруг было тихое, звёзды светили, всё выглядело мирно. Но теперь Василий смотрел на эту воду по-другому. Ему казалось, что под ними, в темноте, на дне лежат огромные железные гробы. И в них покоятся те, кто так и не увидел больше солнца.
— Идём спать, — сказал Иваныч. — Смена закончилась. Завтра ещё вахта.
Они спустились вниз, разошлись по каютам. Василий лёг на койку, но долго не мог заснуть. В ушах стоял тот свист и грохот. Он пытался убедить себя, что это просто игра воображения, усталость, непривычная обстановка. Но глубоко внутри он знал, что слышал что-то настоящее. Что-то, что море хранило целый век и решило показать ему.
Наутро за завтраком он сидел молча, ковырял вилкой кашу. Иваныч ел спокойно, разговаривал с механиком о каких-то технических деталях. Никто ничего странного не заметил. Никто ничего не слышал. Только они двое.
Рейс закончился благополучно. В Англии Василий сошёл на берег, погулял по городу, купил родителям сувениры. Но восторга уже не было. Он всё время думал о той ночи, о звуках, о словах Иваныча. Когда судно вернулось в порт приписки, Василий подал рапорт с просьбой о переводе. Его направили на другое судно, которое ходило по Чёрному морю.
Он больше не плавал в северных водах. Много лет прошло, он стал опытным моряком, обошёл полсвета. Но ту ночь в Северном море он помнил до сих пор. И всегда, когда молодые матросы спрашивали, почему он не ходит в северные рейсы, он отвечал уклончиво. Говорил, что климат там тяжёлый, что предпочитает тёплые моря.
Только однажды, много лет спустя, когда он сам стал наставником для молодого парня, Василий рассказал эту историю. Они стояли на палубе в Чёрном море после вахты. Парень слушал, широко раскрыв глаза. А когда Василий закончил, спросил:
— И вы правда в это верите? Что море помнит?
Василий посмотрел на спокойную чёрную воду:
— Знаешь, малой, в море лучше во всё верить. Уважать надо воду. Она тебя кормит, но она же может и забрать. А те, кто здесь остался навсегда, они достойны памяти. Пусть даже такой странной.
Парень кивнул задумчиво. Больше они об этом не говорили. Но Василий заметил, что после того разговора молодой матрос стал серьёзнее, внимательнее. Словно понял что-то важное о море, о службе, о жизни.
А Иваныча Василий больше не встречал. Слышал, что тот ушёл на пенсию, живёт где-то под Петербургом, рыбачит на озере. Василий иногда думал позвонить ему, поблагодарить за тот урок. Но так и не решился. Некоторые вещи лучше оставлять в памяти такими, какими они были. Той ночью, в тихом море, под луной, когда мир на мгновение приоткрыл завесу и показал, что он больше и страшнее, чем кажется.