Если задуматься, русская кухня столетиями обходилась без того, что сегодня считается деликатесом, — телятины. И дело было не в том, что наших предков не привлекало нежное мясо молодых животных. Наоборот, поводом для отказа служила целая смесь страхов, слухов, странных эпизодов из жизни государей и суровой крестьянской логики. Всё это вместе создало культовое пищевое табу, которое держалось на Руси удивительно долго.
Религиозные толкования и первые недоумённые иностранцы
Одним из первых о русском «страхе перед телятиной» написал французский наёмник Жак Маржерет. Гуляя при дворе Бориса Годунова, он удивлялся: скота — полно, а телятину никто не ест, «религия запрещает». Слышится уверенность человека, который привык объяснять чужие традиции через собственные представления. Но в его удивлении есть интересная деталь: телятину действительно избегали так последовательно, что иностранцам оставалось только искать мистические причины.
Для европейца привычка отказываться от вкуснейшего мяса выглядела иррационально: корова — пища, телёнок — тем более. Но на Руси было иначе: телёнок воспринимался не как еда, а как будущий взрослый бык — сила дома, хозяйственная «единица», животное вложений.
Так возникал миф о «религиозном запрете», который русский крестьянин, впрочем, никогда формально не слышал.
Голод, страх перед слухами и наказания, которые потрясают даже сегодня
Самые впечатляющие эпизоды связаны именно с суровыми казнями. Шведский дипломат Петр Петрей в начале XVII века писал о рабочих, строивших крепость Орёл. Люди умирали с голоду, доходило до каннибализма — страшная повседневность тех времён. Но решение князя поражает: тех, кто ел человечину, простили, а тех, кто съел телёнка, — велели сжечь.
Аналогичная история — с Иваном Грозным. Яков Рутфель упоминал, что царь казнил рабочих, купивших и съевших телёнка при строительстве Вологодской крепости.
У Лжедмитрия всё пошло ещё драматичнее. Карамзин приводит эпизод, где князь Василий Шуйский прямо за столом предупреждает: «не корми русских противной пищей». Телятину подразумевали без разъяснений — все и так знали, о чём речь.
Страшно даже представить: от страха перед слухами о «телячьих замашках» в XVII веке начинались политические волнения. Конрад Буссов считал, что бунт против Лжедмитрия разгорелся именно из-за шепота: «он ест телятину — какой же он русский царь?».
Телёнок порой становился не просто животным, а символом «не своего» поведения.
Если не религия, то что? Экономика, Домострой и простой крестьянский расчёт
Когда историки начали разбираться, с удивлением обнаружили: ни в церковных документах, ни в «Домострое» нет запрета на телятину. Там, наоборот, даются советы, как распределять тушу коровы, и описываются блюда из говядины. Так что церковь тут почти ни при чём.
А вот экономика — при чём. Советский этнолог Дмитрий Зеленин объяснял просто: телёнок — капитал. Его нужно вырастить, откормить, получить взрослое животное, которое даст молоко, рабочую силу и потомство.
Убить молодняк ради одной трапезы? Для крестьянского сознания это выглядело не как роскошь — как глупость.
Отсюда — табу. Не оформленное в законах, не записанное в уставах, а рождённое крестьянской практичностью.
«Барская еда»: как телятина появилась на русских столах
Телятина начала появляться в меню только в конце XVIII — начале XIX века. Но это была еда не для всех, а преимущественно для богатых. Простые люди смотрели на неё с подозрением: «барство», «излишества», «не по-нашему».
Вкус товара, пусть и благородного, не перевесил культурного кода.
И только с ростом городов, развитием торговли и ослаблением традиционных крестьянских норм телятина стала привычной. Но в русской провинции даже XIX век сохранял старые взгляды: телёнок — это будущее, а не жаркое.
Региональные нюансы и другие забытые пищевые табу
Интересно, что табу на телятину не было одинаковым везде. На Севере смотрели мягче, ближе к центру — строже. Разница объяснялась и климатом, и уровнем бедности, и тем, насколько важно было сохранить всех животных до зимы.
На Руси вообще существовало множество тихих, нерегламентированных запретов. Где-то не ели зайчатину, считая зайца «нечистым». Где-то боялись определённых блюд в зависимости от времени года.
В пост список запретной еды превращался в целую энциклопедию воздержания — чаще длиннее, чем праздничное меню.
Таким образом телятина оказалась в сложном узле верований, страха лишиться хозяйства и убеждения, что настоящая пища должна быть «из взрослого скота».
Табу на телятину держалось удивительно долго, но исчезло так же незаметно, как и появилось. А как вы думаете: что сыграло главную роль — страх перед обычаями или экономический расчёт?
Вам могут понравится следующие статьи: