Часть 1. Иллюзия благополучия
Вечер опускался на город, но в квартире Степана и Галины свет горел лишь в кухне. На столе дымился ужин — жареная картошка с грибами, простое, но любимое блюдо Степана. Он, инженер-проектировщик мостовых конструкций, вернулся домой позже обычного. Работа над сложным узлом отнимала много сил, но приносила доход, позволявший молодой семье не считать копейки до зарплаты. Галина, работавшая менеджером по логистике, гордилась мужем. Не столько его деньгами, сколько его умом и той спокойной уверенностью, с которой он решал любые задачи.
Второй год их совместной жизни казался безоблачным. Они не шиковали, откладывали на ипотеку, чтобы сменить съёмное жильё на своё, но и не бедствовали. Эта стабильность, однако, привлекла внимание тех, кто считал чужие ресурсы своей собственностью.
Родители Галины, Людмила Петровна и Борис Иванович, жили в соседнем районе. Поначалу отношения складывались вежливо-нейтральные. Степан, человек по натуре мягкий и воспитанный в уважении к старшим, старался быть полезным. Когда у тестя сломалась коробка передач на стареньком седане, Степан молча оплатил ремонт. Когда Людмила Петровна пожаловалась на боли в спине и ветхий диван, зять организовал доставку ортопедического матраса и новой кровати.
— Какой у нас Степочка золотой, — пела тёща, принимая подарки. — Галочка, тебе так повезло.
Книги автора на ЛитРес
Галина улыбалась. Ей льстило, что муж так заботится о её родных. Она не замечала, как похвала сменялась требовательностью, а благодарность — ожиданием. «Золотой Степочка» в глазах Людмилы Петровны постепенно превращался в удобную функцию, в безотказный механизм по выдаче благ.
В тот вечер Галина накрывала на стол немного нервно.
— Мама звонила трижды, — сказала она, ставя тарелку перед мужем. — Напоминала про субботний обед. Говорит, у них для нас сюрприз. И голос такой... знаешь, масляный.
Степан пожал плечами, отламывая кусок черного хлеба.
— Ну, сходим. Может, и правда что-то хорошее. Они же твои родители.
— Вот именно, что мои, — Галина села напротив, не притрагиваясь к еде. — Я их знаю. Если мама говорит елейным голосом, значит, ей что-то нужно. Стёп, ты им случайно ничего не обещал?
— Нет. Последний раз мы виделись месяц назад, когда я привозил им продукты.
Галина вздохнула. Её интуиция, отточенная годами жизни с матерью, подавала сигналы тревоги. Людмила Петровна никогда ничего не делала просто так. Каждый «семейный обед» был либо смотром достижений, либо трибуной для оглашения новых требований. Отец, Борис Иванович, обычно молчал, кивая в такт словам жены, словно китайский болванчик, но в вопросах финансовой выгоды мгновенно оживлялся.
— Ладно, — Галина тряхнула головой, отгоняя дурные мысли. — Поживём — увидим. Но если они снова начнут про дачу и забор, ты скажешь твёрдое «нет». Мы копим на квартиру.
— Хорошо, Галя. Обещаю.
Степан улыбнулся, но в его глазах Галина прочитала сомнение. Он не умел отказывать. И это пугало её больше всего.
Часть 2. Ультиматум за столом
Квартира родителей встретила их запахом жареной курицы и духотой. Людмила Петровна, грузная женщина с химической завивкой, встретила гостей в дверях, расцеловывая Степана так, словно он вернулся с войны героем. Борис Иванович крепко пожал руку зятю, хитро прищурив глаз.
Стол был накрыт в гостиной. Хрусталь советских времен, салаты, щедро заправленные майонезом, и запотевшая бутылка водки для мужчин — всё указывало на торжественность момента.
Первый час прошел относительно мирно. Обсуждали погоду, цены на бензин, работу Степана. Людмила Петровна подкладывала зятю лучшие куски, подливала в рюмку и всё время вздыхала, демонстративно потирая поясницу.
— Ох, совсем здоровье ни к чёрту, — начала она издалека, когда с основным блюдом было покончено. — Спина ноет, ноги крутит. Врач говорит — климат не подходит. Нужно море, солнце, грязевые ванны.
Галина напряглась. Вилка в её руке замерла над тарелкой. Она знала этот заход.
