Табло мигнуло красным, и Дима понял раньше, чем успел прочитать. Катя ещё всматривалась в буквы — CANCELLED, — а он уже почувствовал, как что-то оборвалось внутри, хотя всего лишь отменили рейс.
— Технические неполадки, — Катя обернулась к нему с телефоном в руке, на экране уже горело уведомление. — Следующий только завтра вечером.
Дима кивнул. В очереди к стойке Turkish Airlines они простояли сорок минут. Девушка в бордовом жакете объясняла монотонно, явно в сотый раз за последний час: компенсация, отель при аэропорте, трансфер через двадцать минут, приносим извинения за неудобства.
— Хоть не в аэропорту ночевать, — сказала Катя, когда они шли к выходу.
— Угу.
— Может, это даже к лучшему? Стамбул посмотрим немного.
Дима посмотрел на часы — начало одиннадцатого вечера.
— Завтра с утра, — сказал он.
Катя не ответила.
В автобусе она прижалась лбом к стеклу. Дима смотрел, как за окном проплывают огни — жёлтые, синие, неоновые вывески на незнакомом языке. Турция. Он никогда здесь не был. Вообще-то, он нигде особо не был, кроме Сочи в детстве и Крыма два года назад с Катей. Бали должен был стать первым по-настоящему. Свадебное путешествие. Он поймал своё отражение в тёмном стекле напротив — белая рубашка, которую Катя выбрала специально для полёта, усталое лицо, новое обручальное кольцо, к которому он всё не мог привыкнуть.
Отель оказался именно таким, каким и должен быть аэропортовый отель для компенсации — безликим, чистым, функциональным. На ресепшене им выдали ваучер на завтрак и ключ-карту. Лифт, коридор, дверь 412.
Катя первой вошла в номер, щёлкнула выключателем. Комната была маленькая: двуспальная кровать, тумбочка, шкаф, телевизор на стене, окно в никуда.
— Душ хоть есть, — сказала она, заглядывая в ванную.
Дима бросил рюкзак на кресло у окна, нажал на пульт — телевизор даже не мигнул.
— Сломан, — констатировал он.
Катя попробовала подключиться к wi-fi, ввела пароль из приветственной папки на тумбочке.
— Платный. Девять евро за сутки.
— Не надо, — Дима стянул рубашку, повесил на спинку стула. — Одна ночь.
— Да, одна ночь, — повторила Катя тихо.
Она достала из чемодана пижаму — розовую, с шортами, Дима купил ей на прошлый Новый год. Села на край кровати, разулась. Дима смотрел, как она снимает серьги перед зеркалом на тумбочке, убирает волосы за уши. Три года он смотрел на эти жесты. Знал их наизусть.
— Пойду в душ, — сказала она.
Вода зашумела за дверью. Дима лёг на кровать поверх одеяла, закрыл глаза. В голове всплыли осколки — загс, букет Кати, её платье (она переживала, что оно слишком простое), его костюм (ему было жарко), лица родителей с двух сторон, мать Кати в шляпе с вуалью, его отец в галстуке, который Дима сам завязывал ему перед выходом. Банкет в ресторане — тосты, танцы, торт. Всё правильно. Всё как надо. Он даже улыбался на фотографиях, проверял вчера.
Катя вернулась, пахла гелем для душа с яблоком. Легла рядом, поверх одеяла тоже, между ними осталось пространство сантиметров в двадцать.
— Устала, — сказала она в потолок.
— Я тоже.
Тишина. Кондиционер чуть шумел. Где-то за стеной хлопнула дверь, прошли шаги, стихли.
— Дим, — позвала Катя.
— М?
— Ты рад?
Он открыл глаза, посмотрел на белую точку лампочки на потолке.
— Чему?
— Что мы поженились.
Пауза растянулась. Дима искал слова, правильные слова, которые говорят в таких случаях.
— Конечно, — сказал он.
— Не звучит убедительно.
— Катя, я устал. Давай спать?
— Мы всегда так. Когда надо поговорить, ты устал.
— Не всегда.
— Почти всегда.
Он повернулся на бок, лицом к ней. Катя смотрела в потолок, профиль чёткий в полутьме. Молчание в отношениях партнёров — это не всегда мир, иногда это минное поле, по которому они ходили уже три года.
— О чём ты хочешь поговорить?
— Не знаю, — она сглотнула. — О нас? Мы поженились три дня назад, летим на Бали, и мне кажется, что ты молчишь, как будто едешь на экзамен, который не хочешь сдавать.
— Я просто не очень люблю летать.
— Дима.
— Что?
— Скажи честно. Почему ты согласился?
— На что?
— На свадьбу.
Дима сел. Спина к изголовью, колени согнуты. Посмотрел на свои руки.
— Какой странный вопрос.
— Почему странный?
— Потому что мы три года встречались. Это логичный следующий шаг.
— Логичный, — повторила Катя. — Как в инструкции.
— А как по-твоему?
Она тоже села, обняла колени.
— Не знаю. По любви, наверное?
— Я люблю тебя, — сказал Дима быстро.
— Но не поэтому ты женился.
Он молчал. Катя смотрела на него, и в глазах было что-то такое, что заставило его отвести взгляд.
— Твоя мама, — начал он тихо, — она говорила с моей мамой. В феврале.
— О чём?
— Она сказала, что ты беременна.
Катя замерла.
— Что?
— Моя мать мне передала. Сказала, что Тамара Ивановна позвонила ей, намекнула, что вы ждёте новостей от меня, потому что время идёт, а я всё тяну. И что ты беременна.
— Она так и сказала? Прямо?
— Нет. Но смысл был ясен.
Катя закрыла лицо руками.
— Господи.
— Я подумал, что это правильно, — Дима продолжал, глядя в стену. — Раз так получилось, значит, пора. Я и так думал об этом, честно. Просто откладывал, потому что работа, ипотека, много всего. Но раз так, то... Ну, я сделал предложение. В марте. Ты же помнишь, мы были в том ресторане на крыше.
— Помню, — голос Кати дрожал.
— А потом я ждал, что ты скажешь. Про ребёнка. Но ты молчала. Неделю, две, месяц. И я понял, что что-то не так. Что, может, ты потеряла, или ошиблась, или вообще это была неправда. Но спросить не мог. Ты же сама молчала.
— Дима.
— Что?
— Я не была беременна.
Тишина в номере стала плотной, осязаемой.
— Я знаю, — сказал Дима.
Катя опустила руки. Глаза красные.
— Откуда?
— Я же не дурак. Прошло полгода с февраля. Никакого живота, никаких разговоров, никаких врачей. Значит, не было. Или не было вообще никогда.
— И ты молчал?
— А ты?
Она смотрела на него, и слёзы побежали по щекам. Дима видел, как она пытается сдержаться, как сжимает челюсти, но не выходит.
— Прости, — выдохнула она.
— За что?
— Я сказала маме. Что беременна. Соврала.
— Зачем?
— Потому что боялась, что ты уйдёшь.
Дима откинулся на подушку, посмотрел в потолок. Это была классическая манипуляция в отношениях — использование ложной беременности как последний аргумент. Психология страха потери партнёра иногда толкает людей на отчаянные шаги.
— Почему ты так решила?
— Потому что ты всё время был... далёким. Как будто рядом, но не со мной. Мы встречались три года, и ты ни разу не заговорил о будущем. Ни разу. Я намекала, спрашивала, а ты уходил от темы. И я подумала, что если скажу маме, она скажет твоей, и ты... ну, поймёшь, что пора.
— Манипуляция, — тихо сказал Дима.
— Да, — Катя всхлипнула. — Манипуляция. Мне так стыдно, ты не представляешь. Каждый день с марта я живу с этим. Я хотела сказать сто раз. Но не могла. Потому что тогда всё бы рухнуло.
— И ты думала, что лучше жить во лжи?
— Я думала, что ты разлюбишь меня и уйдёшь! — она повысила голос, потом сразу затихла. — Прости. Я просто... Дима, я правда боялась.
Он сидел, обхватив колени, и смотрел на собственные пальцы ног в белых носках. Абсурд какой-то. Аэропортовый отель в Стамбуле, первая брачная ночь технически прошла три дня назад в съёмной квартире (Катя была пьяной и уставшей, он тоже, они просто уснули, обнявшись), а настоящий разговор случился здесь, в транзитной зоне между прошлым и будущим.
— Я не собирался уходить, — сказал он. — Даже если бы ты ничего не говорила, я бы не ушёл.
— Правда?
— Не знаю, — он повернулся к ней. — Честно, Катя, не знаю. Может, и ушёл бы. Не от тебя. Просто... я вообще не был уверен, что готов ко всему этому. К браку, дому, детям. Мне двадцать шесть, тебе двадцать четыре. Мы оба только начали работать нормально. Я думал, что у нас есть время.
— А у меня времени не было, — тихо сказала она. — Все вокруг спрашивали: когда, когда, когда? Мама каждую неделю. Подруги замуж выходят одна за одной. Я чувствовала себя... застрявшей.
— И решила подтолкнуть события.
— Да.
