Магазин разросся, стал приносить стабильный доход. Картошку теперь ели не так часто, как гарнир.
Илья со своим легкомыслием предлагал безумные идеи, говорил:
- А давайте пристроим к дому башню, настоящую, с флюгером.
начало
Оля в ответ не говорила «нет». Она брала калькулятор и предлагала:
- Давай посчитаем, во сколько нам обойдется эта башня, сколько на ней будет теряться тепла.
Они считали, и от башни отказывались. Но иногда, если идея была и впрямь хороша, Оля находила способ вписать ее в бюджет.
Он был, значит, двигателем прогресса, а она была его тормозами и рулевым управлением. И вместе они были неплохим транспортным средством, которое не слетело с дороги в те самые лихие годы.
Илья по-прежнему шутил и балагурил, но теперь он с гордостью показывал гостям свой дом и говорил:
- А этот кирпич, смотрите, я сам лично клал. А Оля стояла рядом с отвесом и говорила: «Левее, Илья, левее! Совсем ты у меня кривой, как твой почерк.
И все смеялись, вспоминали и ту самую свадьбу с чужими подписями. Казалось, что все это – одна большая и счастливая история, что они прошли проверку и бедностью, и трудностями, и теперь их ждет только долгая и спокойная жизнь.
Никто тогда и подумать не мог, что дом, который они строили вместе, кирпичик за кирпичиком, и бизнес, который они растили, копейка за копейкой, станут яблоком раздора. И что легкомыслие Ильи, которое Оля все эти годы с таким трудом обуздывала, вырвется на свободу в самой некрасивой форме.
Ну, вот, значит, прожили они этак лет пятнадцать. Дом построили, бизнес наладили, детей подняли. Жизнь, можно сказать, вошла в свою нормальную, спокойную колею. Уже не на картошке сидели, а могли себе позволить и лишний кусок масла на хлеб намазать, и даже в Турцию на курорт съездить, как все тогда стали делать.
Илья из прежнего балагура и весельчака превратился в солидного хозяина, владельца сети, как он выражался, «хозмагов». Правда, солидность эта была у него какая-то ненастоящая, напускная. Сидит в своем новом кабинете, за большим дубовым столом, а глаза так и бегают, ищут, над чем бы подшутить, но шутить стало не над кем: подчиненные его побаивались, партнеры относились с деловой серьезностью. Вот и получалось, что вся его нерастраченная легкость и потребность в дурачестве копились внутри, как вода в плотине.
А Оля стала еще серьезнее и основательнее. Она теперь вела не одну тетрадку «Бюджет», а целую программу в компьютере: домашняя бухгалтерия, документы на дом, отчеты по магазинам. Она превратилась в главного управляющего их общей жизнью, следила за всем с орлиной зоркостью.
И вот в эту-то налаженную, крепкую, как им казалось, жизнь и ворвалось одно событие, которое называют обыкновенно простым и емким словом – «завел».
Да-с, не минула чаша сия и нашего героя, влюбился Илья. Как он сам потом объяснял, нечаянно, помимо своей воли. И влюбился, понятное дело, не в абы кого, а в особу молодую, легкомысленную, со смехом звонким и с полным отсутствием всяких тетрадок и компьютерных программ с расчетами.
Особа эта работала у него в офисе секретаршей, звали ее Иринка. Девушка была, что называется, без царя в голове, но зато с большим уважением к деньгам и положению шефа. Илья же, со своей стороны, был пленен этой самой легкостью, этим отсутствием ответственности. Она над его шутками смеялась не просто из вежливости, а прямо-таки заходилась, будто он второй Чаплин. И говорила ему:
- Илья Петрович, вы такой интересный, не как все.
Эта самая фраза «не как все» и добила нашего героя окончательно, потому как с Олей он был как раз «как все» – муж, отец, добытчик, а тут ему показалось, что он снова стал тем самым молодым шутником и балагуром, каким был пятнадцать лет назад.
Долго ли, коротко ли, но дело дошло до того, что скрывать стало уже невозможно. Илья ходил сам не свой, вздыхал, на Олю смотрел с каким-то виноватым и в то же время раздраженным взглядом. Ее серьезность, которая раньше его успокаивала, теперь казалась ему скучным, сухим педантизмом.
И вот выбрал он один вечер: дети у бабушки, дома тихо. Оля как раз сидела за своим столом и работала, по своей работе какие-то отчеты делала. Илья подошел, постоял молча.
