Осень в Петербурге выдалась промозглой. Маргарита Зеллер стояла у окна съемной комнаты и смотрела на серое небо, затянутое тучами. Ей было семнадцать, и жизнь казалась невыносимо скучной. Дядя, у которого она жила после смерти матери, был человеком строгим и правильным. Каждый день одно и то же: завтрак в восемь, обед в два, ужин в семь. Разговоры о приличиях, о том, как должна вести себя порядочная девушка.
— Риточка, опять у окна стоишь? — голос дяди заставил ее вздрогнуть. — Лучше бы книгу взяла, почитала что-нибудь полезное.
Она обернулась и посмотрела на него. Добрый человек, конечно, приютил племянницу после того, как отец разорился и спился. Но жить так, как он требовал, она больше не могла.
— Дядя Петр Иванович, я хотела с вами поговорить.
— Слушаю тебя.
— Я хочу замуж выйти.
Дядя отложил газету и внимательно посмотрел на нее.
— За кого же?
Маргарита достала из кармана платья вырезку из газеты. Там было объявление: офицер, тридцать шесть лет, ищет благонравную супругу из хорошей семьи.
— Ты с ума сошла? — дядя схватил бумажку. — Замуж за незнакомого человека? Да он может быть кем угодно!
— Он офицер. Из старинного рода Макеевых. Я уже навела справки.
— Риточка, ну подожди немного. Найдем тебе достойную партию, познакомим как следует...
Но она уже приняла решение. Через неделю письмо было отправлено, а еще через месяц Николай Макеев приехал в Петербург. Он оказался высоким мужчиной с седеющими висками и холодным взглядом. Маргарите он не понравился сразу, но разве был у нее выбор?
Свадьба прошла тихо. Дядя вздыхал и качал головой, но благословил племянницу. Николай увез жену в свое имение под Москвой. Первые месяцы еще терпелись. Он был вежлив, хотя и холоден. Дарил подарки, водил в театр. Но когда Маргарита родила сына Петю, все изменилось.
— Опять ты с этими своими книжками! — Николай врывался в комнату и вырывал из ее рук томик стихов. — Займись лучше хозяйством!
— Николай, ну что я тебе сделала?
— Ничего. Просто я думал, что беру в жены скромную девушку, а получил вертихвостку, которой только развлечения подавай.
Она молчала. Спорить было бесполезно. Муж пил все больше, характер его портился с каждым днем. А однажды она застала его с горничной. Николай даже не стал оправдываться.
— Ну и что ты хотела? — он цинично усмехнулся. — Думаешь, ты одна такая особенная?
Маргарита собрала вещи той же ночью. Взяла маленького Петю и уехала обратно в Петербург. Дядя встретил ее сурово.
— Говорил я тебе. Не слушала.
— Помогите мне хоть немного. Я найду работу, сниму комнату...
— Оставайся пока. Но ребенка придется отдать в приют. Я не могу содержать вас обоих.
Сердце разрывалось на части, но выбора не было. Петю отдали в детский дом, обещали, что заберут, как только появятся деньги. Маргарита пыталась найти работу. Ходила по мастерским, предлагала себя швеей, продавщицей, даже посудомойкой. Но везде требовали рекомендации, опыт.
— А попробуй к художникам сходи, — посоветовала ей знакомая. — Натурщицы им всегда нужны.
Она пришла в мастерскую известного живописца. Тот окинул ее оценивающим взглядом.
— Раздевайся.
— Что?
— Ну, натурщица же. Раздевайся, посмотрю.
Маргарита, краснея, сняла платье. Художник обошел ее кругом и покачал головой.
— Не подходишь. Слишком... как бы это сказать... формы не те. Мне нужны женщины с пышной грудью, понимаешь? А у тебя все как у мальчишки.
Она выбежала из мастерской в слезах. Неделя прошла в бесплодных поисках. Дядя намекал все яснее, что пора съезжать. И тогда Маргарита приняла решение. Она продала последнее материнское кольцо и купила билет на поезд.
