— Соняяя! — выдохнула я, и ноги подкосились, заставив плюхнуться на край кровати. Весь мир сузился до размеров комнаты, а в голове, словно набат, стучала одна-единственная мысль, один панический вопрос: «Что? А вдруг… как с папой?» Сердце бешено колотилось, отдаваясь глухой болью в висках.
Подруга, не теряя ни секунды, уже складывала мои вещи в чемодан с сосредоточенным видом полевого командира.
—Оль! Там… Короче! Денис… он закрылся в загородном доме и… уже неделю ни с кем не контактирует.
—Пьет? — прошептала я, боясь услышать ответ.
—Нет! — Соня резко повернулась ко мне. — Просто никого не хочет видеть. Телефоны отключил. Сергей с ума сходит от волнения. К врачам ехать наотрез отказывается. И вообще… — она присела рядом, обняла меня за плечи. — Ты у нас врач. И ты единственная, кто сможет на него повлиять. Он тебя послушает. Да не накручивай ты себя! Справишься! — ее голос прозвучал с такой непоколебимой верой, что стало чуть легче.
—Сонь, а вдруг… как папа… — голос снова предательски дрогнул.
—Прекрати! — она встряхнула меня слегка. — В одну воронку снаряд дважды не падает… или как там говорится? Просто устал мужик, загнал себя. Вот вы… да и повод поговорить вам наконец-то. Все оооочень удачно складывается!
—Сонь, скажи правду! Почему Сергей так всполошился?
—Потому что он ему друг! Самый настоящий! И он переживает. А мужики… ой! Они еще те паникеры, когда дело касается тех, кого они считают семьей. Значит… так: тебя довезут до Москвы, а машину… машину потом как-нибудь заберешь. Все! Сопли, слезы вытерла! Привела себя в боевой настрой и вперед! Отзвонись обязательно, как доберешься.
В дверях комнаты появился Трофим, его надежное, спокойное присутствие было как глоток свежего воздуха.
—Машина ждет, — сказал он просто и, подойдя, крепко приобнял меня. — Оль, все будет хорошо. Вы справитесь. У всех бывает такое. Устал мужик, перегорел. У меня вот есть моя Сонюшка, а он один. Так что, доктор, — он мягко улыбнулся, — спасайте своего пациента!
Мы вышли из дома. У дороги уже ждала машина с водителем. Трофим загрузил мой чемодан, помог мне сесть на мягкое сиденье, и мы тронулись. Я не видела красот за окном — молодая, яркая зелень деревьев, первые одуванчики на обочинах — все слилось в один сплошной, тревожный поток. Я снова и снова набирала номер Дэна. «Абонент недоступен». Эти слова отдавались в душе ледяным эхом. Сергей ждал нас на въезде в дачный поселок, чтобы забрать меня.
Три часа пути превратились в мучительную вечность. Я снова, как тогда, в больнице, мысленно взывала ко всем святым, умоляя, умоляя о том, чтобы история не повторилась. Чтобы не случилось самого страшного.
Ровно через три часа я пересела во внедорожник Сергея. Его лицо было напряженным.
—Что? — смотрела я на него, пытаясь прочесть правду в его глазах, в каждой морщинке, в каждом жесте.
—Ольга… Сам не знаю, что с ним, — мужчина сжал руль так, что костяшки побелели. — Все было хорошо. Вернулись из командировки, уладили все дела. И… я не знаю, что случилось… Вызвал меня, говорит: «Едем в дом!» Я удивился. Дэн очень редко здесь появляется. Секретарше сказал, чтобы все отменила на ближайшие дни. И вот… молчит… Целыми днями сидит у пруда, ночью бродит как призрак… Почти не ест. Хотел врача вызвать, так он… мы чуть не подрались. Такое впервые. Меня послал… к семье. — Сергей женился перед Новым годом, и в его голосе прозвучала обида. — Но как я его одного оставлю? Прости, что побеспокоил, но больше не знал, к кому обратиться.
—Правильно сделал, — выдохнула я. — А может… может у него проблемы с женщиной? Поссорились с кем-то?
—С женщиной? — Сергей искренне удивился. — Ты о чем? Нууу… были у него мимолетные романы… он же нормальный мужик… Так, для сброса напряжения. Ничего серьезного никогда! Я, во всяком случае, знал бы.
Мы подъехали к высоким, кованым воротам. Сергей нажал кнопку на брелоке, и они бесшумно разъехались в стороны, открывая вид на ухоженную территорию.
—Где он? — выскочила я из машины, едва она остановилась.