— Да, Людочка совсем сдала, — поддакнул Борис Иванович, отправляя в рот кусок колбасы. — Нам бы в санаторий. Или лучше в Турцию, там, говорят, сервис получше. "Всё включено", никакой готовки.
— Хорошая идея, — вежливо кивнул Степан. — Отдых всегда на пользу.
— Вот и я говорю! — обрадовалась тёща, всплеснув руками. — Мы тут с отцом присмотрели тур. Отель пять звёзд, первая линия, вылет через две недели. Красота неописуемая. И цена... ну, для нас, пенсионеров, конечно, неподъемная. Но для работающих молодых людей — сущие пустяки.
В комнате повисла тяжелая, липкая пауза. Галина медленно опустила вилку. Звон металла о фарфор прозвучал неестественно громко.
— Мама, к чему ты клонишь? — спросила она, хотя ответ был очевиден.
Людмила Петровна посмотрела прямо на Степана, игнорируя дочь. В её взгляде больше не было тепла, только холодный расчёт и уверенность в своем праве.
— Раз зарабатывает твой муж, пусть купит путёвку. Некрасиво, — заявила тёща, поджав губы, словно отчитывала нашкодившего школьника. — Некрасиво, Степан, иметь такие доходы и смотреть, как родители жены гниют в этом городе. Мы тебе дочь отдали, воспитали, выучили. А ты? Триста тысяч для тебя — не деньги.
Степан поперхнулся воздухом. Он ожидал просьбы занять пять-десять тысяч, но не требование оплатить роскошный отпуск стоимостью в три его месячные аренды жилья.
— Людмила Петровна, — начал он, стараясь говорить спокойно, — мы сейчас копим на первоначальный взнос. Это очень большая сумма. Мы не можем...
— Что значит «не можете»? — перебил Борис Иванович, стукнув ладонью по столу. — Ты машину свою видел? Иномарка! А мы на автобусе? Жадность это, Стёпа. Обыкновенная жадность.
— ХВАТИТ!
Крик Галины заставил вздрогнуть даже тяжелую люстру под потолком. Она резко встала, стул с грохотом опрокинулся назад. Лицо её пошло красными пятнами, но не от смущения, а от злости, которая копилась месяцами и теперь прорвала плотину воспитания.
— Вы что, серьёзно? — её голос дрожал, срываясь на визг. — Вы считаете его кошельком? Он вам кровать купил? Купил! Ремонт оплатил? Оплатил! А теперь «некрасиво»?
— Галя, сядь! — потребовала мать. — Не смей повышать голос! Мы о тебе заботимся. Муж должен обеспечивать семью, а мы — твоя семья!
— Семья?! — Галина схватила салфетку со стола и швырнула её в сторону матери. Белая ткань, порхая, опустилась в салатницу. — Вы паразиты, а не семья! Вы ни разу не спросили, как мы живем, устаёт ли он! Вам только «дай, дай, дай»!
— Галочка, успокойся, — Степан попытался взять жену за руку, но она вырвалась.
— Не трогай меня! — крикнула она мужу, но злость была адресована не ему. — Ты посмотри на них! Они же не просят, они требуют! Триста тысяч! ДА ВЫ В СВОЕМ УМЕ?!
Людмила Петровна, не ожидавшая такого отпора от всегда послушной дочери, на секунду растерялась, но тут же перешла в наступление.
— Ты как с матерью разговариваешь? Мы ночей не спали...
— Замолчи! — Галина схватила свою сумку. — Пойдем отсюда, Стёпа. Быстро. Иначе я за себя не ручаюсь. Я сейчас разнесу здесь всё!
Она выглядела пугающе. Глаза горели диким огнем, грудь вздымалась. Это была не истерика слабой женщины, это был гнев человека, которого загнали в угол и заставили защищать самое дорогое.
Часть 3. Точка невозврата
Они вылетели из подъезда, как пробки из бутылки. Галина неслась к машине, громко топая каблуками по асфальту. Степан едва поспевал за ней.
— Галя, подожди! — он догнал её у автомобиля. — Галя, ты вся дрожишь.
Она резко обернулась. Её лицо было бледным, губы сжаты в тонкую линию.
— Садись в машину, — скомандовала она. — И поехали. Я не хочу оставаться в этом районе ни секунды.
