Шагая по деревянному полу, скрипучему, как старые ворота, я не мог понять, где выход. Длинный коридор с приглушенным светом наводил тоску. Я шагал, попутно дергая дверные ручки, но двери были заперты наглухо. Стены из-за тусклого освещения казались серыми, словно облитые кипяченым молоком. На них плясали странные тени, похожие на ветки деревьев, потревоженные порывистым ветром. Но коридор не имел окон! Откуда здесь взяться фигурам «из театра теней»? Я остановился в конце коридора. Тупик. Дальше идти некуда. Коридор не имел лестниц. Лишь двери, двери, двери… Я задумался. Покрутил головой. Чувствуя пустоту внутри, растерялся окончательно. Издалека, на другом конце этой длинной «дороги», послышались голоса. Они были разными: детскими, мужскими, женскими. Я прислушался. Из всех криков, тянущихся из глубокой, черной бездны, напоминающей сгусток лесных деревьев в темную ночь, мое внимание привлек тоненький, будто писк, звук. Повернувшись направо и подставив ухо, я замер. Прислушался.
— Мама! Мамочка!
Что-то дрогнуло внутри меня. Этот голос… Я где-то его уже слышал. Кажется. Сделав несколько медленных, тяжелых шагов вглубь коридора, я остановился. Светодиодное освещение над моей головой замерцало, напоминая кошачьи глаза, сверкающие в темноте. Я поднял голову. Прищурился.
— Сынок!
Короткий женский выкрик опустился на меня широкой, липкой шалью, жгучие мурашки взбудоражили кожу. Мои плечи совершили несколько судорожных движений. Я в полной мере ощутил на себе значение фразы «волосы зашевелились на голове». Это было не то, чтобы больно, как-то неприятно. Я бы даже сказал – неожиданно. И этот голос также показался мне знакомым. Я хотел пойти туда, в темноту, но какая-то сила удерживала меня. Ноги налились свинцом. Дыхание стало учащенным. Я вновь поднял глаза и яркий свет плафонов ударил мне в лицо. Я проснулся…
***
Двухэтажный дом из красного кирпича, окруженный цветущими липами и березками, оживал каждое утро детскими голосами, мужскими напевами, ароматными запахами, тянущимися из маленьких кухонь, собачьим лаем, музыкой, скрипом открывающихся дверей… Люди просыпались, покидали свои кровати, умывались, варили кашу, кофе, выгуливали собак, собирались на работу… И всё это сопровождалось хрипящими звуками из радио, установленными на стену рядом с кухонными окнами. Здесь, в поселке Гнездово Смоленской области, мы выросли, встретили свою юность, а потом — кому повезло — старость. На втором этаже была наша квартира. Небольшая, двухкомнатная, полученная родителями от завода. Я, Александр Новиков, родился 13 июня 1980 года в пятницу. Мой двоюродный брат, Павел Новиков, «запоздал» всего лишь на день: он появился на свет 14 июня, в субботу. Наши дни рождения отмечались в один день – 14-го. Но поздравления я получал, как и положено – 13-го. Моя младшая сестра Олеся родилась позже нас на шесть лет. Помню, как после встречи Нового 1986 года, утром первого января отец позвонил в роддом города Смоленска. Его радостный возглас «Ура!» до сих пор звенит у меня в ушах. Столько радости, разговоров:
— Поздравляю, брательник! — дядя Витя, брат моего отца, ввалился в квартиру, услышав победный клич с улицы, и предложил отметить рождение девочки.
Мне было шесть. Я не знал, радоваться или плакать по этому поводу. Не до конца осознавал нужна ли мне сестренка. Хотя… брат, пусть и двоюродный, у меня уже был. Он со своей семьей живет в соседнем подъезде. Каждый день прибегает к нам, чтобы вызвать меня на улицу погонять птичек. Схватив с подоконника рогатку, спрятанную за цветастой шторой, я быстро оделся, и мы рванули по лестничным ступеням на первый этаж.
— Мамка сказала, чтобы через час пришли. — Оповестил меня брат, задыхаясь. Тяжело бежать, когда на тебе зимняя шубка, в которой с трудом можешь повернуться или же наклониться; меховая шапка на завязках, валенки. Варежки болтались на резинках, высунувшись из рукавов. Неудобно держать рогатку и целиться, когда твои пальцы покрыты вторым слоем колючей «кожи». Я терпеть не мог шерстяные вещи. Они кололись так, что потом я весь чесался. Да и шапка меня раздражала. Под ней всегда были мокрые волосы. Хорошо что еще платок не повязали, как делала мама. С отцом было проще – он никогда не следил строго, в чем ты одет и теплые ли на тебе носки.
— Саш, — брат отвлек меня, когда я уже взял прицел. На нижней ветке старой березы сидела желтогрудая синичка. Она крутила своей черной головкой, рассматривая маленького охотника. Я отвлекся.
— Ну что?
Синичка вспорхнула, чем и расстроила меня. Но больше я разозлился на брата.
— Сейчас как дам! — замахнулся я рогаткой. Паша зажмурился.
— Мама мороженое есть звала, — открыл он глаза, говоря потухшим голосом. — Вчера мороженое купила, а принести забыла.
Новый год мы отмечали все вместе: дядя Витя, тетя Галя, Пашка, я и папа.
— Мороженое? — мои брови уперлись в мягкий ворс шапки.
— Но только после того, как мы съедим суп и выпьем рыбий жир.
Меня затошнило. Рыбий жир! Кто придумал этот рыбий жир, от которого хочется плеваться в разные стороны?!
— Ладно, — я уже придумал, что сделаю, чтобы не глотать эту гадость.
Да, в свои шесть я был уже слишком изобретательным. Умным, хитрым и расчетливым.
Если эта история получит обширный отклик, то я продолжу ее писать на следующей неделе. Спасибо ❤️