Часть 1. Наследственная глухота
В квартире пахло жареным луком и застарелой обидой. Этот запах въелся в обои, впитался в тяжелые портьеры, осел на полированной поверхности чешской стенки, которую родители Веры покупали почти сорок лет назад по огромному блату. Вера механически помешивала рагу в чугунной утятнице. Движения её были отточенными, лишенными жизни, словно у заводной куклы, у которой вот-вот кончится завод.
— Все так живут, — беззвучно шевелила губами Вера, повторяя свою мантру.
Эта фраза была фундаментом её мироздания. Она слышала её с детства, когда отец, пахнущий чужими духами и вином, возвращался под утро, а мать, с красными от бессонной ночи глазами, молча грела ему суп. Отец не был тираном, он был просто слабым, падким на лесть и женское внимание мужчиной. Мать же несла свой крест с каким-то велиречивым мученичеством, считая, что сохранение семьи — это высшая цель, оправдывающая любые унижения.
Соседка по лестничной клетке, тетя Люба, тоже так жила. Её муж вообще мог пропасть на неделю, а возвращаясь, рассказывал небылицы про срочные командировки в тайгу, хотя работал водителем трамвая. И подруга детства, Света, прощала своему супругу «маленькие шалости», утверждая, что мужик по природе своей полигамен и бороться с этим — всё равно что пытаться остановить прилив веником.
Хлопнула входная дверь. Звук был хозяйским, требовательным. Вера вздрогнула, но спину не выпрямила, продолжая смотреть, как пузырится соус.
— Верка, ты дома? — голос Антона звучал гулко. — Есть хочу, сил нет. Опять на работе мозги чайной ложкой выедали.
Книги автора на ЛитРес
Антон вошел на кухню. Он плюхнулся на стул, вытянув ноги в дорогих туфлях. Вера знала, что эти туфли стоили половину её зарплаты, но Антон любил «соответствовать уровню», хотя уровень этот существовал только в его воображении.
— Рагу, — коротко сказала она, ставя перед ним тарелку.
— Опять? — Антон скривил губы, словно ему предложили протухшую рыбу. — Я думал, ты мяса запечешь. Нормального куска мяса хочется, а не этой мешанины. Ну ладно, давай что есть.
Он ел жадно, чавкая, роняя крошки на скатерть. Вера смотрела на него и не чувствовала ничего, кроме безмерной усталости. Два года назад, когда их брак только начинал обрастать бытом, она узнала о его измене. Случайно. Забытый на столе телефон, всплывающее сообщение с недвусмысленным содержанием.
Тогда она устроила скандал. Кричала, плакала, била посуду. Антон испугался, ползал в ногах, клялся здоровьем матери. И она простила. Потому что «все так живут». Потому что «кому ты нужна будешь разведенкой». Потому что страх перед одиночеством был сильнее чувства собственного достоинства.
Антон быстро понял урок. Его слезы высохли через час, а выводы он сделал свои: Вера пошумит и успокоится. Значит, можно. Просто нужно быть осторожнее. А потом и осторожность отпала. Он уверовал в свою безнаказанность, как веруют в восход солнца.
— Кстати, — Антон вытер губы тыльной стороной ладони. — Мне тут кредит надо переоформить. Хочу новый ноутбук взять, игровой. Тот, старый, уже не тянет. Ты там подпиши пару бумажек, если банк попросит поручителя.
— У нас два кредита уже, Антон, — тихо сказала Вера. — И за машину моей мамы мы ещё страховку не отдали.
— Ой, началось! — он отодвинул тарелку. — Какого чёрта?! Я работаю, я имею право расслабиться? Твой отец квартиру отдал — спасибо ему, конечно, но ремонт-то я делать буду! Когда-нибудь. А пока мне нужно личное пространство.
Он встал и ушел в комнату, оставив грязную тарелку. Вера смотрела на недоеденный кусок хлеба. Личное пространство. В квартире её отца, на машине её матери, с едой, купленной на её деньги, потому что зарплата Антона уходила на «статус» и гаджеты. Но она смолчала. Ведь мать терпела. И она потерпит.
Часть 2. Зелёный свет
Антон действительно считал себя подарком судьбы. Высокий, видный, умеющий пустить пыль в глаза, он искренне полагал, что Вера должна молиться на тот день, когда он обратил на неё внимание. То, что жилье предоставил тесть, а иномарку, на которой Антон так любил красоваться перед друзьями, "дала покататься" теща, он благополучно вынес за скобки своего сознания.
После того случая с первой изменой, когда Вера, захлебываясь рыданиями, кричала ему в лицо обидные слова, а потом сама же обняла и сказала «забудем», Антон ощутил невероятную легкость. Это был зеленый свет. Светофор его совести навсегда заклинило на разрешающем сигнале.
Он перестал скрываться. Задержки на работе стали нормой. Странные запахи женских духов он объяснял тем, что «в лифте ехал с бухгалтерией». А иногда и вовсе ничего не объяснял, просто смотрел на жену с холодным вызовом: «Ну, спроси меня. Рискни. Устрой истерику, а я потом буду неделю дуться, и ты сама приползешь мириться».
И Вера молчала. Она превратилась в тень. На работе она выполняла свои обязанности менеджера среднего звена без энтузиазма, дома надевала маску покорности.
— Верка, — сказал как-то Антон, собираясь на «корпоратив» в субботу вечером. — Я завтра к обеду буду. Не жди. Там важные люди, нужно наладить мосты.
Он крутился перед зеркалом, поправляя воротник модной рубашки. Вера сидела на диване с книгой, но буквы прыгали перед глазами.
— Антон, завтра у моей мамы день рождения. Мы обещали приехать к часу.
— Твою мать! — Антон недовольно поморщился. — Вечно твои родственники не вовремя. Слушай, ты сама съезди. Скажи, я по делам. Или заболел. Придумай что-нибудь, у тебя фантазия богатая, когда надо меня пилить.
— Это юбилей, Антон. 60 лет.
— И что? Она каждый год стареет. Ничего нового. Всё, я побежал. Денег не дам, подарок купи с моей карты... А нет, там лимит исчерпан. Со своей возьми, потом отдам.
Он хлопнул дверью. Вера осталась в тишине. Опять врать матери. Опять видеть сочувствующий взгляд отца. Опять слушать тетю Любу на лестнице: «Ой, Верочка, мужики они такие, им воля нужна, пусть погуляет, зато домой придет».
Вера подошла к окну. Внизу, у подъезда, Антон сел в серебристый седан, принадлежащий её матери. Машина резко рванула с места, взвизгнув шинами. Он даже не берег чужое имущество. Ему было плевать. Жадность до удовольствий и наглость, с которой он брал от жизни всё, не давая ничего взамен, стали его второй натурой.
Часть 3. Точка невозврата
Перелом наступил неожиданно, в серый вторник ноября. В отдел, где работала Вера, пришла проставляться по случаю выхода на пенсию Галина Ивановна. Женщина строгая, всегда подтянутая, она казалась Вере образцом железной леди.
Стол накрыли скромно, но со вкусом. Галина Ивановна улыбалась, и в этой улыбке не было привычной для пенсионеров грусти прощания. Наоборот, в её глазах плясали озорные искры.
— Галина Ивановна, ну как же вы теперь без работы? Скучно же будет на даче сидеть! — щебетали молодые сотрудницы.
— Девочки, — Галина Ивановна подняла бокал с соком. — Я не на дачу. Я в жизнь. Билет купила в санаторий, потом к сестре на Байкал. Я ведь, знаете, развелась месяц назад.
В кабинете повисла пауза. Развестись в шестьдесят?
— Как же так? — вырвалось у Веры. — Столько лет вместе... Привычка, семья.
Галина Ивановна посмотрела на Веру внимательно, и от этого взгляда Вере стало неуютно.
— Привычка терпеть? — спокойно спросила женщина. — Мой бывший, Царствие ему не Небесное, а земное, решил, что седина в бороду — бес в ребро. Нашел молодуху. Думал, я буду за штанину цепляться, плакать, умолять не бросать старуху. А я посмотрела на него... И увидела чужого, неприятного старика, который всю жизнь пил из меня кровь. И подумала: а зачем? Чтобы что? Чтобы люди не осудили? Да плевать мне на людей. Я, может, жить только начинаю.
— Но ведь... все так живут, — прошептала Вера, чувствуя, как краска заливает лицо.
— Кто "все"? — жестко переспросила Галина Ивановна. — Рабы? Жертвы? Верочка, деточка, так живут те, кто себя на помойке нашел. Жизнь одна. И тратить её на обслуживание чужой похоти и наглости — преступление перед самой собой. Не бойся остаться одна. Бойся проснуться через тридцать лет и понять, что ты прожила жизнь с врагом, который тебя презирал.
Эти слова упали в душу Веры, как раскаленные угли. Весь остаток дня она работала плохо. В голове крутилась фраза: «Бойся проснуться через тридцать лет». Она представила Антона через тридцать лет. Обрюзгшего, вечно недовольного, требующего лекарств и ухода, который будет попрекать её куском хлеба в её же квартире.
Вечером она возвращалась домой медленно. Город шумел, люди спешили, но Вера впервые видела их не как безликую массу «всех», а как отдельных личностей. Кто-то смеялся, кто-то был грустен, но у каждого был выбор. А у неё?
Она вспомнила лицо Антона, когда он требовал деньги. Вспомнила его ухмылку, когда она ловила его на лжи. Он не любил её. Он её использовал. Он был паразитом, присосавшимся к ресурсам её семьи, и при этом считал себя хозяином положения.
Страх, липкий и холодный, вдруг начал отступать, сменяясь чем-то горячим, яростным. Это была злость. Не та беспомощная бабья обида, которая заканчивается слезами в подушку, а настоящая, первобытная злость загнанного зверя, который вдруг осознал, что клетка не заперта.
Часть 4. УБИРАЙСЯ!
Антон пришел поздно. Он был навеселе, от него пахло сладким алкоголем и чужой пудрой. Он весело насвистывал, бросил ключи на тумбочку и прошел в комнату, даже не заглянув на кухню.
— Вера! — крикнул он из гостиной. — Чаю сделай! И бутерброд какой-нибудь, жрать охота.
Вера сидела в кресле в темноте. Она не включила свет. Внутри неё клокотал вулкан, готовый взорваться.
— Я сказал, чаю! — Антон включил свет и увидел жену. — Ты чего сидишь как сыч? Свет экономишь?
Он подошел к шкафу, открыл дверцу и начал рыться на полке.
— Где моя синяя рубашка? Я завтра на встречу иду. Ты погладила?
Вера медленно встала. Её руки дрожали, но не от страха, а от переизбытка адреналина.
— Рубашка в стирке, — голос её прозвучал хрипло, незнакомо.
— В смысле в стирке? — Антон обернулся, его лицо исказилось недовольством. — Ты чем вообще весь день занималась? Я деньги зарабатываю, а ты элементарно быт обеспечить не можешь? Иди гладь! Живо!
Что-то лопнуло. Щелкнуло, как перетянутая струна. Вера схватила с журнального столика тяжелую хрустальную пепельницу — подарок свекрови, которой они никогда не пользовались.
— Я тебе не прислуга! — заорала Вера так, что Антон отшатнулся.
Она швырнула пепельницу ему под ноги. Звон разбитого хрусталя был похож на выстрел. Осколки брызнули во все стороны.
— Ты что, больная?! — взвизгнул Антон, прикрываясь руками. — Ты совсем с катушек слетела?
— НЕТ! — Вера схватила стопку книг и швырнула их в мужа. Том советской энциклопедии ударил его в плечо. — ЭТО ТЫ БОЛЬНОЙ! ТЫ ДУМАЛ, Я БУДУ ТЕРПЕТЬ ВЕЧНО? ТЫ ДУМАЛ, Я СЛЕПАЯ? ТЫ ЖИВЕШЬ В МОЕМ ДОМЕ, ЖРЕШЬ МОЮ ЕДУ И ЕЩЕ СМЕЕШЬ МНЕ УКАЗЫВАТЬ?!
Антон опешил. Он никогда не видел Веру такой. Она всегда плакала. Тихо, жалко. А сейчас перед ним стояла злобный зверь. Её лицо пошло красными пятнами, волосы растрепались. Это была истерика, но истерика страшная, разрушительная.
— Вера, успокойся, — попытался он включить свой обычный снисходительный тон. — Ну, выпил лишнего, с кем не бывает. Давай поговорим...
— ПОГОВОРИМ?! — Вера схватила вазу с искусственными цветами и с силой ударила ею об стол. — Я С ТОБОЙ ДВА ГОДА РАЗГОВАРИВАЛА! ХВАТИТ! ПОШЕЛ ВОН!
— Куда? — глупо спросил Антон.
— УБИРАЙСЯ ОТСЮДА! СЕЙЧАС ЖЕ! — Вера подлетела к шкафу, выдернула охапку его вещей прямо с вешалками и швырнула на пол. — СОБИРАЙ СВОИ ТРЯПКИ И ПРОВАЛИВАЙ! ЧТОБЫ ДУХУ ТВОЕГО ЗДЕСЬ НЕ БЫЛО ЧЕРЕЗ ПЯТЬ МИНУТ!
— Ты не имеешь права... Мы супруги... — забормотал Антон, пятясь к двери. Он реально испугался. В её глазах было безумие, готовое перейти в физическое насилие.
