Я всегда считала себя терпеливой женщиной. Двадцать три года прожили вместе с Игорем, вырастили дочь Олю, пережили всякое. Были и безденежье, и болезни, и ссоры, но всегда находили общий язык. Я верила, что мы с ним одна команда, что можем справиться с любыми трудностями. До того самого дня, когда все рухнуло в одночасье.
Олька училась в медицинском, на четвертом курсе. Умница наша, отличница, стипендию получала повышенную. Звонит мне как-то вечером, голос взволнованный, счастливый такой.
— Мам, представляешь, нам предложили пройти стажировку в Германии! Три месяца, в клинике, это такой опыт, такие перспективы!
— Доченька, это же замечательно! Поздравляю!
— Только вот проблема одна, мам. Нужно оплатить организационный взнос, проживание частично, перелет. В общем, выходит триста тысяч рублей. Я понимаю, что это большие деньги, но мама, это моя мечта, мой шанс.
Я помолчала. Триста тысяч. Сумма действительно немаленькая, но у нас как раз были отложены деньги. Мы с Игорем копили на ремонт кухни, уже три года собирали понемногу. Как раз накопили нужную сумму, даже чуть больше.
— Оль, я все понимаю. Давай я с папой посоветуюсь, хорошо? Мы что-нибудь придумаем.
Вечером Игорь пришел с работы усталый, как обычно. Работал он мастером на производстве, физически тяжело, но зарплата была стабильная. Я дала ему поужинать, чаю налила, а потом рассказала про Олину стажировку.
— Игорь, это действительно большая возможность для нее. Такой шанс упускать нельзя. Давай отдадим ей наши накопления, а на ремонт потом еще соберем. Кухня подождет, а вот стажировка — дело срочное, через неделю уже нужно вносить деньги.
Игорь допил чай, откинулся на спинку стула, посмотрел на меня долгим взглядом.
— Нет.
— Как нет?
— Вот так. Я не собираюсь отдавать деньги, которые мы копили три года, на какую-то стажировку. У нас кухня разваливается, плита еле работает, шкафы рассыпаются. Хватит жить в этом бардаке.
Я не поверила своим ушам. Мы говорим о будущем нашей дочери, о ее карьере, а он про кухонные шкафы.
— Игорь, но это же Оля! Наш ребенок! Ты понимаешь, какие перспективы перед ней откроются после такой стажировки? Она сможет устроиться в хорошую клинику, зарабатывать достойно.
— Пусть сама зарабатывает. Я уже все свое отработал, содержал ее двадцать один год, оплачивал учебу, одежду, еду. Довольно. Пора самой о себе думать.
— Но она же студентка! Где она возьмет триста тысяч рублей?
— Не мое дело. Пусть кредит берет, пусть подрабатывает. Или сама копит. Я свои деньги на ремонт потрачу, и точка.
Я почувствовала, как внутри все холодеет. Передо мной сидел человек, которого я знала столько лет, но будто впервые видела его настоящее лицо.
— Ты серьезно сейчас?
— Абсолютно. Вообще не понимаю, что тут обсуждать. Это мои деньги, я их заработал своими руками, я и решаю, на что их тратить.
— Твои деньги? А мои двадцать три года, проведенные на работе и дома, готовка, стирка, уборка, воспитание дочери — это что, ничего не стоит?
— Я тебя заставлял работать? Нет. Ты сама решила. А если говорить честно, то ты и зарабатываешь копейки по сравнению со мной. Так что да, деньги в основном мои.
Я работала библиотекарем в районной библиотеке. Зарплата действительно была небольшая, но я всегда старалась помогать семье, откладывала, экономила на себе. Покупала себе одежду раз в год, в распродажи, косметикой почти не пользовалась, в парикмахерскую ходила к знакомой девочке на дом, чтобы дешевле. Все, чтобы сэкономить для семьи.
— Понятно. Тогда я сама Оле помогу. У меня есть небольшие накопления, я ей переведу, а остальное она как-нибудь найдет.
— Делай что хочешь.
Он встал из-за стола и ушел в комнату. Я осталась сидеть на кухне, и слезы сами покатились по щекам. Не от обиды даже, а от какого-то ужаса. Неужели человек, с которым я прожила больше двадцати лет, которому родила ребенка, для которого готовила, стирала, убирала, поддерживала во всем — неужели он на самом деле такой?
Утром я позвонила Оле, сказала, что помогу ей, сколько смогу. У меня на книжке лежало семьдесят тысяч рублей, это были мои сбережения на черный день. Теперь этот день настал. Олька заплакала в трубку, сказала, что попробует взять кредит на остальное, что-то подзанять у однокурсников.
— Мам, а папа... он знает?
— Знает. Не переживай, доченька. Мы справимся.
— Мама, я не понимаю. Почему он так? Это же не какая-то ерунда, это моя профессия, мое будущее.
— Не знаю, Оль. Я сама не понимаю.
Целую неделю мы с Игорем почти не разговаривали. Он приходил, ужинал, смотрел телевизор, уходил спать. Я делала вид, что все нормально, но внутри у меня что-то сломалось. Я смотрела на него и видела чужого человека.
Олька в итоге собрала нужную сумму. Я дала свои семьдесят тысяч, она взяла потребительский кредит на сто пятьдесят, еще восемьдесят ей одолжили друзья и однокурсники. Когда она уехала, я почувствовала такое облегчение, будто сама вырвалась из душной комнаты на свежий воздух.
Игорь тем временем начал ремонт кухни. Заказал новый гарнитур, плиту, вызвал мастеров. Ходил довольный, показывал мне каталоги, спрашивал, какой цвет лучше выбрать.
— Вера, смотри, вот эту столешницу возьмем или вот эту? Как думаешь?
Я посмотрела на него и ровным голосом ответила:
— Мне все равно.
— Как это все равно? Ты же тут готовить будешь, тебе пользоваться.
— Мне действительно все равно, Игорь. Выбирай сам.
Он пожал плечами и продолжил свой ремонт. Через месяц кухня преобразилась. Действительно стало красиво, современно, удобно. Игорь был на седьмом небе от счастья, водил соседей показывать, фотографировал, хвастался.
— Вера, ну посмотри, как здорово получилось! Три года ждали, зато теперь будто в другой квартире живем.
Я кивнула:
— Хорошо.
— Ты чего такая холодная? Тебе не нравится?
— Нравится.
— Тогда чего нос воротишь?
— Не ворочу. Просто у меня нет эмоций по поводу кухонных шкафов. Извини.
Олька звонила из Германии, рассказывала, как ей там интересно, сколько нового она узнает, какие врачи с ней работают. Я радовалась за нее, но одновременно внутри все сжималось от обиды. Почему ее собственный отец не захотел помочь ей? Почему кухонный гарнитур оказался важнее будущего дочери?
Однажды вечером Игорь все-таки не выдержал. Мы сидели за новым обеденным столом, я разогревала ужин в новой микроволновке, и он вдруг спросил:
— Ты собираешься вечно дуться?
— Я не дуюсь.
— Не ври. Ты уже два месяца ходишь как чужая. Что случилось?
Я медленно поставила тарелку на стол, села напротив него и посмотрела прямо в глаза.
— Что случилось? Серьезно спрашиваешь? Игорь, ты отказал в помощи собственной дочери ради кухонных шкафов. Вот что случилось.
— Опять ты за свое! Я же объяснял, это мои деньги, я имею право решать, на что их тратить.
— Имеешь. Конечно, имеешь. Только знаешь, что самое страшное? Не то, что ты отказал. А то, как легко ты это сделал. Без колебаний, без сомнений. Тебе даже не было жалко.
— С чего мне должно быть жалко? Она взрослая девушка, пора самой решать свои проблемы.
— Взрослая. Двадцать один год. Студентка. У которой появился шанс на хорошее будущее. И ты ей отказал. Ради шкафов.
— Хватит про шкафы! Это был наш ремонт, мы три года копили!
— Мы копили для семьи. Для общих целей. А Оля — это не наша семья разве? Или для тебя семья закончилась, когда ей исполнилось восемнадцать?
Он встал из-за стола, лицо покраснело.
— Я устал от твоих упреков! Я всю жизнь эту семью тянул, работал как проклятый, чтобы вы ни в чем не нуждались! И что я слышу? Что я плохой отец, что я жадный!
— Никто не говорит, что ты плохой. Я говорю, что твой поступок меня разочаровал. Сильно разочаровал.
— Ну и что мне теперь делать? На коленях ползать, прощения просить?
— Нет. Ничего не делать. Поздно уже.
Он ушел хлопнув дверью. А я осталась сидеть на своей идеальной новой кухне и думать о том, что больше не хочу жить с этим человеком.
Раньше я всегда находила оправдания. Он устает на работе, у него стресс, характер такой. Но теперь я поняла, что дело не в характере. Дело в том, что в критический момент, когда надо было выбрать между своими интересами и интересами дочери, он выбрал себя. И сделал это легко, без мучений совести.
Я начала анализировать нашу жизнь. Сколько раз я жертвовала своими желаниями ради семьи? Бесконечно. Не купила себе зимнее пальто, потому что Оле нужно было оплатить репетитора. Отказалась от поездки на юг с подругами, потому что нужно было копить на Игорев инструмент. Ходила в старых сапогах, заклеенных скотчем, потому что у Игоря сломалась машина и нужны были деньги на ремонт.
И все это время я считала, что так и надо. Что семья — это взаимопомощь, поддержка, жертвенность. Но оказалось, жертвовала только я. Когда дело дошло до Игоря, он предпочел новую кухню.
Я поделилась своими мыслями с сестрой Людой. Мы встретились в кафе, я рассказала ей всю ситуацию.
— Вера, я тебя правильно понимаю — ты хочешь развестись из-за того, что он не дал денег на стажировку?
— Не из-за денег, Люда. Из-за того, что я увидела его настоящего. Эгоиста, которому плевать на дочь.
— Может, ты слишком драматизируешь? Мужики они такие, им надо объяснять, что важно, а что нет.
— Люда, если взрослому мужику надо объяснять, что будущее дочери важнее кухонного гарнитура — это диагноз. Я не хочу жить с человеком, у которого такие приоритеты.
Сестра вздохнула:
— Ты уверена? Двадцать три года вместе, это же не шутки.
— Именно поэтому я и уверена. Я потратила двадцать три года на человека, который в решающий момент показал свое истинное лицо. Не хочу тратить еще двадцать.
Когда Оля вернулась из Германии, она была другим человеком. Уверенная, счастливая, полная планов. Ей сделали предложение о работе в частной клинике, с хорошей зарплатой, с перспективой карьерного роста. Я радовалась за нее, гордилась.
Игорь тоже обрадовался, стал рассказывать, как он всегда верил в нее, как хорошо, что она поехала на эту стажировку.
— Видишь, Оль, я говорил, что у тебя все получится! Молодец, дочка!
Оля посмотрела на него странным взглядом.
— Пап, ты говорил, что мне надо самой о себе думать. И я думаю. Кстати, я нашла себе квартиру, буду снимать. Через неделю перееду.
— Зачем снимать? Живи дома, зачем деньги на ветер?
— Пап, я уже взрослая. Пора жить отдельно. Ты же сам говорил.
Он растерянно замолчал, а я поняла, что Оля все помнит. И ее отношение к отцу уже никогда не будет прежним.
Вечером я сказала Игорю, что хочу разойтись. Он сначала не поверил, потом стал доказывать, что я схватилась за любой повод, чтобы разрушить семью, что это все из-за кухни.
— Нет, Игорь. Это из-за того, что я увидела тебя настоящего. И мне не понравилось то, что я увидела.
— Вера, мы же столько лет вместе!
— Именно поэтому я и злюсь. На себя. Что не разглядела раньше. Что думала, будто мы одна команда. А оказалось, что команда здесь только я. Ты сам по себе, со своими шкафчиками.
Он попытался меня переубедить, обещал измениться, стать внимательнее. Но я уже не верила. Человек не меняется в пятьдесят лет. Он такой и был всегда, просто я не хотела замечать.
Мы разошлись тихо, без скандалов. Квартира была моей, приватизирована на меня, так что он съехал к своей матери. Оля жила отдельно, иногда приезжала ко мне, но к отцу не заходила. Говорила, что не может простить ему того разговора.
Прошло уже полгода. Я живу одна и понимаю, что мне спокойно. Нет этого напряжения, этого ощущения, что ты постоянно должна кому-то что-то доказывать, что-то заслуживать. Я просто живу. Работаю, встречаюсь с подругами, читаю, хожу в театр.
Игорь иногда звонит, спрашивает, как дела. Я отвечаю вежливо, коротко. Недавно он предложил попробовать начать все заново.
— Вера, может, встретимся, поговорим? Я скучаю.
— Нет, Игорь. Извини, но нет.
— Неужели ты так и не простишь мне ту историю с деньгами?
— Понимаешь, дело даже не в прощении. Дело в том, что я теперь знаю, кто ты на самом деле. И этот человек мне не интересен.
Он обиделся, сказал, что я жестокая, что держу обиду. Но это не обида. Это просто знание. Знание о том, что один поступок может показать истинное лицо человека. И не всегда это лицо оказывается таким, каким ты его представлял.
Оля устроилась на работу, выплачивает кредит, живет своей жизнью. Мы с ней часто видимся, она рассказывает про работу, я радуюсь за нее. Недавно она сказала:
— Мам, спасибо, что тогда помогла. И спасибо, что показала мне пример. Что не надо терпеть того, кто тебя не ценит.
Я обняла ее и подумала, что, наверное, это и есть главный урок. Не терпеть. Не закрывать глаза. Не оправдывать. Если человек в важный момент показывает, что его интересы важнее твоих и твоих близких — значит, так оно и есть. И никакие годы, прожитые вместе, этого не изменят.