Дима встал, подошёл к окну. За стеклом — парковка, огни терминала вдалеке, силуэты самолётов. Тёмное небо без звёзд. Социальное давление на брак — невидимая сила, которая толкает людей к решениям, к которым они не готовы.
— Знаешь, что самое странное? — сказал он, не оборачиваясь. — Я злюсь не на тебя. На себя.
— Почему?
— Потому что я трус. Я мог просто сказать тебе тогда, в феврале, что узнал. Мог спросить напрямую. Но я испугался. Подумал: а вдруг правда? Что я тогда скажу? Что не хочу? Что не готов? Прозвучало бы, будто я бросаю тебя в такой ситуации. Я не мог так. Поэтому сделал предложение. Купил кольцо. Отрепетировал речь. И всё это время думал: авось само рассосётся, авось окажется ошибкой.
— А оно и оказалось.
— Ага. Только теперь мы женаты.
Катя встала, подошла к нему. Остановилась рядом, не касаясь. Это был брак по обязательству — с обеих сторон. Он из чувства долга, она из страха потери. И теперь им предстояло решить, есть ли в этом браке место для чего-то настоящего.
— Ты жалеешь?
Он молчал долго. Потом покачал головой.
— Не знаю. Вот честно — не знаю, Катя. Я люблю тебя. Правда. Но так ли должна начинаться семья? С обмана, страха обязательств в отношениях, с того, что оба молчали, потому что боялись правды?
— Наверное, нет, — она вытерла глаза. — Наверное, это ужасное начало.
— И что теперь?
— Не знаю.
Они стояли у окна вдвоём, плечом к плечу, и смотрели на огни. Где-то там, на другом конце мира, их ждал Бали — океан, пальмы, закаты, инстаграмные фотографии на фоне храмов. Идеальное свадебное путешествие. А здесь, в безликом номере, между ними лежала правда, неудобная, страшная, но честная.
— Можно я тебя обниму? — спросила Катя.
Дима кивнул. Она прижалась к нему, уткнулась лицом в плечо. Он обнял её осторожно, почувствовал, как она дрожит.
— Прости, — прошептала она. — Прости, прости, прости.
— Я тоже, — сказал он в её волосы. — Я тоже виноват.
Они так и стояли — обнявшись, посреди транзита, между ложью и правдой, между прошлым и тем, что будет дальше. Кондиционер шумел. За окном пролетел самолёт, красные огни на крыльях.
— Что мы будем делать? — спросила Катя.
— Не знаю, — ответил Дима. — Но давай хотя бы не будем больше врать. Договорились?
— Договорились.
Она подняла голову, посмотрела на него. Глаза опухшие, лицо в слезах, но взгляд твёрдый. Честность в браке — это не роскошь, а фундамент. И они только сейчас начали его закладывать.
— Тогда скажи честно: ты хочешь быть со мной?
Дима смотрел на неё — на девушку, которую знал три года, с которой научился молчать, с которой расписался три дня назад. Которая соврала, потому что боялась. Которой он тоже соврал, согласившись на свадьбу по неправильным причинам.
— Хочу, — сказал он. — Но давай начнём заново. С этой ночи. С честности. Идёт?
Катя кивнула, и на губах мелькнула слабая улыбка.
— Идёт.
Они легли обратно на кровать, на этот раз рядом, без пространства между ними. Катя положила голову ему на грудь, он обнял её за плечи. Лежали так, слушали тишину.
— Знаешь, — сказала Катя через несколько минут, — может, эта отмена рейса и правда к лучшему.
— Почему?
— Потому что если бы мы долетели до Бали, мы бы ещё год молчали.
Дима усмехнулся.
— Наверное, ты права.
— А так хоть поговорили.
— Угу.
— Дим?
— Да?
— Я правда тебя люблю. Не из страха. Просто люблю.
Он поцеловал её в макушку.
— Я знаю. И я люблю.
Они заснули под утро, когда за окном начало светлеть. А в семь их разбудил телефон — сообщение от авиакомпании. Рейс на Бали подтверждён, вылет в девятнадцать тридцать. Трансфер в аэропорт в пять вечера.
Катя открыла глаза, посмотрела на экран, потом на Диму.
— Летим?
— Летим, — кивнул он. — Только теперь по-честному.
— По-честному, — согласилась она.
И когда они выходили из номера 412, таща чемоданы в коридор, Дима подумал, что, может быть, свадебные путешествия и должны начинаться именно так — с правды, которая больнее, чем ложь, но после которой можно наконец дышать.
* * *
😊Дорогие друзья! Спасибо, что заглянули ко мне! 😊Каждый ваш визит — это маленькое чудо для меня. Если вам было интересно, ставьте лайк и 👉 подписывайтесь на канал
Мои другие рассказы: