Марина стояла у окна и смотрела, как дождь барабанит по стёклам. За спиной тикали старинные часы, доставшиеся ещё от бабушки. Они всегда казались ей слишком громкими, но сейчас этот звук успокаивал. Хотя бы что-то оставалось неизменным в её жизни.
— Ты опять ничего не ела, — голос мужа прозвучал из коридора. — Я видел, тарелка нетронутая.
Она не обернулась. Знала, что увидит то же самое лицо — усталое, раздражённое, с тем выражением, которое появилось в последние годы и уже не исчезало. Когда-то Виктор смотрел на неё совсем по-другому.
— Не хочется, — ответила она тихо.
— Не хочется, — передразнил он. — Тебе вообще ничего не хочется. Ни есть, ни разговаривать, ни в магазин сходить. Сидишь как привидение.
Марина сжала руки. Пальцы побелели. Она считала до десяти, как советовала психолог, к которой ходила тайком от мужа. Один, два, три... Дышать. Просто дышать.
— Мне нужно с тобой поговорить, — сказала она, всё ещё глядя в окно.
— Вот ещё. У меня завтра важная встреча, мне готовиться надо, а не разговоры разговаривать.
Он уже развернулся, чтобы уйти, но она произнесла:
— Я ухожу.
Тишина повисла такая, что стало слышно, как за стеной у соседей играет телевизор. Марина почувствовала, как холодеет спина. Сказала. Наконец-то сказала эти слова, которые репетировала две недели подряд, стоя перед зеркалом в ванной, пока муж был на работе.
— Что ты сказала? — голос Виктора стал тише, но от этого не менее опасным.
Она обернулась. Посмотрела ему в глаза. В них читалось недоумение, переходящее в гнев.
— Я ухожу от тебя. Больше не могу так жить.
— Ты смеёшься? — он шагнул ближе. — Тебе сорок восемь лет, Марина. Сорок восемь! Ты куда пойдёшь? К маме в однушку, где она сама еле помещается?
— Не знаю пока. Но уйду.
Виктор рассмеялся. Это был неприятный смех, какой бывает, когда человек слышит что-то абсурдное.
— Да ты просто спятила. Работы у тебя нет, денег нет, а ты вздумала куда-то уходить. От хорошей жизни, видно, совсем разум потеряла.
Марина чувствовала, как внутри всё сжимается. Страх накатывал волнами. Он был прав. Она действительно нигде не работала уже пятнадцать лет. Он сам настоял тогда, сказал, что жена должна дом вести, а не по офисам мотаться. А теперь это стало оружием против неё.
— Я найду работу, — сказала она, голос дрожал.
— Ага. Кому ты нужна? Бухгалтеров молодых полно, а ты даже с компьютером толком работать не умеешь. Очнись уже!
Он подошёл ещё ближе. Марина отступила к окну.
— Слушай меня внимательно, — Виктор говорил медленно, будто объяснял ребёнку. — Я тебя содержу двадцать шесть лет. Двадцать шесть! Всё, что на тебе, куплено на мои деньги. Крыша над головой — моя. Еда в холодильнике — моя. И ты никуда не уйдёшь, потому что тебе некуда. Поняла?
Слёзы застилали глаза, но Марина не отводила взгляд.
— Я всё равно уйду.
— Да пошла ты! — рявкнул он и ушёл в кабинет, хлопнув дверью так, что задрожали стены.
Марина опустилась на подоконник. Руки тряслись. Внутри всё горело от страха и одновременно от чего-то похожего на облегчение. Она сказала. Это уже нельзя было взять назад.
Телефон завибрировал в кармане халата. Сообщение от дочери Кати.
«Мам, как дела? Звонила тебе, не брала трубку».
Марина посмотрела на экран. Катя жила в другом городе, вышла замуж, родила двоих детей. Приезжала редко. В последний раз была на Новый год, и даже тогда Марина не решилась рассказать ей правду. Как можно объяснить дочери, что папа, которого она так любит, превратился в тирана? Что каждый день похож на хождение по минному полю?
«Всё хорошо, доченька. Просто устала немного», — написала она и тут же удалила. Набрала заново: «Нормально. Ты как?»
Через минуту пришёл ответ: «Мам, у меня к тебе разговор. Можно завтра созвонимся?»
«Конечно. Люблю тебя».
Марина положила телефон и посмотрела на свои руки. Они были такими старыми, такими чужими. Когда она успела так постареть? Когда превратилась в эту испуганную женщину, которая боится собственного мужа?
Она встала и пошла на кухню. Открыла верхний шкафчик, достала банку с мукой. Там, в пакетике на дне, лежали деньги. Три тысячи рублей. Она откладывала понемногу последние полгода. Из тех денег, что Виктор давал на продукты. Покупала подешевле, экономила на всём. Три тысячи — это было смешно. На такие деньги даже комнату не снять.
Но она продолжала откладывать. Каждая сотня казалась маленькой победой.
Телефон зазвонил. Мама.
— Привет, доченька. Как ты там?
Голос матери всегда действовал успокаивающе. Марина закрыла глаза.
— Мам, я с Витей поругалась.
— Опять? Господи, Маришка, сколько можно-то? Мужики все такие. Потерпи немного, отойдёт.
— Я сказала ему, что ухожу.
Пауза. Долгая, тяжёлая пауза.
— Ты что, совсем рехнулась? — мать говорила тише, но строго. — Тебе уже не двадцать лет. Куда ты пойдёшь? Ко мне? Так у меня самой пенсия кошачья, еле концы с концами свожу!
— Мам...
— Нет, ты послушай меня! Я всю жизнь с твоим отцом прожила. Думаешь, у нас всё гладко было? Он пил, дрался, деньги пропивал. Но я терпела! Потому что семья — это святое. Ради тебя, ради детей терпела.
— Папа умер двадцать лет назад, мам. Ты так и не смогла его простить.
— Не твоё дело! Я свой крест несла, и ты неси свой. Виктор — хороший человек. Не пьёт, не гуляет, деньги домой несёт. Таких днём с огнём не сыщешь. А ты капризничаешь.
Марина почувствовала, как внутри что-то обрывается.
— Он меня не бьёт, это да. Но он уничтожает меня каждый день. Словами, взглядами, молчанием. Я больше не могу.
— Ерунда всё это. Модные психологи вам мозги запудрили. Раньше бабы не ныли, а жили как положено.
— Раньше бабы спивались и умирали в пятьдесят.
— Не смей так со мной разговаривать! — голос матери стал резким. — Я тебя вырастила, выучила, замуж выдала. А ты теперь мне дерзишь.
— Прости, мам. Мне надо идти.
Марина положила трубку, не дожидаясь ответа. Села за стол и уткнулась лицом в ладони. Слёзы катились, не останавливаясь. Всё, что она держала в себе годами, сейчас вырывалось наружу.
Может, они правы? Может, она действительно сошла с ума? Что она вообще о себе возомнила?
Утром Марина проснулась от звука хлопнувшей двери. Виктор ушёл на работу, даже не попрощавшись. Она лежала, глядя в потолок. Тело было свинцовым, вставать не хотелось.
Телефон снова ожил. Катя.
— Мам, привет. Ты можешь сейчас говорить?
— Да, конечно.
— Мам, я хотела тебе сказать... — дочь помолчала. — Я с Денисом развожусь.
Марина села на кровати.
— Что? Катюш, что случилось?
— Он изменяет. Уже давно, я знаю. Сначала думала, перетерплю, ради детей. Но потом поняла, что не хочу, чтобы мои дочки росли с мыслью, что такая жизнь нормальна. Не хочу, чтобы они повторили мою судьбу.
— Катя, милая...
— Знаешь, мам, я всё детство смотрела на вас с папой. Он всегда был главным. Ты всегда молчала, соглашалась, делала что он скажет. Я думала, так и должно быть. Что женщина должна терпеть.
Марина чувствовала, как перехватывает горло.
— Но потом я вышла замуж, и всё повторилось. Я стала такой же, как ты. Безмолвной, удобной, покорной. И вот я смотрю на своих девочек и понимаю — не хочу такой участи для них. Хочу, чтобы они видели сильную маму. Которая умеет постоять за себя.
— Катюша, я не знала... Ты никогда не говорила...
— Потому что ты бы сказала то же самое, что и бабушка. Терпи. Ради семьи. Ради детей. Но знаешь что? Ради детей я как раз ухожу. Хочу показать им, что можно жить по-другому.
Марина молчала. Слова дочери падали на сердце, как камни.
— Прости меня, — выдавила она наконец.
— За что, мам?
— За то, что была плохим примером. За то, что не научила тебя быть сильной.
— Мам, ты не виновата. Ты делала что могла. Просто... Просто я хочу другой жизни. И надеюсь, что когда-нибудь и у тебя хватит смелости выбрать себя.
