Лена сидела на кухне и смотрела, как дочка Вика возится с пластилином. Девочка лепила что-то непонятное, кончик языка высунут от старания. Шесть лет, а уже такая серьезная, вся в отца.
— Мам, смотри, это дракон, — Вика подняла на нее огромные карие глаза.
— Красавец какой, — Лена погладила дочку по голове. — Давай его на полочку поставим, когда подсохнет.
— Папе покажем вечером?
— Конечно, покажем.
Вика снова уткнулась в свое творчество, а Лена посмотрела на часы. Муж должен был вернуться через полчаса, надо ужин разогревать. Она встала, открыла холодильник, достала кастрюлю с борщом.
Дверь хлопнула раньше времени. Лена обернулась, Максим стоял в прихожей, снимал куртку. Лицо какое-то серое, усталое.
— Привет, ты рано сегодня, — она вышла навстречу.
— Привет. Лен, нам надо поговорить.
— Пап, пап, смотри, — Вика выскочила из кухни с пластилиновым драконом в руках.
— Молодец, дочка, красиво, — Максим присел, обнял девочку. — Вик, иди пока в комнату, поиграй, ладно? Мне с мамой надо поговорить.
— Хорошо, — Вика убежала, топая босыми ногами по паркету.
Лена посмотрела на мужа внимательнее. Что-то было не так, она чувствовала это всей кожей.
— Максим, что случилось? На работе что-то?
— Пойдем на кухню, — он прошел мимо нее, сел за стол.
Лена села напротив, руки сами сжались в кулаки под столом.
— Я ухожу, — сказал он, глядя в сторону. — К Марине. Мы съезжаемся.
Тишина. Лена слышала, как в комнате дочка что-то напевает, как за окном проехала машина, как капает вода из крана.
— Что? — она не поняла, или не хотела понять.
— Я ухожу из семьи. У меня другая женщина, мы вместе уже полгода. Я больше не могу так, это неправильно. Вика останется с тобой, конечно. Я буду платить алименты, помогать.
— Марина? Твоя коллега Марина?
— Да.
Лена смотрела на него и не узнавала. Вот сидит чужой человек, говорит чужим голосом. Девять лет брака, шесть лет дочке, а он просто сидит и говорит, что уходит.
— Ты серьезно? Максим, у нас ребенок. У нас семья.
— Я понимаю. Но я не могу больше жить во лжи. Я люблю Марину, я хочу быть с ней. Ты хорошая, Лен, но между нами все давно кончилось. Мы же это оба чувствуем.
— Я ничего такого не чувствую, — голос ее задрожал. — Я думала, что у нас все нормально.
— Ты думала. А я задыхался здесь. Понимаешь? Мне тридцать два, а я чувствую себя стариком. Марина дает мне то, чего не было с тобой давно.
— Что она дает? Что, Максим?
— Легкость. Радость. С ней я снова живой.
Лена встала из-за стола, отошла к окну. За стеклом темнело, фонари уже зажглись.
— Когда ты уходишь?
— Сейчас. Я вещи соберу.
— Вике как скажешь?
Он замолчал, и Лена поняла, что он не думал об этом. Просто не думал, как сказать шестилетнему ребенку, что папа уходит.
— Скажу, что буду жить отдельно, но мы будем видеться. Она поймет.
— Она ничего не поймет, ей шесть лет, идиот ты, — Лена развернулась, и он увидел слезы на ее лице. — Ты думаешь, ей достаточно будет видеться? Она каждый вечер тебя ждет, каждый вечер спрашивает, когда папа придет. А ты просто взял и решил, что тебе тут скучно.
— Лена, не надо истерик, прошу тебя. Я все обдумал. Это мое решение.
— Иди собирайся, — она отвернулась к окну. — Только с Викой сам говори. Я не буду.
Он вышел из кухни, и через минуту она услышала, как он зашел в детскую. Голоса, сначала его низкий, потом детский, удивленный.
— Почему ты будешь жить отдельно?
— Так надо, дочка. Но мы будем видеться, я обещаю.
— Каждый день?
— Нет, не каждый день. По выходным. Я буду забирать тебя, мы будем гулять, в кино ходить.
— А почему не каждый день? Я не хочу, чтобы ты уходил.
— Викуля, ну пожалуйста, не плачь. Ты же большая девочка.
— Я не большая, мне шесть, — голос дочки сорвался на всхлип.
Лена закрыла лицо руками. Она слышала, как Максим что-то говорит, успокаивает, как Вика плачет, и каждый всхлип ребенка резал ее изнутри.
Потом он вышел из детской, прошел в спальню. Лена осталась стоять у окна. Она не знала, что делать, как себя вести. Надо было кричать? Плакать? Бить посуду? Но она просто стояла и смотрела в темноту за окном.
Максим вышел с двумя сумками. Остановился в дверях кухни.
— Я позвоню завтра. Обговорим детали.
— Иди, — она не обернулась.
