Часть 1. Иллюзия рая и троянский конь
Родион стоял посреди просторной гостиной и не мог поверить своему счастью. Три комнаты, высокие потолки, район с развитой инфраструктурой — всё это казалось сном для инженера режимного предприятия, выросшего в тесной «двушке» с родителями и сестрой.
— Лиза, неужели это всё наше? — спросил он, проводя ладонью по спинке велюрового дивана.
Елизавета улыбнулась, поправляя стопку чертежей на столе. Она работала ландшафтным дизайнером и ценила пространство.
— Тётя Таня уехала в Африку на пять лет. Эпидемиологическая миссия, контракт серьёзный. Она сказала: «Живи, племянница, цветы поливай, пыль гоняй, а коммуналку я сама оплачу, мне спокойнее, если квартира под присмотром родной крови будет», — объяснила Елизавета.
Она не стала уточнять детали юридического характера, считая, что мужу незачем забивать голову бумажной волокитой. Главное, у них был свой угол. Родион же, в своей наивной простоте, решил, что квартира фактически подарена жене, пусть и с условием возвращения тётки когда-то в туманном будущем.
Первые полгода пролетели как один яркий миг. Они обустраивали быт, покупали забавные мелочи для кухни, гуляли по вечерам. Но идиллия дала трещину в тот дождливый вторник, когда Елизавета, поскользнувшись на мокром крыльце офиса, неудачно упала. Вердикт врача был суров: сложный перелом ноги, операция, спицы и длительная реабилитация.
Елизавета оказалась заперта в четырех стенах. Родион разрывался между работой, где нельзя было пользоваться мобильным телефоном, и домом. Он старался, готовил неумелые ужины, но усталость брала своё.
Именно тогда на горизонте появилась Светлана Викторовна.
— Роденька, сынок, ну как же вы там? — причитала она в трубку городского телефона, который Елизавета ещё не успела отключить за ненадобностью. — Лизонька совсем плоха? Я приеду. Не спорьте. Мать должна помогать.
Елизавета, лежа с загипсованной ногой, испытала облегчение. Ей действительно было трудно даже дойти до ванной. Светлана Викторовна появилась на пороге с двумя огромными сумками в клетку и решимостью генерала, берущего вражескую крепость.
— Ох, бедная ты моя, — закудахтала свекровь, оглядывая, однако, не невестку, а дорогой ремонт в прихожей. — Ну ничего, я вас выхожу.
Первую неделю всё шло сносно. Светлана Викторовна готовила супы, протирала полы и даже помогала Елизавете менять положение на кровати. Но постепенно тональность её пребывания начала меняться. Вещи Елизаветы стали исчезать с привычных полок, уступая место халатам и кофтам свекрови.
— Лиза, я переставила твои крема в нижний ящик, мне так удобнее, — безапелляционно заявила Светлана Викторовна однажды утром. — И вообще, зачем тебе столько баночек? Ты же дома сидишь, муж тебя и такой любит.
Елизавета промолчала, списывая бестактность на возраст и деревенскую простоту женщины. Это была ошибка. Молчание свекровь восприняла как капитуляцию.
Родион, возвращаясь с завода уставшим, видел накрытый стол и довольную мать. Он целовал жену, но не замечал, как в её глазах поселилась тревога. Ему было удобно. Мама рядом, жена под присмотром, дома чисто. Он не хотел видеть, как «временная помощь» превращается в оккупацию.
— Родя, — шепнула как-то ночью Елизавета. — Мама у нас уже месяц. Нога срастается, я могу сама разогреть еду. Может, пора ей домой? У неё там кот, огород скоро.
— Лизок, ну зачем ты так? — Родион нахмурился. — Она же старается. Ей одиноко одной. Пусть поживёт ещё немного, пока ты совсем не окрепнешь.
«Немного» растянулось ещё на три недели. А потом случилась вторая фаза вторжения.
Часть 2. Нашествие саранчи
Звонок в дверь раздался в субботу утром, когда Елизавета пыталась ковылять по коридору с помощью костыля. Светлана Викторовна, опередив невестку, распахнула дверь.