—Там. По дорожке за домом. Там пруд. Увидишь.
И я побежала. Сердце колотилось, как пойманная птица, пытаясь вырваться из груди. «Пусть женщина, пусть любовь, пусть что угодно, только бы он был жив и здоров…» — стучало в висках в такт бешеным ударам сердца.
Я завернула за угол большого белого дома и замерла. На скамейке, у самого края пруда, неподвижно, как изваяние, сидел Дэн. Спина его была прямая, но в этой неподвижности читалась такая бездна усталости и отрешенности, что мне стало физически больно.
Я остановилась, сделала несколько глубоких, дрожащих вдохов и выдохов, пытаясь унять дрожь в коленях. Потом тихо, почти неслышно, подошла сзади. Пальцы предательски дрожали. Я медленно, боясь спугнуть, протянула руки и положила ладони на его широкие, напряженные плечи. Под тонкой тканью джемпера я почувствовала, как вздрогнули и окаменели его мышцы. Он перестал дышать, замер. А потом… потом его большие, сильные руки накрыли мои, сжали их с такой силой, словно боялись, что это мираж. Он поднес мои ладони к лицу и прижал к своим губам. Губы были сухие и горячие.
— Ляля! — его голос прозвучал как выдох, полный изнеможения и неверия. — Моя… моя Рафаэлка! Ты… — он откинул голову назад, и я почувствовала, как его затылок уперся мне в живот.
— Дэээн! — прошептала я, наклоняясь к нему, вдыхая до боли знакомый, родной запах его кожи, смешанный с ароматом сосен и воды.
—Ты… ты здесь? По-настоящему?
—Денис! Я живая! Я здесь! Ты что тут устроил… — я не успела договорить, как он резко развернулся, и в следующее мгновение я оказалась в его объятиях, у него на коленях, прижатая к его груди так сильно, что захватило дух.
—Лялька! — он повторял мое имя, как заклинание, прятал свое лицо в моих волосах, в моей шее. — Задушишь! — попыталась я выдохнуть, смеясь и плача одновременно. — Или… я опоздала? Уже не нужна?
—Глупышка моя маленькая! — он отстранился, чтобы посмотреть на меня, и в его глазах, усталых и потухших, снова зажегся тот самый, знакомый до слез огонек. — Ты… я всегда тебя ждал. Все эти годы. Ждал и жду! Только тебя! Лялька моя! — он взял мое лицо в свои большие, теплые ладони, смотрел так пристально, словно боялся, что я исчезну. А потом начал покрывать мое лицо невесомыми, трепетными поцелуями — в лоб, в веки, в щеки, в уголки губ. А я ревела. Без стыда, без удержу. Ревела от нахлынувшего осознания, что только здесь, в его объятиях, я по-настоящему дома. Наконец-то, после долгого и трудного пути, я добралась.
Мы не знали, сколько просидели так, слившись воедино, забыв о времени, о проблемах. Время для нас остановилось, отступило, уступив место вечности.
— Кхэ! Кхэ! — раздался сзади сдержанный кашель Сергея. — Может, в дом? Я там вам обед разогрел.
—Серег, а ты… — Дэн обернулся, и на его лице впервые за многие дни появилась настоящая, широкая улыбка. — Поезжай-ка ты к жене, к детям. Ты же обещал свозить их в парк.
—Вечером погуляем. Наташе полезно на воздухе. А вы…
—Спасибо, брат! — Дэн встал и крепко обнял друга. — И ты… это… прости, что я тогда…
—Ладно, — Сергей махнул рукой, но было видно, как с него свалился огромный груз. — Я поехал. Если что, звоните.
—Серега! Ждем вас послезавтра на шашлыки! — крикнул ему вслед Дэн.
—Хорошо! — он обернулся, улыбнулся и скрылся за углом дома.
— Ляль… — Дэн снова привлек меня к себе и показал рукой на пруд. У самого берега, в лучах яркого майского солнца, плавали два белоснежных лебедя. Они изящно изгибали шеи, нежно касаясь друг друга клювами, словно целуясь. Самец бережно обнимал подругу крылом. Я улыбнулась, и сердце наполнилось тихой, светлой радостью. Мы были похожи на них — наше воссоединение было таким же естественным и прекрасным.
— Помнишь? — тихо спросил Дэн. — Мы говорили, что у нас будет дом, пруд и будут лебеди.
—Я все помню! — кивнула я, прижимаясь к нему.
—Тогда… пошли. В наш дом. Я голодный. И ты, наверное…
—И я голодная.
