Наверное, можно чуть тронуться умом, если беспорядочно и не зная меры потреблять многие часы контента о внеземном происхождении человечества. О тотальном лобби фармацевтических компаний, о глобальном заговоре, о порочности любой государственной системы и многом том, о чём здравомыслящий индивид, всецело погружённый в бытовые проблемы, работу, семью, думать не думает и слышать не желает. Весь поток хаотичной информации, ежеминутно обновляющийся не позволяя оценить её трезво, он сводит с ума, особенно уязвимую психику. Надломленные люди, так устроен каждый человек, ищут и находят убежище в подобных не научных теориях, ведь это позволяет хоть как-то возвыситься над общей массой и особенно над обидчиками.
Как, например, Тедди (сильно исхудавший Джесси Племонс), упаковщик на одном из заводов по производству лекарств. Он, вместе с младшим братом Доном (тот с особенностями ментального развития), в свободное время занимается небольшой пасекой, рассуждает о скорой кончине всего рода пчелиного и обучает Дона навыкам борьбы с пришельцами. У них есть план, и братья усердно следуют задуманному. Похищают главу той самой фармокомпании, где Тед работает, и начинают её пытать, с целью добиться признания о её инопланетном происхождении. И чем далее они заходят в истязаниях Мишель (обритая Эмма Стоун), тем более утверждаются в собственной правоте.
Йо́ргос Ла́нтимос, греческий самородок, автор с большой буквы и сказитель родных мифов на интернациональном киноязыке. Его почерк можно охарактеризовать как – «сатира с элементами чёрного юмора», в которой он старается зафиксировать изнанку человеческой натуры. Это у него очень хорошо и часто получается. Недавние его две работы, Бедные-несчастные и Виды доброты, так и вовсе сродни шедевральным картинам, что крайне редко встречаются, тем более идя друг за другом. Он умеет совместить абсурд происходящего, фантасмагорию, с здравым смыслом и отсылками к греческим трагедиям. Эта манера достаточно сложна для восприятия, однако после просмотра всегда наступает момент послевкусия и, в разной степени силы, озарение. Тем не менее во время внимания его работ хочется пожелать автору чуть облегчать действо на экране и не столь чрезмерно драматизировать. И Лантимос, на каком-то подсознательном уровне, услышал эти просьбы и выдал облегчённую версию своих затей.
Конструкция Бугонии предельно проста, в отличие от вышеназванных и прочих работ постановщика. В ней в сущности всего три действующих лица, коим отводится 90% хронометража. Словно театральная пьеса, разворачивающаяся на большом экране, лента содержательно будто расплывается по нему и делается крайне доступной. И хоть грек старается оглушить публику канонадой оркестрового сопровождения, фильм от этого не становится более весомым или значительным. В этом смысле процесс созерцания гораздо интереснее того, заложенного в финале, кунштюка, от которого публика могла бы прийти в восторг, но получила прозаичную кульминацию из одного эпизода условного фантастического сериала. К тому же обставлена она небрежно, притянута, как говорится, за жгутики каждой клетки. И с учётом ремейковой сущности кино, становится понятен этот диссонанс в мелочности сюжета и гигантских творческих способностях режиссёра. Он не Иисус, и не в силах из воды сотворить вино.
Смотреть на артистов Племонса и Стоун всегда любопытно, последняя так и вовсе, складывается такое ощущение, готова изображать и творить со своим телом всё, что взбредёт в голову Лантимосу. Здесь они превзошли себя в части физиологического издевательства над собой. Эту бы энергию на нечто достойное, то, что классически воспринимается за выбивающийся за рамки труд. В данном же случае титанические их усилия порождают впечатление необязательного старания, неоправданной жертвы и не дают того необходимого эффекта, на который, безусловно, рассчитывали создатели. Говорить о новаторстве, со временем могущем обрести понимание и статус культового произведения, не приходится, оно здесь не такого порядка, чтобы видеть в нём будущий гений. И если автор решил таким образом устроить маленький раскардаш в собственной фильмографии, оттянуться и расслабиться, то это понятное желание. А коли видел в этом материале задел на награды и всеобщие принятие – тогда он проиграл.
Бугония – светлая «чёрная сатира», как и некоторые другие фильмы этого года (Эддингтон, Битва за битвой) В ней говорят о маленьком человеке, желающем стать значительным хотя бы для самого себя. И одновременно через эту иллюстрацию жизни тли, авторы показывают глобальную проблему одиночества, непонимания и нетерпимости. Это всеобщий недуг, стяжательство, алчность, стремление вида к саморазрушению. Мы снедаемы страстями и если бы бог был более решительным, он вообще стёр нас с лица этой доброй планеты. Но здесь возникает дилемма - которая не трогает в последней сцене Мишель - если ты что-либо сотворил, нечто с душой и телом, можешь ли ты это уничтожить или возьмёшь ответственность на себя и продолжишь мучиться, как и дитя порождённое тобой? Эту сентенцию приемлемо применить к каждому родителю, и всякому, кто завёл хомяков. Лантимос формулирует вопрос по своему, делает это с неохотой и ради забавы. Поэтому картина выглядит не как самодостаточное кино, объёмное, умное, а как пародия на современность.