Я стояла у подъезда с чемоданом и не могла заставить себя нажать на кнопку домофона. Руки тряслись, в горле стоял ком. Последний раз я была здесь восемь лет назад, когда мама кричала мне вслед с балкона четвертого этажа, что если я уйду к этому проходимцу, то больше могу не возвращаться.
Я ушла. И не возвращалась. До сегодняшнего дня.
Телефон в кармане завибрировал, но я даже смотреть не стала. Это наверняка опять он, Виктор. Звонил уже раз двадцать за сегодня, писал сообщения с угрозами и обещаниями. Но я больше не верила ни одному его слову.
Кнопка домофона показалась мне ледяной, когда я наконец нажала на нее. Долгие гудки. Может, мамы нет дома? Или она не захочет открывать? Вдруг посмотрит в глазок, увидит меня и развернется обратно? Я бы поняла, честное слово.
Щелкнул замок.
Я поднималась по лестнице медленно, волоча за собой чемодан. На площадке третьего этажа остановилась перевести дух и прислушалась. Наверху скрипнула дверь, а потом раздался мамин голос, такой знакомый, но постаревший:
— Лифт опять сломали хулиганы, наверное. Кто там идет?
Я не ответила, просто поднялась еще на один пролет. Мама стояла в дверях в своем старом домашнем халате, который я помнила еще с детства. Только теперь он был не синим, а каким-то выцветшим, серо-голубым. И мама постарела. Седые волосы, новые морщинки у глаз.
Мы смотрели друг на друга секунд тридцать, не меньше. Я ждала крика, обвинений, той самой фразы про проходимца. Приготовилась услышать, что мне здесь не рады, что нечего было возвращаться.
Но мама просто шагнула вперед и обняла меня. Крепко, до боли в ребрах. Я уткнулась ей в плечо и разревелась как маленькая. Чемодан грохнулся на пол.
— Проходи, — тихо сказала мама, отстраняясь и вытирая свои глаза. — Чайник поставлю.
Квартира не изменилась. Те же обои в мелкий цветочек в коридоре, те же фотографии на стене. Только моих фотографий нет, заметила я. Там, где раньше висели мои школьные портреты, теперь просто светлые пятна на обоях.
Мама хлопотала на кухне, доставала чашки, печенье. Я села за стол и смотрела, как она наливает чай. Руки у нее дрожали, и капли падали на клеенку.
— Мам, я...
— Не надо, — перебила она. — Не сейчас. Попей сначала чаю, согрейся. Ты вся какая-то измученная.
Я и правда была измученной. Последние полгода высосали из меня все силы. А особенно последние две недели, когда я окончательно поняла, что мама была права. Во всем права.
Виктор оказался именно таким, каким она его называла восемь лет назад. Проходимцем. Только я была слишком влюблена и слишком глупа, чтобы это увидеть. Мне было двадцать три, ему тридцать пять. Он говорил красивые слова, дарил цветы, водил в рестораны. Обещал золотые горы. А мама говорила, что у него глаза бегают и что от него пивом за версту несет.
Я тогда собрала вещи, назвала маму ограниченной и ушла, хлопнув дверью.
— Где ты жила все это время? — спросила мама, садясь напротив.
— Снимали квартиру на окраине. Я работала в магазине косметики, он обещал открыть свой бизнес. Но денег все время не хватало, то на одно, то на другое. А потом я узнала, что он эти деньги проигрывал в автоматах.
Мама кивнула, но ничего не сказала. Не стала попрекать, не сказала про золотые горы и обещания. Просто слушала.
— Я думала, что смогу его изменить, — продолжала я, вытирая слезы. — Что моей любви хватит. Он же клялся, что бросит, что больше никогда. И я верила. Каждый раз верила. А потом началось другое. Он стал приходить злой, орать по любому поводу. Я работала на двух работах, а денег все равно не хватало. Он мог швырнуть тарелкой, если ужин не понравился. А месяц назад он поднял на меня руку.
Мама побледнела.
— Он бил тебя?
— Один раз ударил. Я ушла к подруге на неделю, он приползал, клялся, что это в последний раз, что он осознал, что любит меня. И я опять поверила. Но позавчера он снова проиграл деньги, которые я получила на работе, всю зарплату за месяц. Я попыталась с ним поговорить, а он схватил меня за руку так, что остались синяки.
Я закатала рукав и показала. Мама закрыла лицо руками.
— Господи, Катенька...
— Я собрала вещи, пока он спал пьяный. И приехала сюда. Мне больше некуда. Подруга уехала в другой город к мужу, других знакомых особо нет. Я понимаю, что у меня нет права просить, после всего, что я тебе наговорила восемь лет назад. Но можно я поживу у тебя немного, пока не найду работу и не сниму комнату?
Мама встала, подошла ко мне и снова обняла.
— Это твой дом, Катя. Всегда был и всегда будет. Твоя комната на месте, я ничего там не трогала. Только пыль вытираю иногда.
Я пошла в свою комнату и правда увидела, что все осталось как было. Мой старый письменный стол, полка с книгами, даже плакат любимой группы на стене. Только на столе стояла фотография, которую я не помнила. Мы с мамой на море, мне лет десять, мы обе улыбаемся в камеру.
Я упала на кровать и проспала часов четырнадцать подряд. Когда проснулась, за окном уже темнело. Я вышла на кухню, мама сидела и вязала что-то.
— Выспалась? — спросила она. — Я борща наварила, твоего любимого, с фасолью.
Мы ужинали молча. Я ела и плакала одновременно. Этот борщ, вкус детства, дома, той жизни, когда я была счастлива и не знала, что такое синяки от чужих рук.
— Мам, прости меня, — выдавила я сквозь слезы. — За все. За те слова, за то, что не звонила, не приезжала. Ты была права, а я...
— Тише, тише, — мама взяла меня за руку. — Не надо. Ты просто была влюблена. Все мы когда-то были молодыми и глупыми. Думаешь, я сама в твои годы не натворила глупостей? Твой отец тоже был не подарок, пока не остепенился.
— Но ты же говорила...
— Я говорила много чего в тот день. Я была в ярости, потому что видела, к чему все идет. А ты не слушала. И я знала, что ты все равно уйдешь, что бы я ни сказала. Поэтому и наговорила лишнего, думала, может, хоть испугаешься. Но ты ушла. И я ждала. Каждый день ждала, что ты вернешься или хотя бы позвонишь.
— Я боялась, — призналась я. — Думала, ты меня не простишь.
— Глупая, — мама погладила меня по голове. — Я твоя мать. Я могу сто раз ругаться, злиться, но я всегда прощу. Всегда.
Телефон опять зазвонил. Виктор. Я сбросила вызов, но через секунду пришло сообщение: "Катька, ты где? Приезжай, поговорим. Я все понял, больше не буду, клянусь."
Мама посмотрела на экран.
— Это он?
Я кивнула.
— Он будет звонить, писать. Обещать. Может даже приехать сюда.
— Пусть приезжает, — жестко сказала мама. — Я ему такое скажу, что он пожалеет. А телефон вообще заблокируй его номер. Не мучай себя.
Я заблокировала. И стало как-то легче.
Следующие дни были странными. Я будто вернулась в прошлое, в свою старую жизнь. Мама ходила на работу, она работала медсестрой в поликлинике. Я прибиралась в квартире, готовила ужин, искала работу в интернете. Вечерами мы смотрели сериалы или просто разговаривали. Мама рассказывала про соседей, про работу, про то, как прошли эти восемь лет.
— Знаешь, после того как ты ушла, я чуть с ума не сошла, — призналась она как-то вечером. — Все думала, что же я не так сделала, где ошиблась. Ходила к психологу даже. Она мне объяснила, что я не виновата, что ты взрослый человек и сама делаешь свой выбор. Но мне от этого легче не становилось.
— Мам, не надо, пожалуйста...
— Нет, выслушай. Я хочу, чтобы ты знала. Я каждый день думала о тебе. Несколько раз набирала твой номер, но бросала трубку, не дождавшись ответа. Боялась, что ты не захочешь разговаривать. А еще боялась услышать, что у тебя все хорошо, что ты счастлива с ним. Потому что если бы ты была счастлива, значит, я была не права. А мне так хотелось быть неправой.
Я обняла ее.
— Ты была права. Во всем.
Через неделю я нашла работу в офисе, помощником бухгалтера. Зарплата небольшая, но для начала сойдет. Начальница, женщина лет пятидесяти, с первого взгляда мне понравилась. Строгая, но справедливая.
— Выходи завтра, — сказала она после короткого собеседования. — Документы принесешь, оформимся.
Я позвонила маме прямо из офиса.
— Мам, меня взяли на работу!
— Умница моя, — голос мамы дрожал от радости. — Вечером отметим, я тортик куплю.
В тот вечер мы сидели на кухне, пили чай с тортом, и мама вдруг сказала:
— Знаешь, я рада, что ты вернулась. Даже несмотря на то, через что тебе пришлось пройти. Потому что ты вернулась другой. Взрослой. Сильной.
— Я не чувствую себя сильной, — призналась я. — Я чувствую себя разбитой. Восемь лет жизни впустую.
— Не впустую, — возразила мама. — Ты получила урок. Жестокий, больной, но важный. Теперь ты знаешь себе цену. Знаешь, чего не хочешь от жизни и от мужчины. И следующий раз выберешь правильно.
— Не будет никакого следующего раза, — покачала я головой. — Хватит с меня.
— Будет, — улыбнулась мама. — Обязательно будет. Ты молодая, красивая. Найдешь хорошего человека, который будет тебя ценить.
Прошло несколько месяцев. Я работала, откладывала деньги, постепенно приходила в себя. Виктор звонил еще пару раз с чужих номеров, но я сразу бросала трубку. Потом он прислал сообщение, что нашел себе другую, что я пожалею. Я даже не ответила. Пожалеть можно было только о восьми потерянных годах, но не о том, что все закончилось.
Как-то в выходной мама сказала:
— Пойдем в парк прогуляемся? Погода хорошая, а мы все в четырех стенах сидим.
Мы гуляли, кормили уток на пруду, ели мороженое. Совсем как раньше, когда я была маленькой. Мама взяла меня под руку, и мы молча шли по аллее.
— Катюш, я хочу тебе кое-что сказать, — начала она. — Но ты не обижайся, хорошо?
— Говори, мам.
— Я очень рада, что ты со мной, что ты рядом. Но ты молодая, тебе нужно жить своей жизнью. Не нужно сидеть со мной дома каждый вечер. Сходи куда-нибудь с коллегами, познакомься с кем-нибудь.
— Мне и с тобой хорошо, — ответила я.
— Мне тоже хорошо. Но я не хочу, чтобы ты из-за того, что произошло, боялась жить дальше. Понимаешь?
Я поняла. И на следующей неделе пошла с коллегами в кино. Потом мы сидели в кафе, разговаривали, смеялись. Впервые за долгое время я почувствовала себя свободной и легкой.
Когда я вернулась домой, мама уже спала. Я заглянула к ней в комнату, посмотрела на ее спокойное лицо. Эта женщина ждала меня восемь лет. Не звонила, не искала, просто ждала. И когда я вернулась, разбитая и несчастная, она не стала упрекать, не сказала ни одного злого слова. Просто обняла.
Я тихо прикрыла дверь и пошла к себе. На столе лежала та самая фотография с моря. Я взяла ее, посмотрела на наши счастливые лица. Да, мама не ждала меня в тот день у подъезда. Но она ждала меня каждый день эти восемь лет. И все же обняла, когда я вернулась.
И этого оказалось достаточно, чтобы начать жить заново.