Гости, тем временем, прониклись идеей, кричат:
- Давайте! Молодцы! Оригинально!
Смех стоит в зале, фотографы щелкают, кадры делают, где Коля, корча рожу, расписывается за Олю, а Людка, с серьезным видом, за Илью.
Оля стояла, смотрела на эту картину, видела она и дурацкие рожи свидетелей, и смеющихся гостей, и сияющее лицо Ильи, но чувствовала она себя, надо сказать, немножко не в своей тарелке. Будто ее на каком-то празднике поставили в угол, а главные роли отдали другим актерам.
начало
Но Илья ее крепко обнял, поцеловал в щеку и прошептал:
- Ну, вот и все, поженились. И никто не пострадал.
И она сдалась, все-таки улыбнулась. Улыбка у нее получилась какая-то вымученная, кривоватая, но улыбка, потому что любила она этого вертопраха и видела, что всем вокруг весело.
- Да, ладно, это всего лишь формальность, бумажка. Главное – вот оно, рядом: смех, радость, его рука на ее плече.
Вот так они и поженились: со смехом, с дурацкой выдумки, с чужой подписью в книге регистрации.
А после, в ресторане, Илья этот свой трюк всем гостям как главное достижение подавал. Рассказывал, хвастался:
- А вы видели? А? Я даже расписываться не стал! У меня Людка за меня расписалась.
И все смеялись, и Оля смеялась. Пили за молодых, кричали «Горько!», и казалось, что эта шутка – такая же милая и незначительная деталь их любви. Забавный курьез, о котором будут вспоминать с улыбкой.
Никому, и прежде всего Оле, в голову не могло прийти, что эта самая «незначительная формальность» – эта самая чужая подпись – лежит в их семейной жизни, как мина замедленного действия. Заложена она туда была с дурацкой улыбкой, под общий хохот, и тикала себе все эти годы, пока не пришел ее час.
Ну, вот, поженились они, начали жить самостоятельно, пытаться заработать. Жили сложно: когда денег хватало, а когда и на одной картошке сидели.
И вот тут-то и проявились их характеры в полной своей красе и противоположности.
Илья, конечно, относился к бедности с своим обычным легкомыслием, говорил:
- Оля, не переживай, деньги пришли и ушли, это бумага. Давай вместо макарон и гречки бутылку полусладкого купим, тортик, посидим, чтобы жить стало легче.
- А утром что? Захочешь завтрак, а там пустая бутылка и картонка. Будешь облизывать неделю? Нет, никаких вольностей. Покупаем необходимое и едим.
Оля установила жесткий режим по тратам, вела семейный бюджет умелой рукой, так что нет, не голодали они, даже что-то откладывать удавалось. А жили бы так, как Илья предлагал, за три дня все бы спускали.
Балы у Оли такая коллега: получит зарплату и бежит в магазин. Накупит всяких колбас дорогостоящих, буженинки, сыров, и неделю ест, а потом вся эта вкуснятина заканчивалась, а денег было мало, покупала она суповые наборы, да перед зарплатой занимала немного. А получив зарплату отдавала долги и опять бежала в магазин за деликатесами. Оля только головой качала:
- Ты бы месяц отжила скромно, отложила, да и покупала по итогу вкусняшки. А так на ерунду все спустила, и сидишь.
Сама Оля дома завела общую тетрадку в синей обложке. И называлась эта тетрадка «Бюджет». Вносила она туда все их мизерные доходы и еще более мизерные расходы. До копейки все учитывала. Илья, бывало, посмотрит на эту тетрадку и усмехнется.
- Ты, Оля, будто историю нашей бедности для потомков пишешь. Лет через сто в музее покажут – смотрите, граждане, как люди в лихие девяностые выживали.
А Оля в ответ говорила строго:
- Если мы не будем считать каждую копейку, Илья, то эти самые потомки от нас одни воспоминания и получат, и то небогатые.
И главным их продуктом в те годы стали картошка и макароны. Картошку ели во всех ее видах и проявлениях: вареная, жареная, в мундире, драники, шаньги и даже, бывало, картофельный суп, где плавало три макаронины для видимости разнообразия.
Илья к этой картошке относился с юмором. Сидят они за ужином, перед ними миска с дымящейся картошкой. Илья берет одну картофелину, смотрит на нее, как артист на партнера, и говорит с пафосом:
- Ах, Оля, смотри, опять этот старинный аристократический сорт «Синий глазок». Как часто он выручал нас в трудные времена. Надо, пожалуй, в его честь стихи сочинить.
- Ешь свой «Синий глазок» без лишних разговоров. И не забывай, что соль у нас тоже на счету.
Но надо отдать ей должное – скулить и жаловаться она не позволяла ни себе, ни ему.
Мечтал Илья, как и полагается настоящему мужчине, о двух вещах: о своем деле и о своем доме.
И вот насчет дела. Говорит он Оле:
- Хочу, магазин открыть, хозтовары. Гвозди, веревки, краны, мыло хозяйственное. Спрос, вечный. Люди всегда гвоздь вбить захотят, а то и два.
Оля уже это слышала ранее, но теперь сама включилась в эти мечты:
- Давай посчитаем, что и сколько нам надо.
Она открыла свою тетрадку «Бюджет», и давай они считать. Считали они, считали, и выходило у них, что на один гвоздь у них денег хватит, а на аренду помещения – уже нет.
Но Оля была девушка упертая, говорит:
- Ничего, будем копить.
И установила она такой режим экономии, что их картофельные ужины стали казаться им пиршеством, откладывали каждую копейку. Илья, бывало, подработает и несет Оле вырученные деньги, а она аккуратно в тетрадку записывает.
И ведь скопили. Магазин, вернее, сначала просто палатку, открыли. Назвали солидно – «Хозтовары №1». Сам Илья в ней и торговал с утра до вечера. А Оля, после своей основной работы, приходила к нему, отчетность вела, товар считала, поставщиков искала. Она была, можно сказать, и главный бухгалтер, и менеджер по закупкам, и уборщица в одном лице.
Илья в палатке своей был, как рыба в воде. С покупателями шутил, совет давал, какую веревку попрочнее выбрать, какой гвоздь в какую стену вбивать. Народ его любил, и дело понемногу пошло. Из палатки перебрались в маленький магазинчик, потом в магазин побольше.
А параллельно с этим была у них и другая мечта – дом построить: с садом, с огородом, где та самая картошка будет расти уже не как символ бедности, а как продукт для души.
Купили они участок за городом, и пошла новая эпопея. По выходным ездили они на этот участок. Сначала просто сидели на бревнышке и смотрели на свою землю, копали ее, траву убрали всю, пеньки выкорчевали. Потом начали строить, опять же, своими силами. Деньги на материалы зарабатывали, откладывали.
Илья на этой стройке был прорабом и главным энтузиастом. Кричал:
- Оля, смотри! Первый кирпич нашей будущей крепости заложен!
И ставил этот кирпич с таким видом, будто Эйфелеву башню возводит.
А Оля была, понятное дело, инженером-сметчиком и контролером качества. Следила, чтоб кирпичи ровно ложились, чтоб цемент не разбавляли, чтоб рабочие, которых иногда нанимали, зря времени не теряли. И опять же, вела свою тетрадку, только теперь она называлась «Стройка». И были в ней учтены каждая доска, каждый гвоздик.
В самый разгар этой стройки, этой беготни между магазином и будущим домом, случилось у них новое, самое главное событие: родился у них ребенок, сынишка.
Илья, когда ему сообщили, сперва онемел от счастья. Потом схватил свою рабочую каску и давай ею об забор колотить, как в колокол. Кричит на весь участок:
- Наследник! Продолжатель дела! Будущий директор по закупкам гвоздей!
А Оля, когда ребенка принесли, смотрела на него не отрываясь, и строгость ее вся куда-то испарилась. Было на ее лице такое умиротворение и такая любовь, что было понятно, вот оно, главное их богатство.
Через пару лет родилась у них и дочка. И жизнь их, можно сказать, окончательно устоялась. Дом достроили, не дворец, конечно, но крепкий, добротный дом.