В салоне автомобиля стояла тяжелая атмосфера. Галина дышала часто, прерывисто, вцепившись в дверную ручку так, словно хотела её оторвать. Степан вел машину молча, боясь нарушить это хрупкое равновесие. Он никогда не видел жену такой. Обычно мягкая, уступчивая, сегодня она превратилась в злобного зверя. И, честно говоря, эта фурия спасла его от унизительных оправданий.
— Они хотели тебя использовать, — вдруг произнесла Галина глухим, чужим голосом. — Ты понимаешь? Они не любят тебя. Они любят твои деньги.
— Я понимаю, Галя. Но они всё-таки пожилые люди...
— НЕТ! — она ударила кулаком по приборной панели. — Не смей их оправдывать! Возраст — не оправдание наглости! «Некрасиво», видите ли! А красиво — тянуть жилы из молодых? Мы живем на съёмной хате, жрём макароны, чтобы накопить, а им подавай «пять звёзд»! Какого чёрта, Степан?! Почему ты позволял это раньше?
— Я хотел, чтобы у нас были хорошие отношения...
— Отношения нельзя купить! — Галина повернулась к нему, и в её глазах стояли злые слёзы. — Теперь всё будет иначе. Слышишь? Ни копейки. Ни рубля! Если ты хоть раз переведешь им деньги втихаря, я уйду. Я клянусь, Стёпа, я подам на развод. Мне не нужен муж, который не уважает наш труд.
Степан понял, что это не пустая угроза. Галина действительно была на грани. Её злость была защитной реакцией, способом отгородить их маленькую семью от бездонной ямы родительских аппетитов.
— Я обещаю, — тихо сказал он. — Больше никаких подарков.
Вернувшись домой, Галина долго ходила по квартире из угла в угол. Энергия скандала не отпускала её. Она пнула спортивную сумку, стоявшую в коридоре, со звоном швырнула ключи на тумбочку. Ей нужно было выплеснуть этот яд.
— Я ненавижу их жадность, — бормотала она. — Ненавижу эту простоту. «Раз зарабатывает...». УБИРАЙТЕСЬ из нашей жизни со своими запросами!
Степан наблюдал за ней с кухни, не решаясь подойти. Он чувствовал вину за то, что своей мягкотелостью довел ситуацию до такого взрыва. Но в то же время он испытывал огромное облегчение. Жена встала на его сторону. Не на сторону "крови", а на его сторону. Это было самое важное.
Часть 4. Звонок и расплата
Утро следующего дня началось обманчиво тихо. Людмила Петровна проснулась в своей квартире с головной болью, но с твердой уверенностью, что вчерашнее — лишь досадное недоразумение. «Молодые, горячие, — думала она, заваривая чай. — Попсихуют и остынут. Галька всегда отходчивая была. А Степан — тюфяк, куда он денется. Жена надавит — и купит».
Она с удовольствием представила, как будет лежать на шезлонге у бассейна. В мечтах она уже выбирала новый купальник. Взгляд её упал на календарь. Красным маркером было обведено сегодняшнее число: «КРЕДИТ».
Людмила Петровна поморщилась. Полгода назад она взяла в кредит дорогую кожаную мебель в гостиную, ту самую, на которую вчера чуть не плюхнулась Галина. Ежемесячный платеж был существенным, и обычно она гасила его с пенсии, но в этом месяце траты на лекарства и подготовку к «юбилею» съели все запасы. Вся надежда была на то, что Степан, чувствуя вину за скандал (или просто в честь праздника), подкинет денег. Или, что еще лучше, оплатит тур, а сэкономленные «отпускные» от Бориса пойдут на кредит.
Она взяла телефон и набрала номер дочери. Гудки шли долго. Наконец, трубку сняли.
— Алло, Галочка? — голос Людмилы Петровны снова стал медово-сладким. — Ну как вы там? Остыли?
— Чего тебе, мама? — тон дочери был холоднее айсберга.
— Ну зачем так грубо? Я же волнуюсь. Слушай, тут такое дело... Я вчера забыла сказать, совсем из головы вылетело из-за ваших криков. У меня сегодня платеж по кредиту за мебель. Двадцать тысяч. А у отца задержка по зарплате. Ты скажи Степе, пусть переведет мне на карту. Я потом отдам... когда-нибудь.
В трубке повисла тишина. Людмила Петровна ждала привычного «хорошо, мам, сейчас спрошу». Но вместо этого раздался жуткий, лающий смех.