Москва встретила ее шумом и сутолокой. Здесь было легче затеряться, легче начать новую жизнь. Она нашла дешевую комнату на окраине и устроилась помощницей в школу верховой езды при цирке. Работа была тяжелой. Вставать приходилось в пять утра, чистить стойла, ухаживать за лошадьми. Руки покрылись мозолями, спина ныла от усталости.
Но вечерами, когда начинались представления, Маргарита замирала за кулисами. Она смотрела на наездниц в блестящих костюмах, на акробатов, на фокусников. Как же ей хотелось оказаться на их месте! Быть в центре внимания, купаться в аплодисментах.
— Чего застыла? — окрикнул ее директор цирка. — Иди навоз убирай!
Однажды вечером она сидела в своей комнате и вдруг вспомнила. Когда они с Николаем жили в имении, к ним приезжал его сослуживец, который служил в Индии. Он рассказывал о местных танцах, о том, как девушки двигаются под звуки странных инструментов, как гипнотизируют зрителей. Маргарита тогда не придала этому значения, но сейчас...
Она вскочила и начала двигаться по комнате, пытаясь воспроизвести те движения, которые описывал офицер. Медленно, плавно, как будто ее тело превращалось в волну. Смотрела на себя в зеркало и видела, что получается что-то интересное.
Через несколько недель она узнала, что в доме богатой купчихи Киреевой проходят литературные вечера. Туда съезжается вся московская знать. Маргарита написала письмо, в котором представилась индийской танцовщицей, обученной в храмах самого Дели. Конечно, это была ложь, но разве у нее был другой выход?
Киреева ответила. Пригласила на свой салон. Вечером тридцатого марта Маргарита вошла в роскошную гостиную, где собралось человек тридцать гостей. Все в дорогих нарядах, с бокалами шампанского. Она чувствовала, как дрожат колени.
— Господа, позвольте представить вам настоящую индийскую танцовщицу Мату Хари! — объявила хозяйка.
Маргарита выплыла в центр зала. На ней было что-то вроде восточного наряда, который она сшила сама из дешевой ткани и украсила блестками. Заиграла музыка, и она начала двигаться. Медленно, завораживающе. Мужчины не отрывали от нее глаз. А в финале она сбросила легкую накидку, оставшись почти обнаженной.
Грянули аплодисменты. Гости окружили ее, засыпали вопросами.
— Скажите, а вы действительно из Индии?
— Да, — солгала она не моргнув глазом. — Моя мать была индийской принцессой. Она умерла, когда я была совсем маленькой, и меня воспитывали жрицы в храме богини Кали.
— Как романтично! — восхитилась одна из дам.
После того вечера посыпались приглашения. Ее звали в лучшие дома Москвы, потом Петербурга. Один богатый промышленник предложил организовать выступление в театре. Он же придумал это имя — Мата Хари, что якобы означало на индийском языке "глаз зари".
— Отныне вы не просто танцовщица, — говорил он, целуя ее руку. — Вы легенда.
И Маргарита Зеллер действительно умерла. Теперь существовала только Мата Хари — загадочная, чарующая, недоступная. Богатые мужчины осыпали ее подарками. Кто-то дарил меха, кто-то драгоценности, кто-то просто оставлял конверты с деньгами. Она научилась использовать их интерес, научилась говорить то, что они хотели слышать.
— Мата, милая, останься сегодня, — просил один из них, владелец крупной текстильной фабрики.
— Не могу, дорогой. У меня завтра выступление в Казани.
— Я заплачу вдвое больше!
— Дело не в деньгах. Я же артистка, понимаешь? Публика ждет меня.
Но через два дня она все равно приходила к нему. Принимала подарки, слушала его рассказы о делах, о планах. Мужчины доверяли ей. Рассказывали такое, что не рассказали бы даже женам. Может, потому что она казалась такой далекой от их мира, такой экзотической.
Среди ее поклонников оказался и Карл Штайнер, немецкий коммерсант, живший в Москве. Высокий, аккуратный, педантичный. Он дарил ей розы и читал стихи Гете. Они встречались несколько месяцев, и Мата искренне привязалась к нему. Но однажды вечером, когда она пришла к нему в гостиницу, он не один.
— Мата, познакомься. Это мой друг, господин Вебер. Он хотел бы поговорить с тобой о деле.