— Мариночка! Доченька! — воскликнула свекровь, словно не видела дочь десять лет, хотя они созванивались ежедневно.
На пороге стояла Марина, младшая сестра Родиона, а за её спиной, переминаясь с ноги на ногу, топтался Виталий — её бывший муж, с которым она, судя по всему, снова сошлась. Рядом громоздились чемоданы.
— Мам, ну мы приехали, — Марина жевала жвачку, с интересом заглядывая в квартиру через плечо матери. — А тут просторно. Виталька, заноси баулы.
Елизавета застыла, опираясь на костыль.
— Светлана Викторовна, что происходит? — спросила она, стараясь, чтобы голос не срывался.
— Ой, Лиза, такая беда! — свекровь всплеснула руками. — Маринку хозяин со съемной квартиры погнал, изверг. А Виталик пока без работы, сама понимаешь. Им перекантоваться надо. Не на вокзале же родной сестре мужа ночевать? У вас вон третья комната пустует, всё равно там только тёткин хлам да цветы стоят.
— НЕТ, — твёрдо сказала Елизавета. — У нас не гостиница.
— Да что ты такое говоришь! — возмутилась Марина, бесцеремонно протискиваясь мимо хозяйки и задевая её костыль бедром. — Брат меня не выгонит. Родя! Ты где?
Родион вышел из ванной, вытирая лицо полотенцем. Увидев сестру и её сожителя, он замер.
— Марин? Вы какими судьбами?
— Родька, спасай! Жить негде, денег нет, — сестра повисла у него на шее. — Мы тихонько, как мышки. Мамка сказала, вы не против.
Родион растерянно посмотрел на жену. Елизавета ждала. Она ждала, что он скажет «нет», что он защитит их дом. Но Светлана Викторовна уже тащила Виталия на кухню кормить борщом, а Марина уже открывала дверь в пустующую комнату ("кабинет тёти Тани"), оценивая диван.
— Лиз... Ну правда, куда им идти? — пробормотал Родион, виновато отводя глаза. — Это же временно. На пару дней.
— Пару дней, Родион. Только пару, — прошипела Елизавета, чувствуя, как внутри закипает что-то тёмное и горячее.
Дни превратились в недели. Квартира перестала быть домом. Теперь это была коммуналка худшего образца. Виталий целыми днями лежал на тётином диване, смотря телевизор на полной громкости и попивая пиво. Марина разбрасывала косметику в ванной, занимая её часами. Светлана Викторовна взяла на себя роль коменданта.
— Лиза, почему в раковине чашка? — выговаривала она. — Марина устала, она работу ищет, могла бы и помыть за всеми. Ты всё равно дома сидишь.
Елизавета уже могла ходить без костыля, но хромала. Она попыталась поговорить с мужем ещё раз. Серьёзно.
— Родион, это невыносимо. Виталий курит на балконе, весь дым идёт в спальню. Марина берёт мои вещи без спроса. Твоя мать указывает мне, как жить в моей квартире. УБИРАЙТЕСЬ, я хочу сказать им это, но жду, что это сделаешь ты.
— Лиза, я пытался, — Родион выглядел измученным. — Мама сразу за сердце хватается. Говорит, я неблагодарный сын. Марина плачет. Виталий... ну, он просто Виталий. Дай мне ещё время. Я найду им квартиру, займу денег, оплачу первый месяц.
— Ты займешь денег? Чтобы оплатить жилье двум взрослым лбам? — Елизавета смотрела на мужа, словно на незнакомца. — Родион, ты не понимаешь? Они не уедут, пока им здесь удобно.
— Я поговорю с ними в выходные, обещаю, — промямлил он.
Но разговор в выходные не состоялся. Потому что в пятницу вечером разверзся ад.
Часть 3. Точка кипения
Елизавета вернулась из поликлиники после выписки. Нога ещё ныла, но гипс сняли. Она мечтала о тишине, горячей ванне и чашке чая. Но, открыв дверь своими ключами, она услышала гул голосов, смех и звон посуды.
В прихожей стояли чужие ботинки. Грязные, растоптанные, мужские и женские.