Дэн, не говоря ни слова, легко подхватил меня на руки. Я с радостью обвила его шею руками, уперлась подбородком в его плечо и закрыла глаза.
—Я дома! — прошептала я сама себе. И впервые за почти целый год, прошедший со смерти папы, я почувствовала себя по-настоящему, глубоко и безоговорочно счастливой.
Дом был именно таким, каким мы мечтали его видеть в тот далекий, единственный совместный Новый год — большой, светлый, утопающий в зелени. Двор — ухоженная лужайка с изумрудной травой, деревянные качели, множество кустов сирени, готовящихся вот-вот распуститься и наполнить все вокруг пьянящим ароматом, яблони, груши, сливы и вишни… Все, до последней мелочи, было таким, каким мы когда-то, будучи безумно счастливыми и влюбленными, рисовали его в своем воображении.
— Вот! — он внес меня в просторную гостиную, где потрескивали поленья в камине, а на полу лежал пушистый, белоснежный ковер. — Это… это наш дом.
—Ты… все построил… как мы мечтали… — снова предательские слезы выступили на глазах, но на этот раз это были слезы счастья.
—Да! — он поставил меня на ноги, но не отпускал, держа за талию. — Но он был пустым. Нежилым. А теперь… теперь он живой! Ты видела сирень? — я кивнула, не в силах вымолвить слова. — Она скоро зацветет! Ляляяя! — он снова прижал меня к себе. — Ты не уедешь? Ты останешься?
—Нет, — прошептала я ему в грудь. — А надо?
—Если б даже захотела… ни за что не отпущу! Все! Мы долго, слишком долго были врозь. Я… я очень скучал по… — он замолчал, глядя мне в глаза. — Ты помнишь, что я тебе сказал тогда, в наш Новый год ?
—Угу… — кивнула я, чувствуя, как заливается краской. — Ты про девочку в белом платье или про… мальчика ...
—И про нее, и про… — он перебил меня, и его взгляд стал серьезным, пронзительным. — Ты моя… моя жена! Еще с тех пор. Помнишь? Уже одиннадцать лет. Ляль, — он взял мои руки в свои, — ты согласна? Официально. Навсегда.
Вопрос повис в воздухе. Но ответ в моей душе родился мгновенно, без тени сомнения.
—Да! — выдохнула я, и это слово прозвучало как самая твердая клятва.
- Тогда...- Дэн достал из кармана своих джинсов маленькую бархатную коробочку, слегка потертую, будто ее много лет носили с собой.
—Я купил его… давно… еще тогда… но у тебя уже было другое… — в его голосе прозвучала старая боль.
—Шшшш! — я приложила палец к его губам. — Прости меня за эту ошибку. Просто… я пыталась вышибить клин клином, что ли… Я тогда не знала… не понимала…
—Все! — он перебил меня, и в его глазах не осталось и тени упрека. — Забыли! Ты всегда была только моей! Моей Лялей! Моей Рафаэлкой! Моей женой! — он открыл коробочку. Внутри, на черном бархате, лежало изящное кольцо с большим, но удивительно нежным сапфиром, окруженным россыпью бриллиантов. Он бережно взял мою руку и надел на палец кольцо нашей судьбы, нашей любви, выдержавшей испытание временем. — А теперь… — он вдруг спохватился. — Ой! А цветы? Я же не купил цветы!
—Будешь должен! — рассмеялась я сквозь слезы.
—Я всю оставшуюся жизнь готов быть твоим должником, — он склонился в шутливом поклоне, а потом снова обнял меня. — Идем праздновать. Наше воссоединение. Нашу помолвку. Наше все!
На огромном дубовом столе на кухне вскоре появилось все, что было в холодильнике. Мы пили ш@мпанское из простых стеклянных стаканов, заедая его наскоро сделанными салатами, холодным мясом, сыром. В тот вечер мы были не Ольгой Владимировной и Денисом Егоровичем, а просто Лялей и Дэном, Рембо из того самого микрорайона на окраине города. Двумя влюбленными, безумно и навсегда любящими друг друга душами.
Мы прошли такой трудный, извилистый и подчас невыносимо болезненный путь к своему счастью… Но мы пронесли его через годы, через боль, через потери. Мы сохранили свою первую, самую настоящую и единственную любовь.
Уже на рассвете, удобно устроившись на своем законном месте — на его широкой, надежной груди, засыпая с блаженной улыбкой на припухших от бесчисленных поцелуев губах, я подумала, и на этот раз с абсолютной уверенностью: «Я дома. Наконец-то я дома».