Часто слышим, читаем, видим фразы на тему – «Пересади себе мозг» или «Обнули сознание». Такое произносят в виде иносказания, хотя с крайне негативным оттенком, имея ввиду простой аргумент, побеждающий любые другие и против которого пока не существует контраргумента – «Сам дурак». Но вдумавшись и дав волю фантазии, что будет, если и впрямь, по правде, вынуть имеющуюся серую массу, заменив на иную. Как, например, доктор Годвин (в фильме его все называют Господ) Бакстер, исследователь человеческого тела с садистскими наклонностями, привитыми особенностями воспитания отцом, который тоже был хирургом, взявший безвестную утопленницу, пересадив ей мозг её же не рождённого дитя. И по известным законам, придуманным Михаилом Афанасьевичем Булгаковым, организм стал развиваться, пока не достиг крайней точки совершенства. Но в отличие от Шарикова, Белла, так назвали нового субъекта, становится лучшим из людей.
Йоргос Лантимос если и нуждается в отдельном представлении, то только в той части творчества, которая была до Лобстера, блистательного фильма с молодым Барри Кеоганом. Взявшись и одолев Клык, например, или Альпы, сразу можно убедиться в истоках нынешних работ, корни которых вьются вокруг человеческой перверсии, сумасшествию по покойным и всего того, о чём не в каждой приватной беседе родных станут говорить. Грек смел и прав, а потому счастлив. Он синтезирует известные, в общем-то, куски разных видов искусств и теорий. Присутствует влияние, как сказано выше, Булгаковского гротеска, субкультуры стимпанка, а в интерьерах упорядоченный фьюжн модерна, барокко и технократической операционной. В этом смысле Бедные-несчастные вобрал в себя всё самое лучшее, если можно так выразиться, и возвёл в абсолют, используя вечный мотив в аранжировке собственного чувства прекрасного, Лантимоса.
Фильм упорядоченно громоздиться с самого начала. В каждом кадре, один за одним, мы можем видеть потрясающие детали туалетов героев, их причёски, убранство помещений, паровые повозки с головами лошадей, свинокуриц и козлособак. И помимо внутреннего содержания декоративного устройства картинки, одновременно с этим, поражаемся постановке сцены и каждой отдельной иллюстрации. Ко всему прочему, играет значение выбор фильтра камеры, цветопередачи, натурных локаций или павильонного пейзажа. Всё в совокупности замешивается в единую массу, оформленную в грандиозную эпопею жизни заново. В этом густом пространстве главное место отведено досконально продуманным персонажам, которые в определённый момент раздвигают собой и наполняют экран полностью или наоборот, утопают в бескрайней фантазии художников-постановщиков.
Лантимос превосходит прежние работы. Он берёт небывалую для остальных высоту. Тема женского начала интересует его не просто как любопытная. Он словно доктор Господ, познаёт мать природу в лице женщины, поражается ей и боготворит. Показав зрителю своё видение стадий развития лучшей половины человечества, наглядно доказывает, что хоть вынь из неё мозг и замени младенческим, она по прежнему останется лучше мужского. Если ей надоест или она поймёт бессмысленность дальнейшего пребывания с человеком, или, глобально, на этом свете, уйдёт и жаловаться не станет. А если уж решит познать до последней капли сущег, так и сделает, сотворив из мужика козлёнка или уничтожит в нём всё показушное благородство, превратив в ничтожество.
Можно и нужно прочитать не очевидный вывод, что в лице всевластного целителя, хирурга творящего чудеса врачевания, ассимилирующего разные виды и органы, неспроста называемого Господом, способного произвести силой ума и рук на суд публики сверхчеловека, который будет, во всех смыслах, правильнее иных, не смотря на порочный путь, который был совершён на в силу разумных измышлений, но по наитию непорочного младенца. Тем самым выводится аксиома – взрослое тело не в ответе за интуитивные благие начала, которые никак не оскверняются плотскими грехами. Уберменш таков, что оценивают его дела, имеющие первопричиной осознанность, тогда они, поступки, обретают прогрессирующее воздействие на развитие общества. И в этом смысле выбор профессии Беллой не мог быть никаким другим. И этот выбор замыкает кольцо фабулы картины, где доведший до самоубийства родную женщину подонок, становится козликом в человеческом обличии.
P.S.: Актриса Эмма Стоун, очень талантливая, красивая и популярная, удивительное сочетание, отчаянно и с огромным доверием к Лантимосу, обнажается как физически, так и открывая неведомые стороны профессии. Могла бы поставить условие о завуалированности, в буквальном смысле, наготы, и это было бы ничуть не скуднее в плане восприятия. Но при таком откровенном перфомансе не возникнет ни у кого никаких вопросов, касающихся её отваги и репутации целомудренной девицы.