После разговора Марина долго сидела на кровати. В голове мелькали обрывки воспоминаний. Вот она молодая, красивая, с горящими глазами. Студентка института, влюблённая в высокого красавца Виктора. Он был такой уверенный, такой сильный. Говорил, что защитит её от всех бед. И она поверила.
Вот их свадьба. Счастливые лица на фотографиях. Торт, шампанское, тосты.
Вот рождается Катя. Маленький сморщенный комочек, орущий во всю глотку. Виктор тогда улыбался, целовал Марину в лоб. Говорил, что они будут лучшей семьёй на свете.
Когда всё изменилось? Она не могла вспомнить конкретный момент. Это произошло постепенно. Сначала он стал раздражаться по пустякам. Потом начал контролировать каждый шаг. С кем она общается, куда ходит, что покупает. Говорил, что волнуется, что хочет знать, что с ней всё в порядке.
А потом контроль стал жёстче. Подруги одна за другой исчезли из её жизни. Виктор находил в каждой изъян. Эта слишком болтливая, та плохо влияет, третья вообще непонятно кто. И Марина уступала. Каждый раз уступала. Ради мира в семье.
Работу он тоже заставил бросить. Сказал, что семья важнее карьеры. Что их дочь нуждается в матери, а не в женщине, пропадающей в офисе. И снова она согласилась.
А потом незаметно превратилась в тень. В женщину без голоса, без мнения, без желаний.
Марина встала и подошла к зеркалу. Посмотрела на своё отражение. Усталое лицо, седые пряди в волосах, потухший взгляд. Когда она в последний раз по-настоящему смеялась? Когда чувствовала себя живой?
Она открыла шкаф, достала старую спортивную сумку. Начала складывать вещи. Движения были механическими. Кофты, джинсы, нижнее бельё. Косметичка. Документы из тумбочки. Фотография с Катей.
Телефон снова зазвонил. Неизвестный номер.
— Марина Викторовна? Это Ольга Петровна, из центра помощи женщинам. Вы к нам обращались две недели назад.
Марина вспомнила. Она тогда набралась смелости позвонить в этот центр. Но когда ей ответили, она испугалась и бросила трубку. Они перезванивали, но она не отвечала.
— Да, я помню, — прошептала она.
— Мы не хотим давить на вас. Просто хотели сказать, что помощь доступна в любой момент. У нас есть места в кризисном центре. Вы можете приехать, мы поможем.
— Спасибо, но...
— Не принимайте решение сейчас. Просто знайте, что выход есть. Всегда есть выход. Даже когда кажется, что его нет.
Марина медленно опустила телефон. Посмотрела на полусобранную сумку. Потом на квартиру вокруг. Эти стены были её клеткой двадцать шесть лет.
Уйти было страшно. Неизвестность пугала до дрожи. Что будет завтра? Где она будет жить? Как заработает на жизнь? Вопросы роились в голове, как пчёлы.
Но остаться было ещё страшнее. Остаться означало продолжать медленно умирать. Каждый день отдавать по кусочку себя, пока не останется ничего. Превратиться в пустую оболочку, в которой когда-то жила Марина.
Она посмотрела на часы. Два часа дня. Виктор вернётся в семь. У неё было пять часов.
Марина достала телефон и набрала номер центра.
— Алло? Это Марина Викторовна. Я... Я хочу приехать. Сегодня. Можно?
— Конечно. Мы вас ждём. Адрес я вам сейчас скину.
Она закончила собирать вещи. Сумка была полупустая. Марина поняла, что за столько лет у неё почти ничего своего не осталось. Всё принадлежало этому дому, этой жизни.
Перед выходом она остановилась на пороге. Обернулась. В последний раз посмотрела на квартиру. На диван, где они когда-то сидели вместе и смотрели фильмы. На кухню, где она готовила тысячи ужинов. На коридор, по которому делала первые шаги маленькая Катя.
Здесь было столько воспоминаний. Хороших и плохих. Но все они остались в прошлом.
Марина вышла за дверь и закрыла её за собой. Ключи оставила в почтовом ящике. Спустилась по лестнице, вышла на улицу.
Дождь закончился. Между туч пробивалось солнце. Воздух пах свежестью и началом чего-то нового.
Она шла по улице, сжимая ручку сумки. Ноги дрожали. Страх никуда не делся. Он шёл рядом, шептал в ухо, что она совершает ошибку. Что надо вернуться, пока не поздно.
Но Марина продолжала идти. Один шаг. Ещё один. И ещё.
Она шла к своей новой жизни. Неизвестной, пугающей, но своей.