Вебер был невысоким толстяком с холодными глазами. Он протянул ей руку и улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз.
— Присаживайтесь, фройляйн. Или как вас там называют? Мата Хари?
— Да.
— Карл рассказывал мне о вас. Удивительная женщина. Вы бываете в домах самых влиятельных людей России.
— Я танцую. Это моя работа.
— Конечно, конечно. Но видите ли, мы подумали, что ваш талант можно использовать несколько... шире.
— Не понимаю.
Вебер наклонился ближе.
— Вы слышите много интересного. О планах, о настроениях, о военных приготовлениях. Нам это было бы очень интересно узнать.
Мата похолодела. Она поняла, о чем речь.
— Вы предлагаете мне шпионить?
— Какое грубое слово! — Вебер развел руками. — Просто делиться информацией. За хорошую плату, разумеется.
— А если я откажусь?
— Тогда всем станет известно, кто вы на самом деле. Маргарита Зеллер, бывшая жена офицера Макеева, бросившая своего ребенка. Никакая не индийская принцесса, а самая обычная авантюристка.
Она посмотрела на Карла. Тот отвел глаза.
— Сколько вы заплатите?
— Двадцать тысяч рублей сейчас и еще по десять за каждую ценную информацию.
Мата взяла деньги. Думала о Пете, который рос в приюте. О том, что теперь сможет забрать его, дать ему нормальную жизнь. Она стала агентом с кодовым именем Н-21.
Поначалу ничего особенного от нее не требовали. Рассказать, о чем говорили за ужином у князя Волконского. Передать, какие настроения в генеральском клубе. Мата делала это почти не задумываясь. Ей казалось, что ничего страшного в этом нет.
Но шла война. Страшная, кровавая война. И в девятьсот шестнадцатом году, когда она приехала с гастролями в Киев, ее вызвали в полицейское управление.
— Госпожа Мата Хари, нам известно о вашем сотрудничестве с немецкой разведкой.
Она побледнела.
— Это неправда!
— У нас есть перехваченные радиограммы. Агент Н-21. Это вы?
Мата молчала. Офицер, сидевший напротив, закурил папиросу.
— Вы можете сесть в тюрьму на очень долгий срок. А можете помочь нам. Работать на Россию.
— И что мне за это будет?
— Свобода. И деньги, конечно. Мы платим не хуже немцев.
Так она стала двойным агентом. Передавала немцам одно, а русским другое. Металась между двумя огнями, понимая, что рано или поздно это плохо кончится. И действительно, в феврале семнадцатого года, когда она жила в московской гостинице "Континенталь", в дверь постучали.
— Открывайте! Полиция!
Она открыла дверь. Перед ней стояли трое мужчин в форме.
— Вы арестованы по обвинению в шпионаже.
Мата засмеялась.
— Даже не дадите одеться?
— Одевайтесь.
Суд длился три дня. Адвокатом был ее бывший любовник, который пытался доказать, что она невиновна. Он даже встал перед судьей на колени, умоляя о снисхождении. Но судьи были непреклонны. Слишком много людей погибло на фронте. Кто-то должен был за это ответить.
— Может, я и была проституткой, — говорила Мата на последнем слове. — Но предательницей никогда.
Приговор огласили пятнадцатого октября. Расстрел. Рано утром ее привели на пустырь за городом. Двенадцать солдат встали в ряд. Мата посмотрела им в глаза. Не просила пощады, не плакала.
— Огонь!
Залп прогремел в утренней тишине. Мата упала на мокрую от росы траву. Говорят, что перед смертью она улыбалась. Может, вспомнила свою молодость, свой первый выход на сцену в доме Киреевой. Или подумала о сыне, которого так и не успела забрать из приюта.
Маргарита Зеллер прожила сорок один год. Но миру она запомнилась как Мата Хари — загадочная танцовщица, соблазнительница, шпионка. Женщина, которая сама придумала свою легенду и сама же в ней запуталась. История, которая до сих пор заставляет спорить: была ли она жертвой обстоятельств или циничной авантюристкой, использовавшей мужчин для своей выгоды. Ответа нет. Есть только пожелтевшие фотографии и легенды, которые передаются из поколения в поколение.