- Оля, надо поговорить».
- Говори, я слушаю. Только, по возможности, кратко., у меня тут с документами путаница, разбираюсь.
Илья вздохнул еще раз, поглубже.
- Дело, серьезное. Насчет нашего с тобой дальнейшего существования.
Оля на него посмотрела через очки, увидела его помятое, растерянное лицо. И что-то, видимо, в ее душе дрогнуло и насторожилось. Она отложила компьютерную мышку, сложила руки на столе, приняла позу, будто на совещании.
- Что случилось, Илья? Деньги? Проблемы в бизнесе?
- Нет, хуже. Чувства.
- Какие еще чувства? У нас с тобой, Илья, есть дом, дети, общее дело. Это, по-моему, поважнее каких-то сиюминутных чувств.
- В том-то и дело, что не сиюминутные! – воскликнул Илья, и сам поверил в это. – Я встретил человека совершенно другого склад: легкого, веселого. Она меня понимает с полуслова.
Оля сняла очки, положила их аккуратно на папку с надписью «Налоги».
- Ты хочешь сказать,– что у тебя есть другая женщина. Так и говори, не виляй.
Илья смутился, ему не нравилось это прямое, бухгалтерское обозначение его романтического порыва.
- Ну, вообще-то, да, – пробормотал он. – Но это не просто так, это не банальный роман. Я, кажется, по-настоящему влюбился, впервые за много лет».
Оля не шевельнулась. Сидела, будто каменная. Только губы у нее побелели, да на переносице проступила маленькая вертикальная морщинка.
- Понятно, и как давно продолжается этот настоящий чувственный порыв?
- Месяца три, – честно признался Илья, почувствовав странное облегчение. – Оля, я не хотел тебя обманывать, не знал, как сказать. Я и сам не рад, понимаешь? Но сердцу не прикажешь.
Он ждал чего угодно: крика, слез, истерики, разбитой тарелки. Он был готов к буре, уже мысленно подставлял щеку под ее справедливый гнев.
Но ничего этого не последовало.
Оля медленно поднялась из-за стола. Выпрямилась. И посмотрела на него таким взглядом, что Илья, невольный балагур, почувствовал, как по спине у него побежали мурашки. Это был взгляд не оскорбленной жены, а делового партнера, который только что обнаружил в своем компаньоне крупную и подлую растрату.
- Хорошо, тогда мы все поделим.
- Что поделим? – не понял он.
- Все, Илья: дом, бизнес, машины, вклады. Все, что мы с тобой строили и копили. Раз твои чувства переменились, то и наше общее имущество должно быть поделено по справедливости и по закону.
Илья стоял, как истукан. Он-то ожидал драмы, страстей, выяснения отношений, а ему вынесли вот такой, совершенно деловой вердикт: поделить, как пачку гвоздей в его же магазине.
- Оля, погоди, давай не будем торопиться. Я же не сказал, что ухожу, просто объяснил свое состояние. Мы можем как-то договориться.
- Нет, Илья, ты все уже объяснил. Ты влюбился впервые за много лет. Значит, все эти годы со мной были ошибкой, наша общая жизнь, наши трудности – все это не в счет. Раз так, то и делить нам нечего, кроме материального. О чувствах, я смотрю, речь уже не идет, значит, будем говорить о деньгах. Это единственное, что ты, видимо, способен понять в данной ситуации.
Она повернулась, подошла к окну, посмотрела на сад, который они сажали вместе.
- Завтра же, я подаю на развод и на раздел всего совместно нажитого имущества.
И тихо вышла из комнаты, без хлопанья дверью.
А Илья остался стоять один посреди кабинета. И чувствовал он себя самым последним дураком. Он приготовился к скандалу, к слезам, к чему-то человеческому, горячему, а получил холодный расчет.
Он думал, что имеет дело с обиженной женщиной, которая порыдает, возьмет детей и гордо удалится из их жизни, а оказалось, что он имеет дело с главным бухгалтером его же собственной жизни, которая только что объявила ему полный и окончательный аудит. И уезжать Оля совершенно не собиралась, заявив, что у детей тут комнаты, все зарегистрированы, а надо Илье – вон его маленькая комнатка, или пусть съезжает.
продолжение в 14-00, вернее ОКОНЧАНИЕ