На кухне шло застолье. Светлана Викторовна, разрумянившаяся, разливала компот (или что-то покрепче, судя по запаху перегара от Виталия). Марина хохотала. А во главе стола сидела незнакомая грузная женщина с ярким макияжем и громким голосом.
— О, а вот и хозяйка явилась! — провозгласила тётка. — Лиза, знакомься, это Галина, моя сестра. Она с мужем поругалась, тот её чуть ли не с топором гонял. Пришлось бежать, в чем была. Ну я ей говорю: поезжай к нам, у Родьки квартира большая, потеснимся!
Елизавета уронила сумку на пол. Звук удара на секунду заглушил чавканье Виталия.
— Вы... Вы пригласили ещё одного человека? — её голос звучал тихо, но в нём уже звенела натянутая струна. — В квартиру, которая вам не принадлежит? Не спросив меня?
— Да чего спрашивать-то? — отмахнулась Галина, откусывая кусок пирога. — Мы же родня. Свои люди. Постелю на полу в зале, мне не привыкать. Чай, не барыня.
— Родион знает? — спросила Елизавета, глядя на свекровь.
— А что Родька? Он на смене, телефон выключен. Придет — обрадуется тётке Гале, она его в детстве нянчила, — Светлана Викторовна поджала губы. — И вообще, Лиза, не будь букой. Садись, поешь.
Елизавета почувствовала, как по спине пробежал холод. Это было уже не просто неуважение. Это был захват. Наглость этих людей не имела дна. Жадность до чужого комфорта застлала им глаза.
Она прошла в комнату, где жили Марина с Виталием, — в ту самую, где хранились вещи её тёти Тани. На полу валялись вещи. На полке, где стояла коллекция африканских статуэток, было пустовато.
Елизавета подошла ближе. Её любимая статуэтка — резная фигурка слона из эбенового дерева, подарок тёти на свадьбу — валялась на полу, расколотая на три части. Рядом лежал пустой пузырек из-под лака Марины.
— Кто это сделал? — громко спросила Елизавета, выходя в коридор с обломками в руках.
Марина выглянула из кухни, жуя бутерброд.
— А, эта деревяшка? Да она пыльная была, я хотела протереть, а она выскользнула. Подумаешь, старьё. Купим тебе новую, пластиковую, красивее будет.
Виталий загоготал:
— Точно, Маринке на базаре такого добра навалом. Чё ты паришься, Лизка?
Тетка Галина добавила басом:
— Из-за ерунды скандал поднимать? Мелочная ты, Лизавета. В нас, простых людях, души больше.
И в этот момент Елизавета поняла: дипломатия умерла. Уговоры закончились. Надежда на мужа испарилась. Смирение, которое ей прививали с детства «будь умнее, промолчи», сгорело в топке пылающей ярости.
Страх перед конфликтом исчез. Осталась только ледяная, кристальная злость.
Часть 4. Буря вырвалась наружу
— Вон, — сказала Елизавета.
В кухне воцарилась тишина, но ненадолго.
— Чего? — переспросила Светлана Викторовна, нахмурив выщипанные брови.
— Я сказала: ПОШЛИ ВОН ОТСЮДА! ВСЕ! НЕМЕДЛЕННО! — заорала Елизавета так, что стекла в серванте задребезжали.
Это был не крик истерички, это был рёв зверя, загнанного в угол. Она швырнула обломки слона на пол (они уже не имели значения) и шагнула к Марине.
— Ты, дрянь, ты сломала вещь, которая дороже всей твоей никчемной жизни! — Елизавета схватила золовку за плечо.
— Э, ты чё, больная? Руки убери! — взвизгнула Марина и попыталась оттолкнуть Елизавету.
Но Елизавета, забыв про больную ногу, вцепилась Марине в волосы. Ярость придала ей сил, о которых она не подозревала.
— А ну отпусти мою дочь! — взвыла Светлана Викторовна, вскакивая со стула.
— Сама убирайся, старая ведьма! — рявкнула Елизавета, волоча визжащую Марину по коридору к входной двери.
Виталий, до этого лениво наблюдавший за сценой, решил вмешаться. Он встал на пути, растопырив руки:
— Слышь, ты, успокойся, а то я тебе сейчас...
Он не успел договорить. Елизавета, отпустив на секунду Марину, с разворота, вложив всю инерцию своего тела и всю накопленную за месяцы ненависть, ударила его кулаком в лицо. Удар пришелся точно в нос. Хрустнуло. Виталий взвыл, схватившись за лицо, сквозь пальцы брызнула кровь. Его дорогая (купленная на деньги Родиона) рубашка окрасилась багровым.
— Ах ты сука! — заревела тетка Галина и, выставив вперёд массивную грудь, пошла на Елизавету, как ледокол.
Елизавета не отступила. Когда Галина попыталась схватить её, Елизавета влепила ей звонкую пощечину. Звук прозвучал как выстрел. Галина опешила, схватилась за щеку, и этого момента хватило, чтобы Елизавета распахнула входную дверь.
— БРЫСЬ ОТСЮДА! — кричала она.
Она схватила куртку Виталия с вешалки и швырнула её на лестничную клетку. Следом полетела сумка Марины.
— Мама, звони Роде! Звони ему, она нас убьет! — визжала Марина, ползая на коленях и пытаясь собрать рассыпанную косметику.
Светлана Викторовна, трясущимися руками тыкая в экран своего смартфона, выбежала на площадку, подальше от безумной невестки.
— Родя! Сыночек! Трубку не берет! Он на работе! Господи, убивают! — голосила свекровь на весь подъезд.
Соседи начали выглядывать, но, видя окровавленного Виталия и разъяренную хозяйку, благоразумно прятались обратно.
Елизавета работала как машина уничтожения. Она хватала чужие вещи — баулы Галины, пакеты Светланы Викторовны, ботинки Виталия — и вышвыривала их за порог.
— Ещё раз... Ещё хоть раз я увижу вас здесь... — Елизавета тяжело дышала, её грудь ходила ходуном, волосы растрепались.
Виталий, подвывая, выполз на лестницу. Галина, бормоча проклятия, пятилась за ним. Марина жалась к стене у лифта.
— Всё, хватит! Вон из моей квартиры! — потребовала жена от мужа (который должен был быть там, но не был) и его родни. — Чтобы духу вашего здесь не было!
Она захлопнула тяжелую металлическую дверь прямо перед носом подбежавшей Светланы Викторовны. Щелкнул замок. Затем второй. Затем ночная задвижка.
В квартире наступила звенящая тишина, нарушаемая только собственным дыханием Елизаветы. Она сползла по стене на пол, глядя на свои трясущиеся руки. Костяшки саднили. Внутри было пусто, как на выжженном поле. Но это была чистая пустота. Свободная.
Часть 5. Тишина после битвы и приговор
Родион вернулся домой поздно вечером, около одиннадцати. Он смертельно устал. Смена была тяжелой, авария на линии, начальник орал. Всё, чего он хотел — это упасть в кровать.
Он подошел к двери и удивился. Тишина. Обычно даже с площадки был слышан телевизор или голос матери. Он вставил ключ, но замок не поддавался. Закрыто изнутри на задвижку.
Он позвонил. Тишина. Позвонил ещё раз.
«Странно, — подумал он. — Куда все делись?»
Тут он вспомнил, что так и не включил телефон после выхода с проходной. Он достал мобильный, нажал кнопку включения. Экран загорелся, и аппарат начал вибрировать, не переставая.
87 пропущенных вызовов. 40 от мамы. 20 от Марины. 15 от какой-то тети Гали (откуда у нее его номер?). И десятки сообщений в мессенджерах.
Он открыл чат с матерью. Текст плыл перед глазами:
«Твоя психопатка нас чуть не убила!»
«Виталику нос сломала!»
«Выставила на улицу родную мать!»
«Мы в травмпункте, срочно приезжай!»
«Ты должен с ней развестись! Она чудовище!»
«Мы такое пережили, Роденька, это кошмар!»
Родион перечитал сообщения дважды. Холодная волна окатила его с ног до головы. Он представил себе Елизавету. Спокойную, интеллигентную Лизу, которая никогда голоса не повышала. И представил, до чего её нужно было довести, чтобы она сломала кому-то нос.
В этот момент дверь щелкнула и открылась.
Елизавета стояла на пороге. Она была растрепана, в мятой футболке, на костяшках правой руки запеклась кровь. Но взгляд её был прямым и жестким. В этом взгляде не было страха, не было мольбы о прощении.
— Они ушли? — спросил Родион.
— Я их вышвырнула, — ответила Елизавета. Её голос был хриплым. — Твоя сестра, её хахаль, твоя мать и твоя тётка Галя. Все вещи на помойке, если они их ещё не подобрали.
Родион вошел в квартиру. В прихожей — пусто. На кухне пахло валерьянкой. В комнате, где жил табор, царил разгром, но это был разгром очищения.
Он ожидал от себя гнева. Ожидал, что начнёт жалеть маму, ругать жену за рукоприкладство. Ведь «мать — это святое». Ведь «родню нужно терпеть». Так его воспитывали.
Но вместо этого он почувствовал... облегчение. Громадное, стыдное, но сладкое облегчение. И злость. Не на жену. На себя.
Телефон в его руке снова зазвонил. На экране высветилось «Мама».
Родион посмотрел на жену. Она ждала. Если он сейчас ответит и начнет извиняться, она уйдет. Или выгонит и его. И будет права. Она решила проблему, которую он, мужчина, решить побоялся. Своей истерикой, своим гневом она сделала то, на что у него не хватало духа.
Родион принял вызов.
— Алло! Родя! Ты где?! — визг матери резал ухо. — Ты видел, что эта ненормальная утворила? Мы сейчас пишем заявление в...
— Замолчи, — сказал Родион.
В трубке поперхнулись.
— Что? Ты как с матерью разговариваешь?
— Я сказал: замолчи и слушай меня внимательно, — голос Родиона был ледяным, незнакомым даже ему самому. — Вы больше ни ногой в эту квартиру. Ни ты, ни Марина, ни Виталий, ни Галя. Никто.
— Да мы... Да она нас избила! Ей лечиться надо! Ты должен бросить её! — орала Светлана Викторовна.
— Если вы напишете заявление или хоть пальцем её тронете, — перебил Родион, — ты забудешь о том, что у тебя есть сын. Я заблокирую твою карту, на которую скидываю деньги каждый месяц. Марина не получит ни копейки на свои "хотелки". Я перестану оплачивать твои кредиты. Вы меня поняли?
На том конце повисла пауза. Финансовая угроза подействовала лучше любых моральных доводов. Жадность боролась с обидой.
— Родя, ты что... родную мать на бабу променял? — голос свекрови дрогнул, но уже не от гнева, а от страха потерять кормушку.
— Я предупредил. Больше не звоните сюда. И забудьте адрес.
Он нажал отбой и тут же заблокировал номер. Затем номер сестры. Затем неизвестный номер тёти Гали.
Родион положил телефон на тумбочку и подошел к Елизавете. Она всё ещё стояла, напряженная, как струна, готовая в любой момент броситься в атаку или разрыдаться.
Он не стал спрашивать подробности. Не стал упрекать за разбитый нос Виталия (поделом ему). Он просто обнял её, крепко прижав к себе. Елизавета сначала стояла несгибаемо, но через секунду уткнулась ему в плечо, и её плечи затряслись в беззвучном плаче. Выход адреналина закончился.
— Спасибо, — шепнул он ей в макушку. — Прости, что тебе пришлось делать это самой.
В этот вечер они не ужинали. Они просто сидели на диване в тишине, наслаждаясь тем, что воздух в квартире снова стал их собственным.
Свекровь, лишившись доступа к квартире и, что важнее, к кошельку сына, пыталась устраивать скандалы через дальних родственников, но Родион был непреклонен. Марина с Виталием съехали к тётке в деревню, где Виталию пришлось-таки искать работу, потому что дармовые деньги закончились. А Елизавета и Родион сменили замки на следующий же день.
Гнев оказался лучшим лекарством от паразитов.
Автор: Елена Стриж ©