Дверь хлопнула. Лена услышала, как в детской снова всхлипывает Вика, пошла к ней. Девочка сидела на кровати, лицо красное, мокрое от слез.
— Мама, папа ушел.
— Я знаю, солнышко, — Лена села рядом, обняла дочку. — Он будет приходить, вы будете видеться.
— Но я хочу, чтобы он был здесь. Почему он ушел? Я что-то плохое сделала?
— Нет, детка, нет. Ты ни в чем не виновата. Это взрослые дела, сложные.
— Мне страшно, — Вика прижалась к ней крепче.
— Не бойся. Я с тобой, мы вместе.
Они сидели обнявшись, и Лена гладила дочку по спине, говорила какие-то успокаивающие слова, а сама думала о том, что жизнь только что рухнула.
На следующий день Лена позвонила маме. Рассказала все, как есть. Мать слушала молча, потом вздохнула тяжело.
— Приезжайте ко мне. Я вас заберу на время, пока не разберетесь.
— Мам, я не могу бросить квартиру. Здесь все наше, мебель, вещи.
— Лена, тебе сейчас нужна поддержка. Вике тоже. Приезжайте хоть на неделю, отдохнете, соберетесь с мыслями.
— Я подумаю.
Но думать было не о чем. Вечером, когда Вика заснула, Лена села на кухне с чашкой чая и поняла, что не может оставаться в этой квартире. Все здесь напоминало о Максиме. Его кружка на полке, его тапки у двери, фотографии на стенах.
Она позвонила маме снова.
— Заберешь нас завтра?
— Конечно, доченька. Соберите вещи, я приеду с утра.
Мать приехала в девять. Высокая, седая, с усталым лицом. Обняла Лену на пороге, не говоря ни слова, и этого было достаточно. Они собрали вещи в две сумки, Вика молчала, только прижимала к себе своего плюшевого зайца.
Мама жила в хрущевке на окраине, маленькая квартирка, но уютная. Лена помнила каждый угол, каждую трещинку на потолке. Здесь она выросла, здесь было безопасно.
— Теперь вы будете жить со мной, — сказала мама, накрывая на стол. — Пока не решите, что делать дальше.
— Мам, мы не можем долго у тебя сидеть.
— Можете. Я одна здесь, мне только в радость. Вика в школу пойдет через год, вот пусть ходит отсюда, а ты работу найдешь поближе. Зачем вам мотаться через весь город?
Лена посмотрела на дочку. Вика ковыряла вилкой картошку, не притрагиваясь к еде.
— Викуль, ешь, пожалуйста.
— Не хочу. Бабуль, а папа знает, что мы здесь?
— Я ему напишу, — сказала Лена. — Скажу, что мы у бабушки.
Максим позвонил вечером. Лена вышла в коридор, чтобы Вика не слышала.
— Где вы? Я приходил домой, квартира пустая.
— Мы у мамы. Мне надо было уехать оттуда.
— Надолго?
— Не знаю. Максим, нам надо встретиться, обговорить все. Деньги, алименты, встречи с Викой.
— Хорошо. Завтра после работы?
— Давай в субботу. В кафе на Ленинском, знаешь, где мы раньше встречались.
— Помню. Договорились.
Она положила трубку и прислонилась лбом к холодной стене. Надо было держаться, ради Вики. Но внутри все рвалось на части.
В субботу они встретились. Лена пришла раньше, села у окна, заказала кофе. Максим появился через десять минут, сел напротив. На нем была новая рубашка, которую она не видела. Наверное, Марина купила.
— Как Вика? — спросил он.
— Плохо. Плачет по ночам, спрашивает, когда ты придешь. Максим, ей нужен отец.
— Я знаю. Я хочу ее видеть. Можно я заберу ее завтра, погуляем?
— Можно. Заберешь в два часа, вернешь к шести. Не опаздывай.
— Хорошо. По деньгам. Я буду переводить десять тысяч в месяц на Вику.
— Десять? Максим, ты серьезно? Одна секция по танцам стоит пять тысяч.
— Лена, у меня теперь две квартиры на содержание. Я не могу больше. Извини.
— Две квартиры? У тебя и у Марины своя была.
— Мы сняли новую, вместе. Побольше.
Лена отпила кофе, чтобы не сорваться. Значит, на новую жизнь деньги есть, а на ребенка десять тысяч.
— Я буду требовать алименты через суд. Четверть от твоего дохода.
— Делай что хочешь, — он пожал плечами. — Я не против.
Они еще поговорили о мелочах, о графике встреч, о вещах, которые остались в квартире. Потом он ушел, а Лена сидела еще полчаса, глядя в окно. На улице шел дождь, серый, унылый.
Вика обрадовалась, когда узнала, что папа придет. Вертелась весь день, выбирала, что надеть, причесывалась перед зеркалом. Лена смотрела на нее и сердце сжималось.
Максим пришел вовремя. Вика кинулась к нему, он подхватил ее на руки.