— ЭТО КВАРТИРА МОЕГО ОТЦА! — визжала Вера, хватая его куртку в коридоре и швыряя ему в лицо. — КЛЮЧИ ОТ МАШИНЫ! БЫСТРО!
— Машина мне нужна, я...
— КЛЮЧИ! ИЛИ напишу заявление об угоне!
Антон, побледнев, дрожащими руками выудил ключи из кармана и бросил на тумбочку.
— Ты пожалеешь, Вера, — прошипел он, пытаясь сохранить остатки достоинства, хотя руки у него тряслись. — Ты одна сгниешь тут. Кому ты нужна, истеричка?
— КАТИСЬ К ЧЕРТЯМ! — Вера распахнула входную дверь и с силой толкнула его в спину. Антон споткнулся, едва не упал, и вылетел на лестничную площадку. Вслед за ним полетел его ботинок, второй остался в коридоре.
— Вещи я завтра в мусорный бак выкину! Не заберешь — твои проблемы! — Дверь захлопнулась перед его носом. Щелкнул замок.
Антон стоял в одном ботинке на холодном бетоне. В квартире было тихо. Он ожидал, что сейчас дверь откроется, Вера будет плакать и просить прощения. Но за дверью была тишина, тяжелая, могильная.
Часть 5. У разбитого корыта
Антон провел ночь у друга, соврав, что в квартире прорвало трубу и идет ремонт. Утром, злой и невыспавшийся, в помятой одежде, он поехал к матери. В голове зрел план. Сейчас он нажалуется маме, она позвонит Вере, пристыдит её. Вера всегда уважала свекровь. Мать встанет на его сторону, это же его мать.
Надежда Сергеевна открыла дверь, оглядела сына с ног до головы. Вид у Антона был жалкий.
— Мам, пусти, — буркнул он. — Вера с ума сошла. Выгнала меня. Представляешь? Истерику закатила на ровном месте, чуть не убила. Совсем баба сдурела.
Надежда Сергеевна не отошла в сторону. Она стояла в дверном проеме. Лицо её было непроницаемым.
— Я знаю, — спокойно сказала она.
— Что знаешь? — не понял Антон.
— Вера мне звонила полчаса назад. Всё рассказала. И про измены твои, и про кредиты, и про то, как ты с ней обращался.
— Мам, она всё врет! Наговаривает! Ты же знаешь её, она...
— ЗАТКНИСЬ, — тихо, но весомо произнесла мать. Это слово ударило Антона сильнее, чем вчерашняя ваза. — Я тебя вырастила, я тебя, паразита, знаю. Я видела, как Верочка вокруг тебя бегала. Я думала, ты повзрослеешь, оценишь. А ты... Ты, сынок, дурак.
— Мам, ты чего? Мне жить негде! Квартира её отца, машина её матери... У меня кредиты на шее!
— Вот именно, — усмехнулась Надежда Сергеевна, и в этой усмешке было столько презрения, что Антону стало холодно. — Ты жил в раю. Тебя любили, кормили, одевали, возили. А ты решил, что ты царь горы. Наплевал в душу хорошей девочке. Теперь иди.
— Куда? — Антон растерянно моргал.
— Куда хочешь. К друзьям своим, перед которыми понтовался. К девкам своим гулящим. А ко мне в дом грязь не тащи. Я отца твоего, пьяницу, всю жизнь терпела, думала — ради сына. А выросло вот это. У меня пенсия маленькая, мне кормить здорового лобатряса не на что. Кредиты твои — ты и плати.
Дверь захлопнулась. Антон остался перед второй закрытой дверью за сутки.
Он вышел на улицу. Осенний ветер пробирал до костей. Телефон пискнул — пришло уведомление из банка о просрочке платежа. Друзей, как оказалось, интересовал успешный Антон на машине, а не неудачник с долгами и без жилья.
Вера в это время сидела на кухне. Пол был усеян осколками, но она не спешила убирать. Она пила чай из простой кружки. В квартире было тихо, но это была не та тягостная тишина, что раньше. Это была тишина свободы. Она посмотрела на пустой стул, где обычно сидел недовольный муж, и улыбка коснулась её губ. Искренняя, легкая улыбка. Она поступила не так, как "все". Она поступила так, как нужно было ей.
Антон побрел к остановке автобуса, сутулясь и пряча лицо в воротник. Мимо проехала дорогая иномарка, обдав его грязью из лужи. Он выругался, но никто его не услышал. Его «сладкая жизнь» закончилась, оставив после себя лишь вкус полыни и пустые карманы.
Автор: Вика Трель © Самые читаемые рассказы на КАНАЛЕ