— Ты звонишь просить деньги? После того, как вчера унижала моего мужа?
— Я не унижала, я констатировала факт! И вообще, это долг детей — помогать родителям! Не будь эгоисткой!
— А теперь слушай меня внимательно, — голос Галины упал до шепота, от которого у матери по спине побежали мурашки. — ДЕНЕГ НЕ БУДЕТ. Ни сегодня, ни завтра, никогда. Банкомат закрылся, мама. Ключ потерян.
— Ты что несешь? — Людмила Петровна почувствовала, как страх холодной змеёй вползает в живот. — У меня просрочка пойдет! Проценты!
— Это твои проблемы! — заявила Галина так, что динамик захрипел. — Продай свою новую мебель. Продай свои хрустальные вазы. Мне плевать! Степан больше не даст тебе ни копейки. И если ты еще раз позвонишь с просьбой о деньгах, я заблокирую твой номер везде. И отца тоже.
— Да как ты смеешь! Мы на вас в суд подадим! На алименты!
— Подавай! — крикнула дочь. — Пошли вы к чёрту со своими судами! Пусть суд считает ваши пенсии и наши доходы. Но добровольно вы больше ничего не получите. Я лучше эти деньги в детский дом отдам или сожгу, чем отдам вам!
— Галя, доченька, подожди... — тон матери моментально сменился на жалкий. — Ну ладно путёвка, Бог с ней. Но кредит-то горит! Нам же коллекторы звонить будут! Пени, штраф!
— Пусть звонят! Может, хоть они объяснят вам, что жить надо по средствам. Всё, разговор окончен.
Гудки в трубке прозвучали как приговор.
Часть 5. Крах надежд
Людмила Петровна опустила телефон, глядя на него с ужасом. Экран погас, отражая её постаревшее, растерянное лицо. Борис Иванович, слышавший обрывки разговора, вышел из спальни в растянутых трико.
— Ну что? Переведет?
— Нет, — прошептала жена. — Она сказала... Она нас послала.
— Как послала? — не понял муж. — А путёвка?
И тут Людмила Петровна завыла. Она села на тот самый кожаный диван, закрыв лицо руками.
— Боря... Я ведь её уже забронировала...
— Что ты сделала?!
— Я внесла предоплату! С кредитки! Я думала, Стёпка сегодня даст деньги, я закрою льготный период... Там пятьдесят тысяч, Боря! И они невозвратные, если откажемся меньше чем за две недели!
Борис Иванович схватился за сердце. Ситуация из просто неприятной превратилась в катастрофическую.
Выяснилось, что в своей самонадеянности и жадности Людмила Петровна перешла все границы разумного. Уверенная в безотказности зятя, она оформила бронь, оплатив её деньгами с кредитной карты, на которой и так висел долг за мебель. Теперь у них не было ни денег Степана, ни путёвки (доплатить оставшуюся сумму было нечем), ни средств, чтобы погасить долги.
В тот же вечер Галина заблокировала номера родителей. Она сидела на кухне, пила остывший зеленый чай и смотрела на мужа. Степан, чувствуя перемену в атмосфере дома, подошел и обнял её за плечи.
— Ты как? — спросил он.
— Знаешь, — Галина подняла на него глаза, в которых больше не было злости. — Я чувствую себя свободной. Будто огромный камень с шеи свалился. Они думали, что я буду терпеть ради "приличий". Но они не учли одного.
— Чего?
— Что я люблю тебя больше, чем боюсь их осуждения. И что моя злость сильнее их наглости.
В квартире родителей разразился грандиозный скандал. Борис Иванович орал на жену, обвиняя её в глупости. Людмила Петровна пила валерьянку и проклинала "неблагодарную дочь". Но реальность была неумолима. Через месяц им пришлось продать гараж Бориса Ивановича, чтобы покрыть долги по кредиткам и штрафы за отмену бронирования.
Степан и Галина узнали об этом от общих знакомых. Галина лишь криво усмехнулась и сменила тему. В их жизни больше не было места для чужой жадности. И этот урок, преподанный через гнев и отказ от покорности, стал фундаментом их настоящего семейного счастья. Отрицательные герои остались у разбитого корыта, наказанные собственной самоуверенностью, а молодая семья начала строить свой мир, где уважение ценилось выше родственных уз.
Автор: Вика Трель © Самые читаемые рассказы на КАНАЛЕ