— Папочка, я так скучала!
— И я, дочка. Пойдем, погуляем?
Они ушли, а Лена осталась с мамой на кухне. Мать молча налила чай, придвинула пирожок.
— Ешь. Ты совсем исхудала.
— Не могу, мам. Как будто комок в горле.
— Пройдет. Все проходит. Ты молодая, красивая, найдешь еще мужика получше. Максим не такой хороший, каким казался.
— Я не о мужиках думаю. Я о Вике. Она его так любит, а он приходит раз в неделю и уходит. Это же неправильно.
— Правильно или нет, но это теперь так. Лена, тебе надо жить дальше. Работу найти нормальную, деньги зарабатывать. На бывшего надеяться нечего.
— Я понимаю.
Вика вернулась счастливая, с мороженым в руке. Максим передал Лене пакет.
— Это ей, игрушка. Она сама выбрала.
— Спасибо. Вика, попрощайся с папой.
— Пап, а когда ты еще придешь?
— В следующие выходные, обещаю.
Он ушел, и Вика побежала в комнату, играть с новой куклой. Лена осталась стоять в коридоре, глядя на закрытую дверь.
Прошел месяц. Лена нашла работу в бухгалтерии недалеко от маминого дома. Зарплата небольшая, но хоть что-то. Вика привыкла к новой жизни, перестала каждый день спрашивать про папу. Максим приходил по выходным, гулял с дочкой, но Лена видела, что Вика уже не так радуется, как раньше. Она стала тише, замкнулась.
Однажды вечером, укладывая дочку спать, Лена услышала:
— Мам, а мы теперь всегда будем жить с бабушкой?
— Не знаю, солнышко. Может быть, мы найдем свою квартиру когда-нибудь.
— А папа с нами не будет?
— Нет, детка. Папа живет отдельно теперь.
— Почему он нас не любит?
— Он любит тебя, Вик. Очень любит. Просто так случилось.
— Мне грустно, — прошептала девочка и отвернулась к стене.
Лена погладила ее по спине, дождалась, когда дыхание станет ровным, и вышла. На кухне мама мыла посуду.
— Она спит?
— Да. Мам, я не знаю, как ей объяснить. Она думает, что папа ее не любит.
— А он и не любит, если ушел. Детей не бросают, если любишь.
— Не говори так.
— Правду говорю. Лена, брось ты его оправдывать. Он сделал свой выбор, выбрал бабу вместо семьи. Вика еще поймет это, когда вырастет.
Лена села за стол, положила голову на руки. Мать подошла, обняла ее за плечи.
— Держись, доченька. Все будет хорошо. Вырастите вы с Викой, я вам помогу.
— Спасибо, мам.
А через две недели Максим позвонил и сказал, что не сможет взять Вику в выходные, у них с Мариной планы. Лена не сдержалась.
— Какие планы? Ты же обещал дочке!
— Лен, я не могу. У нас день рождения у Маринкиной мамы, мы едем за город. Я заберу Вику на следующей неделе, в среду вечером, сводим в кино.
— Максим, ты понимаешь, что ей шесть лет? Ей нужен отец, а не дядя, который иногда приходит.
— Я делаю что могу, — голос его стал жестким. — Не устраивай сцен, пожалуйста. Я свою жизнь тоже имею право строить.
Она бросила трубку. Вике сказала, что папа занят, придет в среду. Девочка кивнула, не удивилась. Привыкла уже.
В среду Максим не пришел. Позвонил в девять вечера, когда Вика уже спала.
— Извини, не получилось. Аврал на работе, задержался. Перенесем на выходные.
— Максим, ты обещал. Она ждала тебя весь вечер, не ела даже.
— Я не нарочно, честно. Перенесем, я обещаю.
— Ты каждый раз обещаешь.
— Лена, хватит. Я и так стараюсь.
Она не ответила, просто отключила телефон. Села на кухне, смотрела в темное окно. Мама вышла в халате, села рядом.
— Не пришел?
— Нет. Работа, говорит.
— Да не работа это. Просто он уже другой жизнью живет. Забыл вас.
— Не говори так при Вике.
— Я не при ней. Лена, ты должна понять. Максим ушел не просто из квартиры, он ушел из вашей жизни. Он будет появляться иногда, для галочки, чтобы совесть не мучила. Но по-настоящему он уже не ваш. Смирись с этим и живи дальше. Ради дочки.
Лена знала, что мать права. Максим ушел. Просто ушел и не вернется. Он теперь живет с Мариной, строит новую семью, новую жизнь. А они с Викой остались здесь, в маленькой квартирке, с бабушкой. И это их новая реальность.
Она встала, подошла к комнате, где спала дочка. Приоткрыла дверь. Вика лежала, обняв зайца, лицо спокойное. Лена тихо вошла, поправила одеяло, поцеловала девочку в лоб.
— Мы справимся, — прошептала она. — Мы с тобой справимся, солнышко.
И закрыла дверь, оставив ночник гореть.