Каждое утро она с дедом Никифором гоняла стадо овец, которые жевали всё, что могли: прошлогоднюю траву, кору молодых ивок в посадке, хмель, что разрастался вдоль реки.
Глава 1
Дед Никифор делился с Нюрой своим "тормозком": лепёшкой из травы и отрубей, а вечером Нюра получала горьковатое, с непривычным запахом овечье молоко, которое несла домой, оберегая каждую каплю.
Дома она варила из проса жидкую кашу, добавляла туда молоко и это немного насыщало и давало силы жить.
Ну и летом всё же немного было проще, хотя вновь у людей не получилось сделать запасы. Не посадили ничего, так как даже семян не было.
Ловили рыбу, ели траву, ягоды.
Шли месяцы, и вот уже снова осень вступила в свои права, а от отца снова не было ни слуху, ни духу.
Нюра по-прежнему выходила каждое утро пасти овец, и на работу её провожали немного окрепшие Дуня и мать.. Братьям же было велено искать грибы и собирать хворост, ловить рыбу.
Дед Никифор встречал её у выгона, как всегда с палкой в руке и тёплым взглядом.
И каждый раз Нюра боялась, что вот это все может снова закончится. Как тогда, когда она в няньки нанималась. И предчувствия её не обманули.
Это случилось в октябре под вечер, когда солнце уже садилось за горизонт. Нюра как раз собиралась гнать отару от луга, что у леса, обратно в загон, когда дед Никифор вдруг напрягся.
- Стой, - прошептал он, всматриваясь в лесную чащу. - Смотри.
Нюра посмотрела в ту сторону и вдруг оцепенела от страха - из леса выходил волк.
Он был тощий, но глаза его горели жёлтым огнём .
- Беги к стаду! - крикнул Никифор и замахал палкой, бросая в сторону зверя камни.
Нюра бросилась вперёд, крича, хлопая руками, но волк уже прорвался в отару. Овцы метнулись в панике. Одна, молодая, с белыми пятнами на боку, оказалась ближе всех. Волк схватил её и потащил в кусты. Нюра бросилась за ним, не чувствуя страха. Страшнее сейчас был не волк, а председатель, который за эту овцу сам с них шкуру спустит. Овцу каким-то чудом удалось отбить у волка, они с дедом Никифором лупили его дрынами, позже удивляясь, как это старый дед и девчонка на зверя пошли. Но волк убежал, а овцу пришлось на руках тащить до фермы.
- Не уберегли! - председатель кричал, а в его глазах был гнев. - Это совхозное имущество! Она ведь не выживет, вы понимаете это?
- А что мы могли сделать, Илья Лукич? Что? В ружье у меня уж давно паторонов нет, а с палкой на волка... Да нам повезло, что сами целы остались, - оправдывался дед Никифор, а Нюра просто молча плакала, только сейчас понимая, какую беду им удалось избежать.
- Молитесь, чтобы овца выжила.
Она вроде бы выжила, через несколько дней стала подниматься на ноги, только вот чахлая совсем была, но всё равно председатель велел выгонять её вместо со стадом. Глядя на неё, Нюра понимала, что она долго не протянет. Видел это и старик. Тогда дед Никифор решился на отчаянный поступок, за который в то время мог лишиться свободы, или даже жизни. Когда овца упала на лугу и не могла встать, он унёс несчастную в лес, наказав строго Нюре следить не только за отарой, но и дать сигнал, если вдруг кто нагрянет на дальний луг.
Когда позже он подозвал Нюру, то девочка поняла, что сделал дед Никифор. Мясо... она глядела на овечье мясо и не верила, что он такое сотворил.
- А как же...
- Я шкуру набил сухой листвой и закопал её копытцами верх. Сегодня отару попозже поведем назад. За мясом придем, когда стемнеет. Ни слова никому, слышишь? Иначе нам несдобровать.
Нюра не была глупой, она всё понимала.
****
Утром, когда начальство совхозное пришло проверять слова деда, то раскопали немного землю, увидели копыта, удостоверились в словах дрожащего от страха деда, и ушли. Старик же выдохнул, потому что копни они чуть дальше, то увидели бы дело его рук.
Но в этот раз пронесло, только Никифора и Нюру отстранили от работы.
- Больше не пасёте, - сказал Иван Лукич. - Найдем того, кто сможет овец уберечь.
Нюра вернулась домой с пустыми руками, но сердце её билось очень быстро от страха. А всё потому, что у неё в "холоднике", где в хорошие времена родители держали сало, свинину и запасы, теперь лежали куски мяса, которые они с дедом Никифором принесли по ночи.
У них появилась возможность выжить ценою большого риска и тайны, что могла стоить Никифору свободы. Конечно, их допрашивали, и не раз, но Нюра слово в слово говорила то, чему её дед Никифор научил - плоха была овца, гореть начала от жара, потом судорога пошла, да не стало её. Вот дед Никифор и закопал, потому что на мясо такая туша не годилась.
***
На следующее утро она встала раньше всех. Тихо, чтобы не разбудить братьев, достала из ямы небольшой кусок мяса. Вытопила жир в старой жестяной кружке, поставила котелок с водой, бросила туда мяса и, когда бульон начал шипеть, а по избе поплыл запах баранины, Дуня открыла глаза.
- Сестрёнка… это что? - братья во все глаза смотрели на неё. Дуня тоже встала и вопросительно глядела на старшую сестру.
- Бульон. Мы сегодня поедим. Но вы никогда и никому об этом не расскажете, поняли? Иначе у нас заберут мясо, а меня посадят в тюрьму. Даже друзьям, даже по большому секрету. Поняли?
Дети закивали, а потом стали с нетерпением ждать, когда можно будет поесть.
Она разлила похлёбку по мискам. Даже мать приподнялась, как почуяла запах.
- Откуда это? - спросила она, глядя на дочь с тревогой.
- Не спрашивай, мама, - ответила Нюра. - Просто ешь. И никому об этом не говори. Попозже расскажу.
Татьяна молча взяла ложку. Ела медленно, с закрытыми глазами, будто боялась, что это сон, и если откроет глаза, то всё исчезнет.
Но не исчезло.
С тех пор в доме появилась надежда пережить зиму. Нюра отрезала мяса совсем по чуть-чуть, чтобы хватило надолго и варила его ночью, чтобы соседи не почувствовали резкий запах баранины. Жир она перетопила весь и налила в старый глиняный кувшин, он стоял в холодном углу и не таял даже в оттепель. Этим жиром заправляли похлёбку, им мазали хлеб, когда он появлялся, им даже натирали Дунины руки, чтобы не трескалась кожа от холода.
Дети начали поправляться. Дуня перестала стонать по ночам. Гаврила и Костя снова стали шуметь - спорили, кто быстрее принесёт дров, кто лучше слепит снеговика.
Нюра же внутри чувствовала страх, потому что она знала: это спасение на время. И оно добыто большой ценой, которую, может быть, придется заплатить в любой момент.
Она старалась не выходить из дома без нужды. Не ходила к соседям, не смотрела в глаза председателю, если встречала его на улице. Ей было страшно и стыдно...
***
Скоро должна была наступить вторая зима без отца, и Татьяна понимала, что дочери очень трудно, что кто-то из детей могут не пережить эти сложные месяцы. Благодаря мясу она немного окрепла и решила поехать на Кубань, на рыбное предприятие.
- Мама, но как ты там будешь? Останься дома. Я попробую ловить рыбу в реке, грибов вот насушили, травы. И мясо у нас есть, будем по чуть-чуть отрезать, - отговаривала её Нюра.
- Нам его может даже на зиму не хватить, даже если по маленькому кусочку есть будем. А весной. Что нам есть весной? За меня не переживай - Людмила, которая ездила туда, говорит, что там кормят.
- Мама, а если ты... Если вдруг и ты не вернешься? - девочка, которой шел пятнадцатый год, разревелась, как маленькая.
- Я вернусь. Клянусь тебе - вернусь. А покуда с вами поживет дед Никифор. Но ты всё равно будешь главной. Маленькая моя глава семьи, - Татьяна со слезами на глазах погладила дочь по голове.
А через три дня она уехала.
***
В марте сошел снег, в то же время умер дед Никифор, и тогда же заканчивалось мясо, которое кормило их всю зиму. Не только свои запасы подъедали дети, но и деда Никифора, который ночью в "холодник" принес свою часть тушки.
Деда Никифора схоронили и дети остались одни. Запасы кончились. В холодной яме под полом осталась только пустая тряпка, да запах жира на стенках кувшина.
А в середине месяца, когда в огороде Нюра пробовала вскопать грядку, втыкая лопату в замерзшую землю, на дороге показалась женщина.
Она шла медленно, сгорбившись под тяжестью - в одной руке у неё было ведро, в другой узелок. Она подходила к дому, улыбаясь при виде мальчишек.
Костя первым узнал её.
- Мама! - закричал он и бросился бежать.
За ним побежал Гаврила, а следом и Дуня. Нюра отбросила лопату и, заплакав, тоже пошла к матери навстречу.
Татьяна упала на колени и обняла всех сразу.
- Я вернулась… - прошептала она. - Вернулась к вам…
Она поднялась, подошла к Нюре и обняла её крепко-крепко.
- Я знала, что ты справишься, милая моя. Знала. Твоей силе позавидует любой здоровый мужик.
- Мы держались вместе, помогали друг другу. Знаешь, мама, этой зимой неплохо рыба ловилась. А что у тебя в ведре?
Мать откинула тряпку, которой было накрыто ведро и дети ахнули.
- Это хамса, - сказала она. - Дали за работу.
- Хамса? А что это за рыбка?
- Маленькая, но вкусная. Она очень соленая, поэтому сильно не наедайтесь.
Когда дети ели, Татьяна глядела на них с радостью, но, стоило перевести ей взгляд на ведро с рыбой, как глаза её становились печальными.
- Мама... Что-то случилось? Что-то не так?
- Однажды одну женщину поймали. Украла восемь рыбёшек для детей. Дали ей восемь лет, а детей этих в детский дом отправили. Когда в день отъезда нам раздавали рыбу за работу, многие плакали, вспоминая Елену.
В избе стало тихо. Даже Дуня замолчала.
Вечером, когда дети спали, мать и Нюра сидели у печи.
- Ты совсем стала взрослой, - сказала Татьяна, глядя на дочь. - Я проклинаю это время за то, что не позволило тебе еще побыть ребенком.
- Мама, не нужно. Мы выживем. Я молилась, чтобы хоть в этом году был урожай, и не было бы засухи. А еще... Я об отце молилась. Как о живом, потому что я не верю, что его больше нет.
- И я не верю. Но с каждым днем тает надежда увидеть его вновь.
****
Весна в Ново-Караишнике набирала силу. Огороды покрылись первой зеленью, а в село завезли семена и раздали народу. Люди начали верить, что, может быть, хоть этот год будет другим.
Каждое утро Татьяна выходила на крыльцо и смотрела на дорогу с надеждой, приглядываясь к каждому силуэту, появившемуся на горизонте.
Однажды утром Нюра, как обычно, выбежала во двор, чтобы принести воды, но вдруг она остановилась и замерла.
- Мама! - закричала она, поворачиваясь к избе. - Папа! Это папа идет!
Татьяна тут же выскочила на крыльцо, прижала руки к груди, замерла, а потом бросилась к мужчине.
Он был худой, в чужом, поношенном кафтане, с повязкой на ноге. Лицо его обветрилось, борода спуталась, но глаза… глаза были те самые - тёплые, родные..
- Никита! Ты жив! Никитушка мой. Где же ты был? - кричала Татьяна.
Он остановился в нескольких шагах. Смотрел на неё, на детей, и плакал.
В избе он рассказал, почему его не было столько времени.
- Когда я к городу подходил, то меня избили. Разбойники какие-то у железной дороги грабежом промышляли. Отобрали всё - тулуп, валенки, платье твое, и скатерть. Они думали, что со мной покончено, оттого и бросили в канаву, где я и лежал без памяти.
- Но ты выжил, - Татьяна плакала, слушая его.
- Выжил. Нашёл меня путевой обходчик и в больницу отвёз. Там меня лечили, но долго не держали - я не помнил кто я и откуда. Обходчик этот же забрал меня к себе. Я долго не мог вспомнить ничего. Вот так и жил с обходчиком и его матерью в доме, а как оправился немного, работал на железной дороге за еду.
- А как вспомнил? - спросила Нюра.
- Врач один по-соседству поселился, вот его и заинтересовал мой случай. Работал он со мной долго, и я стал потихоньку вспоминать. Меня называли Толиком, а в голове у меня имя Никита стало всплывать, потом и село вспомнил, тебя, душа моя, - обратился он к жене, - и детишек вспомнил. Память постепенно приходила, а вместе с ней и страх - как вы пережили эти две зимы, да и живы ли вы вообще? Едва название села вспомнил, так сразу же домой отправился.
- Я верила, что ты жив, - Таня обняла мужа. - А мы справились. Благодаря Нюрочке мы смогли выжить.
***
Он хромал, голова у него часто болела. Иногда Никита просыпался ночью, крича и плача, прося, чтобы его не били. Но днём он старался быть сильным. Ремонтировал крышу, чинил забор, учил мальчишек плести рыболовные сети и работал в совхозе.
А однажды принёс домой мешок с зерном.
- Совхоз дал. За работу, - сказал он просто.
С той поры был хлеб. Настоящий. Из пшеницы, а не из травы!
Когда Нюра замесила тесто и поставила хлеб в печь, от запаха его кружилась голова.
А вечером, когда хлеб был готов, вся семья села за стол. Отец разрезал хлеб аккуратно, раздавая каждому по ломтику.
- Ешьте, - сказал он. - Это ваш хлеб. Вы его заслужили.
***
Лето 1923 года выдалось урожайным. Поля зазеленели, уродился овёс, картошка, даже капуста. Люди снова стали есть досыта.
Голод... Он ещё вернётся спустя несколько лет, он будет и в войну. Но такого, какой они пережили, уже не будет.
А Нюрочка, несмотря на то, что вернулся отец и вновь стал главным в семье, не снимала с себя ответственности за мать и братьев с сестрой. Потому что так привыкла, потому что это было её жизнью. Отец был старшим главой семьи, а она маленькой, но сильной.
ЭПИЛОГ
Баба Нюра закончила свой рассказ. Думала , что утомила своих внучек и они уснули, но тут загорелся свет. Она увидела , что девочки сидят с открытыми ртами и у каждой в глазах застыли слёзы. Обняли они бабушку и Оля сказала:
- Теперь я понимаю, почему ты за нами доедаешь, когда остается еда на тарелке. Прости, бабушка. Ты всегда заботишься о нас и готовишь очень вкусно. Я больше не стану привередничать. И хлеб никогда крошить не буду .
- И я тоже, - сказала Вера. - Каждую крошку буду съедать.
Нюра улыбнулась, глядя на внучек. Нет, они никогда не познают голод. Теперь, когда прошло столько лет, когда настроили заводов, когда стало больше грамотных и толковых людей, когда поля засеяны пшеницей, подсолнухом, кукурузой и многими другими зерновыми, голод не страшен. Страшно другое - что новое поколение с каждым годом перестает ценить то, что имеет.
Спасибо подписчице за историю.
Благодарю за прочтение. Другие истории можно прочитать по ссылкам ниже: