История эта необычная, но была в наше время что необычно. Началась она в бытность довольно отдаленную, в девяностых годах, в самом конце. Время это было специфическое. Кто машину себе покупал, кто выживал. А молодежь, она, знаете ли, и в такие времена по разным собраниям да вечеринкам ходила, чувства свои проявляла.
Вот и наш герой, Илья по имени, в таких мероприятиях участвовал регулярно. Был он парень хоть куда – не красавец, конечно, но веселый чрезвычайно. Такой уж балагур и редкостный шутник. Сидит, бывало, в компании, все о политике голову ломают, о будущем задумались, лица длинные. А Илья какую-нибудь шутку скажет, нелепость какую, все так и покатываются. Он это очень уважал, считал, видимо, что жизнь без юмора – сущая каторга.
И была на одной такой вечеринке Оля. Если Илья – это был легкомысленный весельчак, то Оля – натура серьезная, строгая и в высшей степени ответственная. Работала она, кажется, в какой-то бухгалтерии. И на вечеринку эту пришла развлечься, «культурно провести время». Сидела она, значит, с девчонками болтала и с большим сомнением на всю эту публику поглядывала. А публика, надо заметить, вела себя шумно и, с ее точки зрения, легкомысленно.
Вот Илья, как локатор, эту серьезность сразу засек. Ему, видите ли, такие натуры всегда нравились, чувствовал он в них какую-то основательность, которой у него не было. Подходит он к ней, улыбка во всю физиономию.
- Что это такая прекрасная девушка в гордом одиночестве пребывает? Или место рядом свободное?
Оля на него взглянула, будто микроскоп на инфузорию, глаза, строгие.
- Место свободное, но я музыку слушаю, а не беседы веду.
Илья этой фразы, можно сказать, и не приметил, уселся рядом.
- Музыка – дело, конечно, важное, но и человеческое общение еще никто не отменял. А то вы тут одна сидите, как бухгалтер на годовом отчете.
Оля бровью повела, но и прогонять она не стала. Сидит, слушает, как этот вертопрах разные истории рассказывает. А он, надо отдать должное, мастер был на выдумки, так завернет какую-нибудь небылицу, да с таким серьезным видом, что хоть стой, хоть падай.
Рассказывает, например, как его в армии гуся дрессировать заставили. И будто бы этот гусь так к нему привязался, что на учениях за ним бегал и шипел на полковника. Оля вначале скептически ухмылялась, а потом расхохоталась, да так звонко и заливисто, что Илья прямо засмотрелся.
А Илья видит – идет дело, и давай дальше стараться, перешел на тему работы.
- А я бизнесом занялся, магазин хочу открыть, хозтоварами торговать: гвозди, веревки, мыло хозяйственное. Дело верное, люди всегда гвоздь купить захотят, а то и два.
Оля, слыша это, головой покачивает. Она, конечно, понимала, что с точки зрения экономической науки проект его был, мягко говоря, сыроват, но сам подход ей, видимо, показался здравым.
Вот они и разговорились понемногу. Она ему – про стабильность, про план, про то, что бухгалтерию надо наладить, а то прогорит он. А он ей – что жизнь одна, надо проще ко всему относиться, авось и вывезет.
И что удивительно, она его не перебивала, слушала
С той самой вечеринки они и стали встречаться: ходили в кино, в парк. Картина была, надо сказать, комическая. Илья на ходу все анекдоты травит, над прохожими подшучивает, над милиционером (тогда еще милиционером смеется, а Оля его за локоть дергает:
- Илья, прекрати, на нас смотрят. И вообще, это некультурно.
А сама, между прочим, улыбается, прячет, конечно, эту улыбку, как контрабанду, но он-то замечает.
Он ее своей легкостью, значит, заражал, а она его той самой основательностью, которой ему не хватало, будто два разных химических элемента в одну колбу попали, реакция пошла.
И вот подошел в их отношениях кульминационный момент. Дело было в скверике около театра. Сели они на лавочку, мороженое едят, погода хорошая, птички поют. Илья вроде как спокойный такой, но видно, что нервничает, крутится, мороженое быстро съел, бумажку в карман сует.
Оля смотрит на него, уже чувствует: что-то готовится.
Илья вдруг встает перед ней, не то, чтобы на колени, а как-то так присел на корточки. Лицо у него было смешное, растерянное.
- Оля, так выходит, мы с тобой давно уже знакомы. И я, собственно, к одному выводу пришел.
Оля молчит, ждет, мороженое в руке тает.
- Вывод такой, – продолжает Илья. – Что нам надо объединить наши активы.
- Ты о чем, Илья?
- А о том, что пора нам брак заключать, в смысле, в ЗАГС идти, а то я без тебя жить уже не могу.
Сказал он это, сам красный как рак.
Оля на него посмотрела, помолчала секунду, потом аккуратно ложку от мороженого в урну выбросила, вытерла руки платочком, вздохнула и сказала совершенно серьезно:
- Ну, что же, по результатам проведенного анализа и оценки потенциальных рисков, считаю возможным дать предварительное согласие.
И добавила, уже тише: «Да».
Вот так оно, и началось, две противоположности сошлись. А что из этого потом вышло – это уже дальше пойдет, к следующему пункту.
Ну, вот, значит, дошли они и до самого главного дня, до бракосочетания. Дело это хлопотное: заявление писать, свидетелей искать. Оля ко всему этому подошла с своей обычной основательностью, составила список, что и в какой последовательности делать, все предусмотрела, вплоть до того, чтоб гости не опоздали и цветы были свежие.
А Илья, понятное дело, ко всему этому относился как к поводу для веселья. Говорил:
- Оля, да расслабься ты, это же праздник, а не запуск трактора в целинные земли.
Она, конечно, хмурилась, но уже привыкла к его легкомыслию. Даже, можно сказать, по-своему его в этот период уважала, потому как без его балагурства все эти хлопоты и впрямь скучными казались.
И вот настал день торжественный. Явились они в ЗАГС. Народу собралось много: родня, друзья, сослуживцы. Илья сияет, как медный таз, костюм на нем новый, галстук, а физиономия такая довольная, будто он не брак регистрировать пришел, а в лотерею миллион выиграл. Ходит по залу, всех смешит, с тетками пожилыми флиртует, фотографируется с таким видом, будто он главный артист в этом представлении.
А Оля рядом, в белом платье, строгая такая, красивая, но на лице – легкое напряжение: волнуется, следит, чтобы все по протоколу, чтобы свидетель не напился заранее и галстук не потерял, а свидетельница, подруга Людка, букет не забыла где-то. В общем, несла она на своих плечах весь этот организационный груз.
Вот выходит регистраторша, женщина солидная, в очках, с книжкой для записей, дальняя родственница Ильи. Начинает она говорить торжественные слова: про любовь, про верность, про ответственность. Оля слушает внимательно, даже губы поджала, кивает, а Илья стоит рядом, улыбается, и видно, что эти высокопарные слова его немножко смешат. Он локтем Олю тихонько толкает, шепчет:
- Слышишь, какая ответственность? Мы как ракета, на орбиту выходим.
Оля ему в ответ бровью строго поводила, чтобы не баловался.
Подошла, наконец, самая ответственная минута, та самая, когда требуется расписаться в книге. Внести, так сказать, свои имена в историю актов гражданского состояния.
Регистраторша раскрыла книгу, положила ее на стол, ручку приготовила. Посмотрела на Илью с Олей с важным видом.
- Молодые, – говорит, – подойдите, пожалуйста, для внесения записей, дабы поставить свои подписи.
Все замерли, гости притихли, фотографы объективы нацелили. Момент, можно сказать, священный.
Оля сделала шаг вперед, уже руку протянула к ручке. А Илья вдруг ее останавливает. И на весь зал, с этакой дурацкой улыбой, объявляет:
- А давайте-ка, товарищи, поступим нестандартно и весело, пусть за нас свидетели распишутся.
В зале на секунду тишина, гости не поняли – шутит он или всерьез.
Илья, не дожидаясь ответа, разворачивается к свидетелям:
- Коля! Людка! – командует он. – Выполняйте свой гражданский долг, распишитесь за главных действующих лиц, это же всего лишь формальность, бумажка одна. А мы посмотрим со стороны, как это у нас получается.
Свидетель Коля, парень, надо сказать, не промах, сразу ухмыльнулся. Он Ильины выдумки всегда поддерживал.
- А что, идея здравая. Я всегда за Олю подписываться мечтал, почерк у нее красивый.
А свидетельница Людка захихикала.
- Давайте я за Илью распишусь. У него почерк, как курица лапой.
И пошли они, понимаете, к этому журналу, сели на места жениха и невесты, взяли ручки, да с таким важным видом, будто это они брак заключают.
А Оля застыла на месте. Лицо у нее стало сначала недоуменное, потом слегка испуганное. Она же человек правильный, привыкла, что под документом должен тот самый человек и расписываться, чье имя указано. А тут – какая-то самодеятельность.
Она Илье шепчет, уже с тревогой:
- Илья, прекрати дурака валять. Это же официальный документ.
А Илья хохочет, обнимает ее.
- Оля, да что ты паникуешь? Весело же: расписываются они, а в браке живем мы. Пусть будет у нас на свадьбе все не как у всех.